Имя Зверя. Том 1. Взглянуть в бездну

– Для меня нет разницы.

– Не слишком-то умное решение.

– Предоставь судить об этом мне, ноори.

– Не сжимай зря кулаки, дхусс. Второй раз тебе ускользнуть не удастся.

– Дайте ей воды. – Тёрн не снизошёл до ответа. – Иначе все мои усилия пойдут прахом.

– Воды? – Сарказм Роллэ невозможно было скрыть. – Насколько я понимаю, Гончим Некрополиса потребно нечто совершенно иное, тем более в подобных обстоятельствах?

– У тебя найдутся подходящие эликсиры, Разыскивающий?

– Как несомненно известно досточтимому члену клана Морра, – почему тут Алиедоре послышалась какая-то по-особенному гнусная усмешка в голосе пленителя? – все наши запасы погибли вместе с кораблём. Да и твой посох тоже, Тёрн. Но магия меня ещё ни разу не подводила. Несмотря на все твои усилия одолеть меня в открытом поединке, дхусс.

– Ты сам столько раз повторял мне, что настоящий Мастер Беззвучной Арфы не нуждается ни в каких инструментах… учитель. – Последнее слово Тёрн произнёс так, словно это был плевок к лицо. – Хотя сам не отказывался от своего знаменитого посоха.

– Сила привычки, – легко ответил ноори. – Условность, для смены которой потребны усилия, могущие быть потрачены на нечто более полезное. Что ж, смотри, маловер. Вложи, так сказать, персты в язвы.

– Какие персты? В какие язвы?

– Ах, не обращай внимания. Старая-старая сказка. С другого Листа.

«Это как – с другого Листа?!» – хотелось завопить Алиедоре, но губы решительно не желали раскрываться.

– Смотри, – повторил Роллэ, и Гончую вновь окатило тёмной волной, правда, на сей раз – тёплой, словно вода в хорошо натопленной бане. Тошноту и головокружение сняло как рукой, она смогла наконец пошевелиться, пошарить вокруг себя.

…Доски. Гладкие доски палубы, спина опирается о что-то жёсткое. Корабль! И уже в море… Ветер касается щёк, в уши врывается плеск волн, скрип снастей, человеческие голоса… Сколько же я провалялась в чёрном беспамятстве?

– Видишь? – Роллэ чуть задыхался, очень стараясь, чтобы этого никто не заметил. – Вот и всё, дорогой мой ученик. Не согласен, что тебе ещё рано со мной тягаться?

Алиедора видела молчащего дхусса, упрямо наклонившего голову, видела, как пламенеет клановый знак на его щеке, и понимала: Тёрн в бешенстве, но железная воля по-прежнему сдерживает страсти.

– Какое это имеет значение, ноори? – Дхусс наконец взглянул в глаза Разыскивающему. – Ты волочишь меня на заклание к Мудрым. Из башни Затмений подобные мне живыми не выходили.

Алиедора дёрнулась. Что за чушь, что за ерунда, зачем он вообще сдавался, если знал, что впереди только смерть?!

– Я бы постарался избегнуть подобной одномерности… – начал плести словесные кружева ноори, однако его перебил Фереальв, что-то резко и повелительно бросивший на непонятном Алиедоре языке.

– Не надо так волноваться, досточтимый Наблюдающий, – развёл руками Роллэ. – Да, Гончая очнулась. Да, я вернул ей силы, по-своему, но восстановил баланс в её раз и навсегда изменённой крови. Но она для нас не опасна. Навсинайские маги хорошо постарались, избавив её от всех смертоубийственных орудий.

«Я сама по себе смертоубийственное орудие!» – хотелось заорать Алиедоре, но тут дхусс сам склонился к ней, взял за обе руки.

– Алли. Скажи, как ты…

– Лучше и быть не может, – перебила она его. Рук, правда, не отняла.

– Можешь встать?

– Конечно. – Гончая пошатнулась, но, в общем, поднялась вполне уверенно.

Пут ни на ней, ни на дхуссе не было. Они стояли на юте большой двухмачтовой галеры с косыми парусами, команда их словно бы и не видела, занятая своими делами. Одежда Гончей осталась прежней – грязная, прокопчённая, покрытая где грязью, а где кровью, уже не разберёшь, своей или чужой.

– Да, милая девушка, воняет от вас преизрядно, – как бы мимоходом заметил Роллэ. – К сожалению, предоставить вам тут мыльню не представляется возможным. Но, я обещаю, на Смарагде…

– Придётся потерпеть. – Алиедоре очень хотелось, чтобы это прозвучало свободно, холодно, презрительно и гордо, а вместо этого получился какой-то невнятный хрип.

– Конечно. Мы, ноори, всё время испытывали неудобства от вас, младших народов, – совершенно серьёзно проговорил Роллэ. – Впрочем, грязь и вонь не делают тебя менее интересной для меня. Так что я потерплю.

Алиедора пожала плечами. Перебрасываться словами с пленителем не имело никакого смысла.

– Дайте есть, – вместо этого заявила она. – Если уж я нужна вам живой.

– Нужна, нужна, – заверил её Роллэ. – Мой уважаемый собрат Фереальв не верит мне, но таки нужна.

– Тогда корми, – как можно равнодушнее сказала Алиедора и отвернулась к борту, глядя в синюю безбрежную гладь.

…Сколько же мы уже так плывём? И солнце-то как высоко! Тепло, не скажешь, что зима на носу.

Еду принёс босой моряк в залатанной куртке и с пустыми глазами. Никакого удивления при виде странной пассажирки он не выказал. Молча поставил солонину, грубый хлеб, явно испечённый прямо тут, на галере, в кружку налил разбавленного водою вина.

Алиедора не заставила просить себя дважды.

Дхусс к еде не притронулся. Молча стоял рядом, скрестив могучие руки на груди, смотрел на неё… и ничего не делал. А ведь оба мучителя-ноори совсем рядом, их всего двое… против неё и Тёрна. Почему он ничего не делает?

– Я дал слово, Алиедора. Только так можно было вытащить тебя от господ коллегиантов.

Разве слово, данное врагу, может что-то значить?!

Очевидно, для него – да. В голове не укладывается, но может.

– Что же мы делаем? – в упор спросила она, глядя прямо на него.

– Ничего.

– Ждём, когда с нас спустят шкуру эти самые Мудрые?! – вскинулась. Не выдержала, да и кто бы здесь выдержал?

– Я дал слово, что мы не попытаемся бежать или напасть на них, – кивок в сторону ноори, – до самого Смарагда. До того, как явятся Мудрые. – Правый глаз дхусса едва заметно подмигнул Алиедоре.

«Ну конечно. Он же показывал мне остров. Я же была там – пока ещё плыли на зелёном корабле. Тогда мне не удалось. Теперь, значит, должно удаться. Во что бы то ни стало».

– И мы приняли слово дхусса, – с нажимом сказал Роллэ.

– Даже ошейника не надели, – усмехнулся тот.

Ошейника? Какого ошейника?

– Да так, было дело, – безмятежно проговорил Тёрн в ответ на её молчаливый вопрос. – Ничего интересного. Не стоит внимания.

Как же. Знаем мы, как это «не стоит внимания».

Его не сдерживает ничего, кроме слова. Это значит, что в миг, когда его обещание будет формально исполнено, я должна ударить. В тот раз Мудрые и их слуги взяли верх. А теперь… теперь – посмотрим.

– А что за корабль? Куда плывём? – как бы соглашаясь, что тему надо сменить, спросила Алиедора.

– Корабль? Какое мне дело, что это за корабль? – искренне удивился Роллэ. – Когда добрались до порта, я выбрал первый, что мог пересечь открытый океан. Дальнейшее просто. Зачаровать команду и скомандовать: «Отчаливаем!»

Зачаровать команду, вот даже так. А с нами почему же было так не поступить? Зачем всякие тёмные камеры, да ещё якобы «не на этом Листе», зачем такие сложности?

А затем, ответила она себе, что не может он. Есть, значит, что-то и во мне, и в дхуссе, что оберегает нас от подобной магии. Иначе, конечно, бегали бы мы с таким же оболваненным видком, как эти морячки.

– И сколько же нам ещё плыть? – Так могла бы осведомляться у грума старая, ныне почти забытая доньята Алиедора Венти… или же благородная донья Алиедора Венти-Деррано.

– Долго, – без улыбки отвечал Роллэ. – Седмицы две-три. Как ветер подует, как течения понесут… это не наш прежний кораблик, что плыл сам собой, куда скажу.

«И с такой магией они не стали властелинами всего мира? Семь Зверей, ну что за дураки!»

Тёрн молча встал рядом. Шипы чуть касались её бока.

– Терпение и верность, Алиедора.

Совсем недавно она ощетинилась бы, ответила бы чем-нибудь ядовитым. Глупая! Если хочешь выбраться из всего этого живой, да ещё и стать – не забыла ещё? – королевой Некрополиса, надо уметь терпеть и слушать.

– Терпение и верность, – сказала она.

Глава VII

Надеждам Ксарбируса на тихий и мирный переход по наезженному тракту не суждено было сбыться. Едва они тронулись в путь, даже не успели добраться до большой дороги, как пришли вести о Гнили, свирепствующей к востоку. Перепуганные пахари, ремесленники и прочий люд бежали сломя голову оттуда к Самалеви, пробираясь глухими тропами из-за всеобщего поверья, что «Гниль скопище людское любит». Упрямый Ксарбирус, тем не менее, повёл своих спутников на восход, то ли надеясь на удачу, то ли не принимая всерьёз «суеверия и предрассудки тёмного простонародья».

А потом, утром второго дня, они увидели остатки растерзанной многоножками деревни. Вернее даже, чистую землю, выглаженный, вылизанный круг, где не осталось ни трупов, ни домов, ни плетней, ни колодцев, ни огородов – ничего. О поселении напоминал только указатель на перекрёстке, где от дороги отходил узкий просёлок.

– Порезвились же они тут, распечать меня во все кости…

– Да, дорогой мой гном, злее Гниль стала, – Ксарбирус озабоченно потёр лоб.

– Тёрн-то, помнится, огненное погребение деревне устраивал, а теперь и хоронить нечего. И останков не осталось.

Земля дымилась, парила, свежая и чёрная, словно только что после пашни. Пахло Гнилью, однако к ней примешивалось и что-то ещё – неуловимое, живое, терпкое. Дохлые многоножки валялись вокруг, сухие и лёгкие, словно пустые, словно вся их ярость пожрала сама себя, оставив только невесомую скорлупу.

– Так я и думал. – Ксарбирус захрустел пальцами. – Где дхусс – там и Гниль. Признаться, я рассчитывал, что мы ещё достаточно далеко.

– А где Гниль – там и демонюки. – Брабер был необычайно серьёзен, даже забыл про свои всегдашние «распечать» и прочее.

– Демоны? – подобралась сидха. – Где?

– Совсем близко. – Гном, не отрываясь, смотрел на свой амулет.

– Второй раз. – Ксарбирус одним движением распахнул свой алхимический кофр. Тогда – в море, теперь – на суше…

– Ничего особенного, обычный демонюк. Стойте, где стоите. – Брабер спрятал амулет и, весь как-то подобравшись, слегка сгорбившись, пошёл прямо вперёд, к зарослям у обочины опустевшей дороги. Следом за ним, чуть поколебавшись, двинулась сидха и сразу за ней – Стайни. Ксарбирус, как и положено разумному, осознающему свою ценность для всеобщего блага предводителю, оставался за спинами.

– Обычный демонюк, – повторил Брабер за миг до того, как из зарослей чернеца и остролистов прямо на гнома ринулась ярко-красная, словно сырое мясо, туша демона. Совершенно непонятно, где ему удавалось прятаться всё это время среди облетевших ветвей, однако же удавалось.

Рогатая голова, четыре руки и четыре ноги, диковинное существо казалось парой сросшихся близнецов. Пасть раззявлена, с чёрных клыков капает дымящаяся слюна, когти вытянуты, из-под шипастых пяток летит земля, толчок, прыжок, красная туша летит.

Гном Брабер сделал ровно два шага в сторону, полуповорот и один раз взмахнул клинком. Чудовищный меч полыхнул алым и золотым, по извивам пронеслись стремительные искры; половина демона ещё бежала, а вторая, задняя часть туши, вдруг остановилась, словно налетев на стену, зашаталась и рухнула, обильно орошая всё вокруг себя чёрной кровью.

Демона не стало в долю мгновения.

Брабер прокрутил стремительную мельницу, сбрасывая с меча капли ядовитой крови, усхмехнулся и вытащил небольной нож, покрытый рунами.

– Рога у него хороши, распечать его во все кости. Продам с выгодой…

– Кому ты их продашь, любезный? – подоспел успевший запыхаться Ксарбирус. – Кому и где?

– Да хотя бы и тебе, мэтр, – хладнокровно заявил гном. – Вот только в водичке их отмою, распечать их, жилки посрезаю, высушу как следует – и продам. Они алхимикам, я ведаю, дюже как нужны.

– Познания твои поистине поражают, мой добрый гном, равно как и твоё боевое искусство, – сквозь зубы процедил Ксарбирус. – Хотел бы я знать, что означает этот прорыв, – Гниль окончательно спаяла нас с демоническими планами существования?

– Не знаю, как там насчёт планов, а вот демонюки такие мне очень даже знакомы, – пожал плечами Брабер. – Едва ли не чаще всех к нам их заносит, осьмипалых-то. Да ты, мэтр, и сам знать должен. Их рога наверняка же покупаешь. Цена в последнее время должна была упасть, если, конечно, ордена не стали всё себе в кубышку скупать.

– Не имел счастья настолько близко интересоваться прикладной демонологией, – поджал губы алхимик. – Я, как представитель чистой науки…

– Будет, мэтр, – безо всякого почтения прервала его Стайни. – Поняли мы уже. Теперь там, где Гниль, не только многоножки, но ещё и демоны. Совсем весёлая жизнь пошла. Может, пока не поздно, нам уверовать всем? Ом-Прокреатору помолиться или ещё чего?

– Что это с тобой, милая моя? – воззрился на девушку Ксарбирус. – Да, дела в мире нашем плохи, ничего не скажешь, но…

– Но ключ от бед – у дхусса? У него одного? – напирала бывшая Гончая.

– Не знаю, – медленно ответил алхимик. – Понятно лишь, что он очень важен, как фокус линзы, собирающей свет. А вот что дальше… покажут исследова…

– Если Гниль нас не сожрёт прежде. Или демоны не разорвут.

– Стайни, ты хочешь сказать что-то совсем иное? Что мы заняты не тем? Но разве не ты всегда ратовала за освобождение дхусса? И притом любой ценой?

– Ратовала-ратовала, – проворчала девушка, отворачиваясь. – Мы – керван, если кто успел забыть. Я в это верю. А ключ там или не ключ – уже не важно. В Некрополисе говорят, что один смертный, даже самый одарённый и сильный, не переломит тысячу. С Гнилью нам не совладать. И если вспомнить, что она шла по Тёрнову следу…

– То нам следует повернуть назад? – Нэисс была великолепна в ледяном презрении. – Бежать? Спрятаться? Скры…

– Помолчи, сидха, – огрызнулась бывшая Гончая. – Я не закончила. Потом станешь позы нам являть. С Гнилью, говорю вам снова, нам не совладать. Прошлые разы сами едва живы остались. И, значит, по следу Тёрна нам идти не получится. Или многоножки сожрут, или демоны.

– Эт-то ещё что значит?! – возмутился Брабер. – Как это «сожрут»?!

– Да вот так, распечать тебя во все кости, – передразнила гнома девушка. – Одно неверное движение, и… – Она отмахнулась.

Брабер собирался вскипеть, однако, ворча, всё же внял нахмуренным бровям и тяжёлому взгляду Ксарбируса.

– Что ты предлагаешь? Только, пожалуйста, коротко и ясно!