Великие пророчества. 100 предсказаний, изменивших ход истории

А.-Ф. Калле. Портрет Людовика XVI. 1786

Но таким ли уж обманщиком был Калиостро, называющий себя то графом Фениксом (вечно возрождающимся), то Великим Кофта, основателем лож нового масонства – Новых Групп Мировых Служителей? Ох, любил-обожал Александр-Джузеппе Калиостро-Бальзамо играть на публику, красоваться в новых высоких таинственных званиях! Однако было и кое-что иное. Современники оставили нам несколько предсказаний мага, которые действительно сбылись. Так, лично отсидев в Бастилии, он по выходе на свободу предсказал не только разрушение этой вековой тюрьмы (понятно, что ему страстно желалось, чтоб она рухнула), но и то, что на ее месте будут «великие променады и менуэты». Уж этого никто не мог себе представить – чтобы на площади бывшей Бастилии народ прогуливался и танцевал. Но именно так и случилось.

Самое же свое верное предсказание Калиостро сделал при первой же встрече с Марией-Антуанеттой, когда будущая несчастная королева Франции была еще дофиной, то есть всего лишь состояла замужем за наследником престола, герцогом Беррийским – будущим королем Людовиком XVI. Шел конец апреля 1770 года. К тому времени 19-летняя Мария-Антуанетта была всего лишь неделю замужем за Людовиком, тосковала об оставленных в родной Вене матери, королеве Марии-Терезии, брате Иосифе и сестре Марии-Каролине, которых по-прежнему считала своей семьей, поскольку все еще не привыкла ко французскому двору. И вот кто-то из фрейлин юной супруги Людовика предложил пригласить Калиостро: пусть предскажет будущее и обнадежит новобрачную в том, что ей суждена радостная и счастливая жизнь. Только разговор вышел совсем иным…

Во-первых, маг не хотел идти. Придя же, не желал предсказывать будущее Марии-Антуанетте, хотя лихо поведал ей о тайнах ее придворных дам и кавалеров. И все его слова оказались верными! Тут уж Мария-Антуанетта взяла мага в оборот и потребовала рассказать о себе. Калиостро подумал и вспомнил несколько подробностей из жизни, о которых и сама юная женщина хотела бы забыть: например, как она вскрывала в детстве письма матери, как разбила ее любимые напольные часы и не призналась в этом.

Э.Л. Виже-Лебрен. Мария-Антуанетта. 1783

Мария-Антуанетта была поражена, ведь она точно знала, что об этих тайнах не мог знать никто, кроме нее. Значит, Калиостро действительно ясновидящий! Дофина с удвоенным напором потребовала, чтобы он рассказал ей о будущем. Но маг снова замялся. Он явно не хотел говорить о том, что будет.

Тогда дофина задала вполне невинный вопрос: «Что будет с моей семьей?» Калиостро ответил кратко: «Ваши несчастья их не коснутся!» Мария-Антуанетта ошарашенно спросила: «Кого – их?» Маг смежил веки: «Вы ведь все еще мыслите своей семьей вашу матушку и сестер-братьев». Дофина была еще более поражена: как мог Калиостро узнать, что ей до сих пор трудно признать своей семьей французов? Выходит, точно – пророк. «Но что это за несчастья? – выпалила дофина. – Вы можете сказать?» Калиостро замялся: «Могу, но не стану».

Мария-Антуанетта зашла с иной стороны: «У меня будут дети?» Маг вздохнул: «Будут два сына…» – «Это прекрасно. Но почему вы вздыхаете?» Маг помедлил, но все же сказал: «Одного из своих сыновей вы оплачете потому, что он умрет, а второго потому, что он останется жив». Дофина вскочила: «Не понимаю! Плакать оттого, что мой сын будет жить?! Как это возможно? Может, я потеряю любовь его отца, своего супруга?» Калиостро тоже поднялся: «Не потеряете!» – «Но тогда что принесет мне несчастье?» – топнула ножкой дофина. «Возможно, именно сила любви к вам вашего супруга!» – ответил маг.

«Но что может угрожать, если мне гарантирована любовь супруга и поддержка семьи?» – не понимала Мария-Антуанетта. «Этого окажется слишком мало, чтобы помочь вам!» – «Но вы забываете еще о любви и поддержке народа!» – запальчиво выкрикнула юная дофина, уверенная, что все вокруг любят ее. Калиостро отвел глаза и проговорил словно в пустоту: «Любовь и поддержка народа бесполезны, когда сам Бог не может защитить того, кого осудил. Кроме того, чувства народа, о котором вы говорите, сравнимы с морским штилем. Но представьте себе то же самое море во время бури. Никому не обуздать его – есть вещи, которые никому не под силу!» У Марии-Антуанетты расширились зрачки. «Вы намекаете, что мне не суждено стать королевой?» Калиостро понизил голос: «Напротив, ваше высочество! Вы ею станете. Хотя следовало бы молить Небо об обратном».

От такого ответа дофина на короткое время вообще потеряла дар речи. И вдруг подумала: что, если ее муж, едва став королем, умрет? Тогда и ее жизнь превратится в сплошной кошмар, ведь ей придется остаться в незнакомой ей стране одной-одинешенькой. И Мария-Антуанетта решилась спросить: «Вы думаете, мой муж умрет? Но как?» Ответ сразил юную женщину наповал: «Лишившись головы». Губы дофины задергались, и она прошептала: «Но он умрет, уже став королем?» – «Сана он лишится прежде!» – безжалостно проговорил Калиостро. Дофина в ужасе опустилась в кресло. «Но как же тогда умру я?» – прошептала она. Калиостро опустился перед ней на колени и мягко произнес: «Вам не кажется, что о таких вещах лучше не знать?»

Но, взвинченная и капризная, не умеющая вовремя остановиться, дофина схватила его за руку: «Или вы говорите, или я прикажу страже бросить вас в каземат за оскорбление короны и крамольные речи о смерти короля!» Калиостро вскочил: «Будь по-вашему. Идите за мной!» Он взял со стола графин с водой и вывел дофину на аллею парка, а потом подвел к летнему павильону. Там он водрузил на стол хрустальный графин и жестко приказал: «Смотрите на воду!» Сам же прикоснулся жезлом к хрустальным граням и вышел. Через минуту из павильона показалась Мария-Антуанетта. Очевидно, увиденное настолько поразило ее, что она шаталась и в ужасе ловила ртом воздух. Вскрикнув, она упала на руки предсказателя.

Никому Мария-Антуанетта не рассказывала о том, что разглядела в резких слепящих хрустальных гранях. И только уже перед смертью она поведала о том давнем свидании с Калиостро одной из своих фрейлин. Фрейлина выжила и записала рассказ королевы. Так он и дошел до нас.

Что ж, все предсказанное Калиостро оказалось правдой. Людовик XVI, а с ним и Мария-Антуанетта взошли на престол уже 10 мая 1774 года, то есть спустя пару недель после встречи с магом. Старший их сын умер от болезни накануне революции 1789 года. Наследником-дофином стал младший сын Луи, которого роялисты назовут некоронованным королем Людовиком XVII. Однако ему будет суждено умереть в тюрьме – революция не пощадит даже малолетнего ребенка. Супругу Марии-Антуанетты, Людовику XVI, отрубят голову. Она и сама взойдет на эшафот и умрет под ножом гильотины. Именно этот роковой взмах ножа королева и увидела в далеком 1774 году в резких гранях хрустального графина.

Ну разве после такого предсказания можно говорить, что Александр Калиостро был ТОЛЬКО ловким авантюристом? Нет. Сей авантюрист явно был еще и реальным предсказателем. Дар, как известно, не развеет ни одна иллюзия…

Роковой обед в узком кругу

Люди, пораженные невиданными дотоле зверствами и потоком несчастий, обрушившихся на конкретные семьи и всю страну во времена Великой французской революции, часто говорили и писали потом в своих воспоминаниях, что предчувствовали недоброе. Кто-то вспоминал, что видел вещие сны, кто-то слышал голоса предупреждения, кто-то вспоминал нехорошие приметы. Но все это – постфактум, когда несчастья уже случились, и предчувствия нельзя было проверить. Но история знает один невероятный случай истинного ПРЕДчувствия событий, о которых никто и не подозревал. Больше того, во время, когда эти предположения были высказаны, те, кто их услышал, были уверены в совершенно ином развитии событий. И надо сразу же сказать, что человек, предвидевший истинный ход истории, был простым и не слишком-то обеспеченным, и уж никак не пророком или предсказателем. Его невероятные речи впоследствии записал в своих мемуарах известный писатель, теоретик классицизма Жан Франсуа Лагарп, который лично присутствовал при данном предсказании. В 1806 году мемуары были опубликованы в Париже.

Ж.Б. Перронно. Портрет Жака Казота. 1760

В начале 1788 года на обеде у влиятельного парижского вельможи собралось общество ценителей искусств – компания немалая и довольно пестрая: придворные короля Людовика XVI, поэты, литераторы, ученые, священники, даже члены Французской академии. Обед удался. Все присутствующие были в отличном расположении духа. После чревоугодных удовольствий последовали духовные – литераторы начали чтение своих произведений. Потом последовала бурная дискуссия о модном атеизме. Целый поток острот низвергся на религию, несмотря на присутствие священнослужителей, которые тоже охотно ругали церковное начальство. Потом восхваляли Вольтера, который произвел революцию в умах. Наконец, посетовали, что даже самые молодые не доживут до столь счастливых событий – прихода царства разума и триумфа революции.

И тут встал некто, сидевший в уголке. По залу прошел шепот: «Кто это?»

«Жак Казот, – отвечали сведущие. – Понемногу занимается поэзией, баснями и статейками. Но ничего особенного не создал. На собрания его охотно приглашают потому, что он – отличный рассказчик. Правда, выдумывает много».

Казот поднял руку, и веселье, разливавшееся по залу, вдруг стихло. «Господа, вы желаете увидеть эту великую, потрясающую революцию? Будьте довольны – ваше желание исполнится! – проговорил он с тоской в голосе. – Но знаете ли вы, что случится в результате этой революции, которую вы ожидаете с таким нетерпением?» Поклонник революционных веяний, известный светский повеса граф Кондорсе, который любил именоваться по-демократически без титула – просто «месье», недоверчиво воскликнул: «И что же?»

Казот прищурился: «Вы, месье Кондорсе, умрете на соломе в темнице. Счастливые события, о которых вы жадно мечтаете, заставят вас принять яд, чтобы избежать секиры палача». – «Что за глупости! – вскричали гости. – Вы не понимаете, месье Казот, мы жаждем увидеть царство разума!» Казот глухо вздохнул: «В этом царстве разума вы, господин Шамфор, вскроете себе вены. Да и вы, месье д’Азир, скончаетесь от потери крови. Вы же, Мальзерб и Николани, умрете на эшафоте. Вы, господин Байи, там же».

«Какие ужасы вы говорите! – взвизгнула герцогиня Беатрис де Граммон. – Слава богу, хоть нас, бедных женщин, никакие революции не касаются!» Казот криво улыбнулся: «Ошибаетесь, мадам! Женщин станут карать, как и мужчин. Например, вас привезут на эшафот в тележке палача со связанными за спиной руками, как преступницу. У вас даже не будет исповедника! – Лицо пророчествующего побелело как мел. – Впрочем, его не будет почти у всех вас. Последний казнимый, кому выпадет такая милость, будет…» – Казот запнулся. «Какому же счастливцу выпадет такая удача?» – грубо процедил месье Кондорсе. «Королю Франции, – проговорил Казот. – Но это будет его единственная удача…»

Хозяин дома резко поднялся и подошел к Казоту: «Все говорят, что вы – отличный рассказчик, месье. Но ваш розыгрыш сильно затянулся. Извольте покинуть мой дом!» Казот вздрогнул, как от удара: «Розыгрыши судьбы не затягиваются. Не пройдет и года, как начнет сбываться предсказанное мною. Не пройдет и шести лет, как все это случится, к ужасу моему».

«Тогда скажите нам, что станется с вами?» – зло поинтересовалась герцогиня де Граммон. «Помните ли вы историю об осаде Иерусалима, мадам? – Казот взглянул в глаза герцогини. – Один человек в течение семи дней кряду обходил крепостные стены на виду у всех осаждавших и осаждаемых и кричал: «Горе Иерусалиму! Горе мне самому!» На седьмой день камень, пущенный из метательной машины, попал в него и раздавал насмерть. Это участь всех предсказателей».

И Казот, не кланяясь, пошел из гостиной. На пороге остановился и повернулся к застывшим в ужасе людям: «Всех вас уже нет, господа…»

Так кто такой был этот Казот? С чего вдруг начал вещать столь крамольно? Ведь к концу 1770-х годов вся Франция уже не уважала монархию, ненавидела аристократов и уже грезила будущим царством разума. Революционные веяния просто летали в воздухе. И вдруг такие речи от малоизвестного литератора.

Действительно, Жак Казот не хватал звезд с литературного небосклона. Он даже не был поклонником вольнодумца Вольтера, которого тогдашнее французское общество почитало, словно Бога. Казот же уважал традиции, чтил власть и церковь, хотя в литературном творчестве ему и приходилось следовать модным традициям и обращаться к мистике. Один из современников так его описывал: «К выражению живых голубых глаз и мягкой привлекательности облика Казот присоединял драгоценнейший талант лучшего в мире рассказчика историй, причудливых и наивных… Природа одарила его особым даром видеть вещи в фантастическом свете…»

Биография Казота мало изучена. Он родился в 1720 году в Дижоне, учился в колледже иезуитов. Те пристроили способного ученика в министерство морского флота в Париже. Однако карьера Казота не задалась – он стал всего лишь инспектором на острове Мартиника. Но там сумел жениться (и по любви!) на дочке главного судьи острова Элизабет Руаньян. Получил хорошее приданое и вернулся с женой в Париж. Здесь, имея средства к существованию, Казот и смог заняться любимым делом – писательством. Однако литературные круги не спешили принимать незнакомца. Казот сочинял стихи и сказки в духе «Тысячи и одной ночи», поэмы и песни, создал авантюрный роман «Влюбленный дьявол», где мистические легенды переплетались с горькой иронией автора. Но особого успеха не добился. Некоторой известностью пользовались только его устные рассказы, которые он обычно сочинял прямо перед публикой. Но ни один его рассказ не имел такого успеха, как реплики за тем странным обедом.

Увы, все сбылось!.. Революция началась через год. Мари-Жан-Антуан Кондорсе, известный математик, действительно принял яд. Себастьян-Рок-Никола Шамфор, автор знаменитого труда «Максимы и мысли», перерезал себе вены. Феликс Вик д’Азир, врач-анатом, член Французской Академии, скончался от потери крови в тюрьме. Бывший королевский министр Кретьен-Гийом Мальзерб вместе с любимцем парижских дам, острословом Николани, склонили свои головы под нож гильотины. Та же участь постигла и Жана-Сильвена Байи, хотя он, пламенный революционер, и стал первым мэром «свободного Парижа». Как известно, революция не щадит своих детей, как, впрочем, и прелестных женщин. Герцогиня де Граммон тоже взошла на помост гильотины, и ее прелестная головка скатилась в запачканную кровью мусорную корзину.

Ну а скромный чиновник и непризнанный писатель Казот со всей своей семьей повел себя просто героически: он отказался признать революционную власть, сохранив верность традиционной для Франции монархии. Сын Казота – юный Сцевола – вошел в историю как истинный защитник королевской семьи. Такой же романтик, мистик и монархист, как и его отец, Сцевола однажды ценой собственной жизни защитил королевскую семью. Когда разъяренная толпа напала на монархов и вырвала крошечного дофина, чтобы растерзать, Сцевола сумел отбить ребенка и вернуть его королеве, которая со слезами на глазах благодарила юношу. Впоследствии Сцеволу арестовали, но каким-то чудом ему удалось вырваться из страшной тюрьмы Консьержери.

Самого Казота, вступившего в число тайных сторонников короля, схватили 10 сентября 1794 года. Его бесстрашная дочь Элизабет кинулась в каземат, куда бросили Казота, и со слезами стала умолять тюремщиков помиловать ее старика отца. Тюремщики вместе с революционной толпой, пришедшей поглазеть на казнь, решили покуражиться над ней. Один из стражников налил огромный стакан деревенского самогона и протянул девушке: «Если вы, гражданка, хотите доказать, что не из проклятых аристократов, выпейте это залпом за победу республики. Останетесь стоять на ногах – заберете папашу!» Элизабет выхватила стакан и выпила залпом, вскричав: «Я готова забрать отца!» И толпа расступилась перед ней.

Казот вернулся домой. К нему тотчас прибежал друг, месье де Сен-Шарль, позже написавший мемуары: «Слава богу, вы спасены!» Казот только криво покачал головой: «Но ненадолго! Мне было видение: жандармы снова отвезли меня в Консьержери, ну а оттуда – в трибунал…»

Это было последнее пророчество 74-летнего Казота. Уже на другой день, 11 сентября, старика вновь арестовали. Его казнили на парижской площади Карусель в 7 часов вечера 25 сентября 1794 года. Поднявшись на эшафот, несгибаемый Казот громко вскричал: «Я умираю, как и жил, верным Господу и моему королю!»

С того памятного обеда прошло как раз 6 лет, как Казот когда-то и предсказал. Он умер последним – остальные присутствовавшие на ТОМ памятном обеде уже были на Небесах. Парадоксально, но мечта о революционных веяниях, в которых они видели очистительный ветер перемен, катком прошлась по их собственным жизням. Сгубила судьбы семей, круто повернула историю страны, сделав ее во взглядах всего мира из страны счастья и процветания страной ужаса, террора, которая развязала мировую войну, еще невиданную в истории человеческой цивилизации.

И тут стоит вспомнить еще одно предсказание, которое сделал Казот на том давнем обеде в узком кругу. Кто-то тогда пожелал: «Скорее бы уж пришло царство истинного разума, оно гораздо лучше, чем весь этот затхлый мир, в котором мы обитаем!» И тогда Казот проговорил резко, словно выплюнул: «Все это случится с вами именно в царстве разума и во имя философии человечности и свободы, о которой вы бредите, господа! И это действительно будет царство разума, ибо разуму в то время будет даже воздвигнут храм, более того, во всей Франции не будет других храмов, кроме храма разума».

И это пророчество сбылось. Революция запретила всякую религию. Зато разум занял ее место и поднялся на ступень обожествления. По всей стране действительно строили храмы разума, устраивали праздники в его честь. Но и разум, став богом, потребовал жертв. И сколь масштабных!..

Так не стоит ли понять: торжество разума не всегда приводит к торжеству добродетели. Разум без чувств опасен так же, как голые чувства без разума. Впрочем, все противоестественно без одного – СОЧУВСТВИЯ.

Первые знамения Французской революции

С кошмарами Французской революции связано несколько ярких предсказаний, которые были сделаны задолго до того, как наступил конец XVIII века.

Еще в VII веке пастор Бартоломеус Гольцгаузер предрек ужасную и плачевную смуту в Париже спустя 11 веков. А в конце XIV века французский кардинал Пьер д’Айи предсказал даже точную дату начала революции. Кардинал был очень образованным человеком и даже в чем-то не ладил с официальной средневековой церковной властью. Зато преподавал в Парижском университете и даже до 1395 года много лет был его канцлером. Руководил теологическим факультетом, но слыл скорее светским философом и гуманистом. Был весьма храбр – даже писал о шарообразности земли. И вот этот ученый-новатор не побоялся записать некоторые свои пророчества. В своем труде кардинал предсказал и Французскую революцию. И не он один! Его современник – астролог Пьер Турель – тоже назвал дату этого события в одном из своих манускриптов. Он и его коллега, тоже астролог, Ришар Русс, предрекли великие потрясения в 1789–1814 годах. Невероятно, но факт: 1789 год – начало революции, 1814-й – окончание Наполеоновских войн, вход союзников-победителей в Париж.

Но самым ярким пророчеством стали конечно же катрены Мишеля Нострадамуса. Из далекого XVI века он увидел картины, выхваченные из потока будущего века XVIII. Вот катрен 7, центурия I:

Никто не сможет казнь предотвратить,Все будут против, письма перехватят.Смутьяны из четырнадцати сектМечты Руссо бесплодными оставят.

Представляете, как точно: практически все будут против казни короля Франции Людовика XVI, на суде перевесит всего-то один голос. И все послания к другим королевским дворам Европы будут перехвачены. И в Париже будет 14 революционных округов и 14 их представителей в революционном Конвенте. И даже имя философа Руссо, этого идейного вдохновителя царства Разума, вознесенного революцией, Нострадамус предскажет верно. А ведь Жан-Жак Руссо родится через 146 лет после смерти Нострадамуса!

Как известно, революция началась в 1789 году. Первое упоминание о ней появилось в письме Нострадамуса французскому королю Генриху II, ибо Мишель являлся личным врачом, прорицателем и астрологом его супруги – королевы Екатерины Медичи. Точной даты письма нет, но понятно, что Нострадамус отослал его еще до смерти Генриха, которую он, кстати, тоже предсказал. Бедняга Генрих погиб на турнире в 1559 году. Выходит, не менее чем за 230 лет Нострадамус УВИДЕЛ судьбоносные события. Он написал Генриху, что «после сильного гонения на христианскую церковь 1792 год будут предполагать обновлением века». Правда, цифры 1792 Нострадамус в оригинале зашифровал численным значением букв. Но в те времена это было делом обычным, тогда так часто записывали даты. Так что никакой тайны в послании не было.

Поразительно, но спустя более чем два века – 20 сентября 1792 года (день открытия Конвента) – во Франции будет принят новый революционный календарь, по которому время станет отсчитываться не от Рождения Христова, а от этого, первого года республиканской эры, и каждый месяц теперь будет именоваться по-революционному.

Теперь о гонениях на христианскую церковь – проще говоря, о преследовании священнослужителей, поскольку революция отменила царство религии и ввела царство Разума. В том же письме Нострадамус пишет, что гонения продлятся «чуть менее 11 лет». Историки могут подсказать, что преследования начались с 12 июля 1790 года – со дня принятия гражданской конституции. Закончились 15 июля 1801 года, когда был объявлен конкордат. Это составляет 11 лет и 3 дня. Выходит, предсказатель ошибся, говоря «менее 11 лет». Но – нет!

Именно принятие революционного календаря в 1792 году привело к потере 9 дней. Нострадамус оказался прав! Более того – получается, что он видел свои «картинки будущего» уже в точке отсчета реального «революционного» времени.

А вот еще более реальная «фантастика» – центурия IX, катрен 20 из его знаменитого труда. Между прочим, один из наиболее внятных катренов, который практически не нуждается в расшифровке. Обычно он переводится со старофранцузского поэтически:

К ночи из леса королевы прибудет супружеская чета                                                   кружным путем.Королева – бела, как белый камень, и король —Серый, как монах в Варенне, – выборный правитель.Кончится сие бунтом, огнем и кровавой резней.

Здесь Нострадамус совершенно точно сумел описать попытку бегства из революционной Франции, которую предприняла королевская чета летом 1791 года. Все было правильно: королева Мария-Антуанетта – в белом платье, Людовик XVI – в сером. Приехали беглецы тайно – кружным путем по лесу, который в то время звали почему-то лесом королевы. И путь действительно пролегал через городок Варенну. Беглецы приехали под вечер. Но оказалось, что смены лошадей, которая должна была поджидать их, на месте нет. Пришлось ехать за лошадьми на другой конец города. Тут-то королевскую чету и опознал революционно настроенный гражданин Друэ. Он заблокировал выездную дорогу из городка, перевернув на ней телегу с мебелью. Сам же послал за прокурором коммуны – месье Сольсе. Вот вам и появление выборного правителя. Словом, сбежавших короля и королеву арестовали и вернули в Париж. Ну а «бунт, огонь и кровавая резня», предсказанные Нострадамусом, снова начали набирать свои обороты.

Однако если взглянуть на подстрочный перевод этого катрена Нострадамуса, то мы увидим следующее:

Сквозь лес королевы ночью двумя частями,Кружным путем, белый камень,Как монах в сером Варенне,Титулованный Кап – причина огня, бури, резни.

Что тут нового? «Двумя частями» – то есть едет чета супругов. А вот откуда взялся «титулованный Кап»? Именно его-то переводчики обычно и переводили как «выборный правитель» (от «кап» – капитан). Ну а если без капитанов? Оказывается, «титулованный Кап» – это и есть король. Во времена революции его стали звать гражданином Капетом, что быстро сократилось именно до односложного Кап.

Получается, никакого Сольсе Нострадамус на самом деле не предрек, но зато услышал сквозь века имечко Кап. Это ли не гениально?!

Однако и с Сольсе не спешите расставаться. Не верите, но и сей храбрый выборный правитель коммуны появится в другом катрене Нострадамуса. Тут предсказатель рассказывает о дальнейшей судьбе бедного Людовика XVI.

Один лишь муж получит митру.По возвращении конфликт вернет в Тюильри.Пять сотен человек предателю дадут титул Нарбонны.А от Сольсе нам масло будет поступать.

По возвращении короля случилось следующее: дворец Тюильри наводнила революционная толпа, принудившая короля надеть на голову красный колпак свободы. Естественно, что за два с лишним века до того Нострадамус не знал словосочетания «революционный колпак» и назвал его митрой, поскольку сей головной убор был на него похож. Вскоре революционная толпа (пять сотен человек, которые помещались на дворе Тюильри) возжелала назначить нового военного министра вместо графа Нарбоннского, бывшего министром при Людовике XVI. Бедный граф к тому времени уже был гильотинирован, а его место вместе с титулом занял революционер «из народа».

А вот теперь – Сольсе. Тот самый, кто остановил карету короля в Варенне. Нострадамус все-таки сумел правильно расслышать его имя да еще и поведать, что этот прокурор коммуны имел и вполне деловой приработок – он торговал маслом. И ведь все так и было!

Ну а теперь пророчество о последней минуте жизни бедного Людовика XVI:

Чернь в ожидании скучает,От нетерпения дрожа.Король бестрепетно встречаетГубительный полет ножа.

Нострадамус предвидел гильотину! Сие воистину «величайшее» изобретение, как известно, появилось только во времена революции. Король Людовик XVI был казнен 21 января 1793 года – при помощи революционного изобретения ему весьма ловко отсекли голову.

Мятежный монах Авель

Странная история предсказаний связана с тремя русскими монархами – императрицей Екатериной II, ее сыном Павлом I и правившим спустя век после Павла императором Николаем II. Всем им пришлось столкнуться со странными пророчествами монаха-предсказателя Авеля.

Этот удивительный человек родился 18 марта 1757 года в деревне Акулово Тульской губернии и скончался в Суздальском монастыре 29 ноября 1831 года. Как писал в начале ХХ века духовный писатель-историк Е. Погожев-Поселянин (сам человек-страстотерпец, расстрелянный при советской власти), Авель, в миру Василий Васильев, родился в семье крепостных крестьян помещика-князя Д. Нарышкина. Видя его неистовое стремление к учению, Нарышкин разрешил способному юноше (а тому было уже 17 лет) учиться грамоте, счету и плотницкому мастерству, в котором тот достиг таких успехов, что Нарышкин отпустил его на заработки в Херсонес, где шли большие работы по строительству морских кораблей. Однако там вспыхнула эпидемия чумы, и, заболев, Василий дал Богу обет, что, ежели исцелится, примет постриг и «пойдет вечно Ему работать в преподобие и правде». Ох, знал бы Василий, сколь труден окажется «путь по приказу Его»…

А. Антропов. Портрет Екатерины II. 1766

«Приказ» был странен. Став монахом и получив имя Авель, инок услышал «из воздуха глас: иди и рцы (то есть говори)». Как написал он потом в своих записках: «Свыше велено было сказывать и проповедовать Тайны Божии и судьбы его». И вот всю последующую жизнь Авель предсказывал и записывал свои пророчества. И всю жизнь власти запрещали ему это, сажали в тюрьмы, морили голодом. Да он и сам пытался совладать со своим Даром. Но ни разу не сумел. Дар был сильнее…

С. Щукин. Портрет Павла I. 1797

Глава Сената генерал Самойлов презрительно скривился, глядя на доставленного пред его очи монаха-узника. Тощий, сморщенный, волосики жиденькие – в чем только душа держится? В деле написано – из крестьян. Родился в 1757 году, выходит, в нынешнем 1796-м ему 39 лет. Вот уже 20 лет он монах. Да только бродячий, из монастырей его гонят за дерзкий норов и дурацкую привычку писать какие-то пророческие книжонки. За них этот Авель чаще сидит в тюрьме, чем в келье.

«Так что ты там предрек?» – насмешливо процедил генерал Самойлов. Авель, встряхнув цепями, как мог утерся грязным подрясником и вздохнул: «Проговорился, что матушка императрица помрет 6 ноября!» – «Да как ты смеешь?!» – вскричал Самойлов. «Из воздуха глас прозвучал: рцы северной царице Екатерине. Царствовать она будет сорок годков. И понуждала меня совесть об этом гласе речь Ея Величеству. Но она-то далека… Вот я и известил начальство. До вас вот Бог довел. Хоть вы, добрый человек, ей скажите: 6 ноября сорок годков истекают!» И монах вцепился в сапог генерала. Самойлов в ужасе скинул безумца. Как можно сказать государыне такое?! Это ж верный путь в Петропавловку! Генерал рванул дверь и заорал адъютанту: «В крепость подлеца!»

9 марта 1796 года тощего монаха бросили в каменный мешок – знаменитую камеру № 22 Петропавловской крепости. Наверное, он сгнил бы там заживо, да только 5 ноября императрицу Екатерину Великую нашли на полу без чувств, а 6-го она скончалась. Вступивший на трон Павел I тут же повернул руль власти в свою сторону: все враги ненавидимой матери оказались его друзьями. Вместе с другими заключенными вышел из крепости и Авель.

Больше того – новоявленный император повелел доставить монаха к себе. Принял в личных покоях, облобызал на радостях, еще и благословения попросил. Уж так был рад, что наконец-то сделался императором. Конечно, не утерпел и осведомился о собственной судьбе. Но Авель, хоть и бывал обычно по-детски искренен, на сей раз только развел руками: «Не все мне открыто!» Видно, не хотел опять в застенок…

«Что ж, – Павел милостиво улыбнулся, – я направлю вас, отче, в Невский монастырь. Там и условия любы, и настоятель дружелюбен!»

Однако уже через год дружелюбный настоятель прислал запрос: возможен ли перевод Авеля в другой монастырь, а то уж больно смущает сей дерзкий монах братию. Рассказывает разное, а кому понравится узнать дату своей кончины?..

Фотография императора Николая II. 14 января 1910 г.

Павел подумал и перевел Авеля в Валаамский монастырь – там порядки строги, выбьют дурь из строптивца. Да только в начале 1800 года из Валаама пришла «зело страшная книга», которую сочинил монах. Книгу прочли сначала в митрополичьей службе, потом в Секретной палате, и вот Авель снова в Петербурге в Петропавловской крепости. Недовольный Павел решил лично посетить предсказателя. Для храбрости взял с собой фаворитку Лопухину. Вошли к Авелю оба веселые, глупышка Лопухина хохотала вовсю, но вышли напуганные. Как потом засвидетельствовал секретарь министра иностранных дел Ф. Лубянский – фаворитка в слезах, а Павел нервно кусал губы.

Ночью император не спал – составлял послание. Наутро лично положил бумагу в особый ларец тайной залы Гатчинского дворца, надписав: «Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины».

С тех пор вечно меланхоличный Павел вообще перестал улыбаться. Лопухина под особым секретом поведала своему очередному любовнику, что проклятый Авель предрек скорую кончину императору, к тому же не «естественную, а убийственную». Правда, срока Павел так и не узнал от упрямого Авеля, но перестал спать на одном месте и каждую ночь переходил на другое, никого не предупреждая куда. Но, как известно, это его не спасло. Заговор, о котором был уведомлен его наследник, старший сын Александр, вылился в цареубийство, которое свершили заговорщики в ночь с 11 на 12 марта 1801 года.

Александр приказал выпустить Авеля. Но тот не одумался. Опять появились «предсказательные книжки», где говорилось о будущей войне с французами, о сдаче и пожаре Москвы. Александр рассвирепел: «Заключите монаха в Соловецкую тюрьму, и пусть сидит, пока пророчества не сбудутся!» Пророчества, как известно, сбылись, и царь сдержал слово: Авеля выпустили. Наученный горькой неволей, монах уехал из России – сначала на Святую землю в Иерусалим, потом в Афонский монастырь. На родину вернулся уже только помирать – поселился в Троице-Сергиевой лавре, но жил на отшибе. Народ, прослышав, что провидец вернулся домой, повалил к нему валом. Но Авель никого не принимал, видно, прознал про указ Александра I: «Ежели вновь начнет предсказывать, держать в тюрьме или острогах под крепкими стражами». В острог на старости лет не хотелось, но и сдержаться он не смог: кое-что кое-кому опять рассказал. Духовное начальство от греха подальше перевело мятежного монаха в Высоцкий монастырь в Серпухове. Было это в октябре 1823 года, но уже через несколько месяцев по Серпухову, а потом и по Москве пошли гулять пророчества Авеля: государь Александр Павлович помрет через год, на престол вступит Николай Павлович, да неудачно. Первый же день власти омрачится невиданным в России бунтом. И бунтовать станут ближайшие друзья Николая.

И опять все исполнилось, вот только сразу же в тюрьму Авель не попал, видно, в неразберихе власти и последовавшем восстании декабристов новому монарху Николаю I не до монахов было. Но в 1826 году царь все же напомнил Святейшему синоду о «мятежных пророчествах», и на 75-м году жизни Авель оказался в арестантском отделении Спасо-Ефимьевского монастыря в Суздале. Там он и скончался 29 ноября 1831 года. «Книжки» его со временем потерялись, а может, были специально уничтожены монастырской братией. Недаром же каждый монарх старался упрятать самого мятежного пророка куда подальше – в монастырский скит или вообще в тюремный застенок.

Однако несколько пророчеств мятежного Авеля все же сохранились.

Об Отечественной войне 1812 года: «Француз Москву при нем <Александре I> спалит, а он Париж у него заберет и Благословенным наречется». «И учинится пожар великий, и сгорит град Старопрестольный. Но, аки феникс, восстановится еще краше».

О ХХ веке, смерти царя-помазанника и мировых войнах: «Две войны одна горше другой будут. Новый Батый на Западе поднимет руку. Народ промеж огня и пламени. Но от лица земли не истребится, яко довлеет ему молитва умученного царя».

О Второй мировой войне: «Война будет, великая война, мировая. По воздуху люди, как птицы, летать будут, под водою, как рыбы, плавать, серою зловонною друг друга истреблять начнут. Накануне победы рухнет трон царский. Измена же будет расти и умножаться. И предан будет правнук твой, многие потомки твои убелят одежду кровию Агнца такожде, мужик с топором возымет в безумии власть, но и сам опосля восплачется. Наступит воистину казнь египетская. Кровь и слезы напоят сырую землю. Кровавые реки потекут. Брат на брата восстанет. И таки: огонь, меч, нашествие иноплеменников и враг внутренний – власть безбожная будет скорпионом бичевать землю русскую, грабить святыни ее, закрывать церкви Божии, казнить лучших людей русских. Сие есть попущение Божие, гнев Господень за отречение России от своего Богопомазанника. А то ли еще будет! Ангел Господень изливает новые чаши бедствий, чтобы люди в разум пришли».

Всего два комментария. «Новый Батый на Западе» – это, конечно, Гитлер. «Умученный царь» – конечно, царь-мученик Николай II. Недаром к концу ХХ века началось бурное движение по его канонизации.

Но ведь – поразительно! – все точно. Особенно если вспомнить еще одно предсказание: «Как я отойду Богу, в год через век и десяток <лет> учинится война великая». Авель скончался в 1831 году. Ровно через век и 10 лет началась Великая Отечественная.

Но знаете, что самое оптимистическое в пророчествах Авеля? То, что они составлены были вплоть до 2892 года. Так что до конца света пока еще далече.

Вещий инок

Существует и еще одно пророчество Авеля. Оно касается всей династии Романовых, последующей судьбы России и столь обширно, что заслуживает отдельного рассказа. В своей книге «Вещий инок» писатель Петр Николаевич Шабельский-Борк попытался реконструировать это пророчество полностью.

Несколько слов об авторе. Русский офицер, ставший в эмиграции писателем-публицистом. Его настоящая фамилия Попов, псевдоним Шабельский-Борк взял в честь крестной матери, известной тогда писательницы. Книга-сказание «Вещий инок» была издана в 1930 году в Берлине.

Ну а теперь сам текст, реконструирующий легендарную беседу Авеля с императором Павлом I. Ту самую, в которой монах-предсказатель поведал Романову о судьбе его рода и императорской династии. Автор восстановил ее по рассказам тех, кому потомок Павла, последний император России Николай II, все-таки не утерпел и доверил пересказ письма, оставленного его предком.

«Коротко будет царствование твое, – сказал Авель императору Павлу. – И вижу я, грешный, лютый конец твой. На Софрония Иерусалимского, от неверных слуг мученическую кончину приемлешь, в опочивальне своей удушен будешь злодеями, коих греешь ты на царственной груди своей. В Страстную субботу погребут тебя… Они же, злодеи сии, стремясь оправдать свой великий грех цареубийства, возгласят тебя безумным, будут поносить добрую память твою…»

Пророк Авель ни в чем не ошибся. Правда, даты он посчитал по-своему, по-церковному (монах ведь). Но убили заговорщики Павла как раз на день памяти Софрония Иерусалимского. И погребли убиенного императора в Страстную субботу. И память об убиенном императоре попытались уничтожить, объявив его сумасшедшим.

«Но народ русский правдивый душой своей поймет и оценит тебя, – продолжил Авель. – И к гробнице твоей понесет скорби свои, прося твоего заступничества и умягчения сердец неправедных и жестоких. Число лет твоих подобно счету букв изречения на фронтоне твоего замка, в коем воистину обетование и о царственном доме твоем: «Дому твоему подобает святыня Господня в долготу дней…»