Сокровище князей Радзивиллов

– Одно другому не мешает, – прошептала Лика онемевшими губами. – Я приехала, чтобы собрать информацию для новой книги. А потом увидела вас.

Шимов нервно рассмеялся.

– Послушай, а ты – крашеная блондинка?

– Крашеная.

– Странно, мыслишь, как натуральная. Видишь ли, девочка, мне очень жаль, но Надольский не знает этого адреса. Он мне всю плешь в Несвиже проел. В гости я таких людей не приглашаю, понимаешь?

– Он дал мне рабочий номер. А там ваша секретарша перепутала меня с какой-то Машей.

– Слушая тебя, я понимаю, что врать – это титанический труд. У Надольского нет моего рабочего номера, только мобильный. Кстати… кстати, а это идея…

Он достал из кармана спортивной куртки сотовый телефон, набрал номер. Но потом сбросил вызов, поднялся с кресла и, подойдя к стене, коснулся рукой декоративной панели. В следующую секунду плиты пола раздвинулись, открывая ведущую вниз лестницу.

– Двигай туда, – Шимов кивнул в проем. – Быстро спускайся, я сказал. У меня там бассейн, можешь охладиться. Не вздумай орать, предупреждаю!

Негнущиеся ноги еле передвигаются. Каждый шаг причиняет боль.

Господи, как можно было быть такой неосмотрительной!

Забыть о своем ребенке, самой залезть в логово преступника.

А вот это можно было предвидеть – плиты бесшумно смыкаются над головой, преграждая выход…

Лика бросила взгляд вниз.

Освещенная лестница (видимо, она оборудована датчиками на движение, при срабатывании которых загорается свет) действительно ведет к большому бассейну, возле которого стоит пара шезлонгов.

А наверху… Звукоизоляция не стопроцентная, речь Шимова с трудом, но можно различить…

– Олег, тут ко мне заявилась какая-то Лика Вронская. Кто она? А, просто путается под ногами и мешает, понятно. Твой начальник любит ее книги, а то ты бы гнал ее в три шеи? Нет, я ее гнать не буду. Девочка симпатичная, сговорчивая. В душ уже пошла. Я? Абсолютно не против! Зачем отказываться от того, что само идет в руки. Нет, ничего, что худая, мне нравятся такие малышки! Я – бабник? Обижаешь, я – джентльмен, и если леди хочет…

– Скотина, – процедила Лика сквозь зубы. – Тварь! Мерзавец!

Вронская поднялась на ступеньку выше, присела на корточки, практически касаясь затылком люка.

Так проще прислушиваться к тому, что происходит в холле.

Так проще, только…

Лике вдруг показалось, что она полностью оглохла. Там, наверху, воцарилась полная тишина. И от этого стало так страшно…

Надо собраться.

Попытаться сосредоточиться, несмотря на этот страх.

«Убивать меня Шимов не будет. Просто не посмеет. В конце концов, Надольский знает, где и у кого я нахожусь, – рассуждала Вронская, пытаясь унять нервную дрожь. – Шимов же не дурак, чтобы сам себя под монастырь подводить. Вывезти меня из дома и закопать в ближайшем лесочке он тоже не сможет. Пусть в этом поселке нет общей охраны, но здесь полно видеокамер, я видела, на каждом доме крепится такое оборудование. Удерживать меня здесь долго – это тоже не вариант. В конце концов, родственники Протасевича, у которых я остановилась, забьют тревогу, позвонят Яну Брониславовичу, Надольский ему расскажет о моей якобы любвеобильности. Сколько проработает легенда «Лика в душе»? День, два? Возможно, а потом… Нет, он не будет меня убивать. Надо попытаться с ним договориться. Вот, точно, надо попросить у него денег! Представить все так, что я шантажистка, алчная и корыстная. И что ради кругленькой суммы я вполне готова забыть о том, что Шимов со своей любовницей натворил в Несвиже. Если я сыграю убедительно – то это, похоже, мой единственный шанс отсюда выбраться. Причем надо действовать быстро, пока Шимов еще не успел сообразить, что к чему…»

Однако все произошло не так, как Лика планировала.

Когда отодвинулась панель, Шимов коротко бросил:

– Спускайся к бассейну.

Лика покорно заковыляла вниз, присела на шезлонг.

В руках бизнесмена была какая-то банка и моток веревки…

– Снимай свитер, – коротко распорядился бизнесмен.

– Зачем?

– Блин, надо! Хватит тут дуру из себя строить. – И он вытащил из кармана куртки газовый пистолет.

Онемевшими руками Лика стащила с себя свитер.

– Ложись на шезлонг!

Минута – и все тело уже примотано к прохладному пластику, не пошевелиться.

Какое-то едва заметное движение, и…

– Нет! – закричала Вронская, пытаясь выгнуться, повернуться, упасть вместе с шезлонгом. Сделать хоть что-нибудь, чтобы мерзкие серые комочки клещей, которые только что вытряхнул из банки Шимов, соскользнули с груди. – Нет, не надо!

– Так, не ори. Будешь орать – заткну рот. Станешь дергаться – пристрелю. Вообще я думал накачать тебя водкой и утопить. Но ты сама подсказала мне отличную идею. Кстати, ты была права – Джой издох. Хоть одна хорошая новость за сегодня. Отдать его в приют я не мог, ну как же, сам Шимов предает четвероногого друга. Убегать Джой не хотел, сидел и скулил, как дурак, возле калитки. Я даже как-то отвозил его в лес – вернулся. Как же он меня достал со своими вечными прогулками и воем! На издохшей собаке я нашел вот этих трех милых клещей. Надеюсь, это кто-то из них прикончил Джоя. И скоро прикончит тебя.

Не больно.

Когда клещ присасывается к телу – это, оказывается, совсем не больно. Просто видишь, как черные лапки исчезают в твоей коже, а серый шарик прекращает двигаться, прилипает…

Все это сначала кажется каким-то безобидным и нереальным.

А потом мозг оттаивает от испуга и начинает работать с лихорадочной быстротой.

Шимов все-таки решился. Он придумал идеальное убийство. Через день он даже может вызвать врача, ничем не рискует. Поражение крови и тканей зайдет слишком далеко, температура зашкалит, сознание выключится. А медики уже ничего не смогут поделать, заболевание развивается стремительно, стоит упустить пару часов – и любые медикаменты бессильны. А к Шимову никаких претензий. Приехала девушка, поговорила о Радзивиллах, построила глазки. Потом мы пошли на прогулку в лес, и вот, какая досада, кто знал…

Совершенно естественная смерть. Никаких подозрений!

Но, конечно, лежать и молча подыхать не годится. Сначала надо попытаться договориться с Шимовым о деньгах. Если не поможет – заставить его под каким-то предлогом выйти из этого помещения. Шея не зафиксирована веревками, можно попытаться ее вытянуть и сбросить клеща подбородком, насекомое не сразу присасывается плотно…

– Дмитрий, давайте с вами договоримся. Вы же деловой человек. Отличная идея с этими клещами! Но вы же понимаете, не факт, что ко мне присосались именно инфицированные особи. Зараженный клещ мог цапнуть Джоя раньше, напиться крови и отвалиться. А у вас мало времени. Я у родственников Протасевича в Минске остановилась, меня искать будут… Давайте с вами договоримся. Десять тысяч долларов – и я забываю о том, что вы с Алесей натворили, и…

– Заткнись, дура! – прохрипел Шимов. – Ты свое лицо в зеркале видела? Из тебя такая же шантажистка, как из меня балерина!

Схватив валяющийся на полу Ликин свитер, он затолкал ей в рот рукав…

* * *

– Ладно, хорошо, кляпа не будет. Только не ори. Договорились?

Я вытаскиваю изо рта Лики кусок свитера и невольно отмечаю: ее глаза напоминают Алесины. Тот же разрез, такие же длинные густые ресницы.

Уже много лет единственное, что я могу делать, – это отмечать в женских лицах сходство или различие с моим любимым и ненавидимым эталоном.

Если бы я только мог что-то изменить, я бы никогда не поперся на тот дурацкий конкурс красоты. И все было бы в порядке! Смотреть на такие действа по телевизору у меня нет времени, аналитический обзор экономических и политических газет готовит пиар-менеджер. Я просто не узнал бы об Алесином существовании, и мою жизнь никогда не смял бы тот беспощадный поезд.

Но вот он уже набирает ход – а я совершенно ни о чем не догадываюсь, немного сержусь. Тогда я еще мог переживать из-за работы. Если бы только можно было предположить, что такое настоящие отчаяние, беспомощность, безысходность… Мне было очень нужно срочно поговорить с одним чиновником из Министерства экономики. Урод тормозил важный проект, не отвечал на телефонные звонки, и я собирался выяснить, что происходит. Конкурсы красоты в нашей стране возведены в ранг государственной политики, там легко можно встретить всех должностных лиц высшего уровня. И, конечно, моя компания чего-то там спонсировала. Я не вдавался в детали. Просто когда секретарь положила на мой стол конверт с пригласительным на конкурс красоты, пазл по поимке чиновника сложился. И я, как дурак, поехал во Дворец республики.

Я поехал, увидел Алесю – и погиб. Все бизнес-проекты разом вылетели из головы.

Она была… нет, слово «красива» тут неуместно, неправильно. «Красива» – это про обнаженную красотку с разворота глянцевого мужского журнала, соблазнительно поглядывающую из-под челки; это про стильную бизнес-леди, обедающую в дорогом ресторане и по ходу прикидывающую, не стоит ли кто-нибудь из присутствующих парней в ежедневнике с пометкой «интим»; это даже про глупенькую вульгарную провинциалку, длина юбки у которой значительно меньше, чем позволяют ноги, но такая девчонка берет не внешностью, а жадной, остервенелой жаждой жизни…

Алеся же походила… на святую, на Деву Марию, на какое-то хрупкое светлое неземное создание, не имеющее отношения к реальным людям и непонятно почему вдруг оказавшееся на ярко освещенной сцене в купальнике.

Наверное, она проигрывала конкурсанткам из-за скованности движений, смущения. Точно не знаю, не помню. Может, другие девочки провалились сквозь подиум или превратились в прожектора, освещавшие Алесю? Хотя она ведь не нуждалась ни в каких прожекторах. Она сама сияла, невероятно, ослепительно.

Я смотрел на ее льняные волосы, голубые глаза, упрямый подбородок, чуть вздернутый носик – и не мог на нее наглядеться. Мне казалось, первое место должно достаться именно ей, потому что ее привлекательность, все ее существо – это больше, чем симпатичная внешность, это сама душа нашей страны вдруг приняла женское обличье. Мелодичные тонкие голоса «Сябров», васильки среди спелой ржи, голубые озера в кольцах зеленого леса, героизм, самоотверженность, душевность… Все эти картинки и качества словно бы вобрала в себя хрупкая девушка. Или, может, все это показалось из-за ее белорусского языка, очень правильного, грамотного, свободного?

Я смотрел на нее и понимал: она будет моей женой. Это та моя единственная женщина, которую я, оказывается, искал. Я заслужил ее. Я делал для нее все. На самом деле, весь этот мой трудоголизм, желание порвать конкурентов, всех задавить, затоптать, стать самым первым и лучшим – это все было именно ради Алеси.

Я смотрел на нее и видел, как она отбрасывает длинные волосы, поднимая на руки нашего малыша. Я видел, как становятся мягче ее черты, когда Алеся склоняется над кроваткой. Она прыгает от радости: я вручаю ей ключи от новенького «Мерседеса». А вот мы в аэропорту, летим на отдых всей нашей большой дружной семьей.

До этого дня мысли о женитьбе мне в голову вообще не приходили. Я искренне смеялся над женатыми приятелями и не врубался, зачем отказываться от всех радостей жизни ради одной женщины. Может, когда-нибудь потом, в старости…

Но вот я смотрю на Алесю и не понимаю, как я мог столько времени заниматься такой ерундой, как этот сладкий мужской спорт.

Я не хотел секса с ней. Мне не нужно было прикасаться к этому совершенному телу. Оказывается, есть большее. И это большее мне очень надо. Я представлял, что Алеся озаряет мою жизнь, всегда, насовсем.

И я четко осознавал, что так оно и будет. От этого на душе стало радостно и светло, как бывало только в церкви.

И мне – мне, взрослому мужику! – даже хотелось плакать, и я ужасался оттого, что мог не заметить то приглашение, остаться в офисе, не увидеть эту неземную девушку, а значит, и не понять, ради чего стоит жить.

Сначала мне показалось, что я ослышался: Алеся получает только второе место. Сейчас отметили какую-то брюнетку, занявшую третье место, теперь красную ленту набрасывают на белое Алесино платье, ведущий объявляет: «Вице-мисс Беларуси!»

Кому там надевают на кудри корону победительницы, мне совсем неинтересно. Расчетливый ум бизнесмена уже набрасывает схему преимуществ такого расклада.

Девочка расстроена (все-таки второй номер – это не первый), я подойду с утешениями, мы поужинаем. Неделю на знакомство и установление контакта. Надо попросить секретаря принести каталоги из ювелирных магазинов. Зачем откладывать заказ колец, если я точно знаю, что Алеся станет моей женой…

Я подошел к ней на фуршете, протянул визитку:

– Алеся, разрешите представиться, Дмитрий. Я совсем ослеп от вашей красоты. Спасти меня может только ужин в вашем обществе. Это вы – настоящая победительница сегодняшнего конкурса. И меня тоже…

Она посмотрела на меня таким взглядом… Чистым и невинным, как у ребенка. Но этот ребенок одновременно откуда-то знал, что я совсем не джентльменским образом переманил инвестора у конкурента и, дав денег на аборт, выставил за дверь последнюю подругу. Впрочем, по отношению к подруге моя совесть была чиста, презервативы у нас не рвались, а если она там потом проделывала какие-то штуки – то это ее проблемы.

– Спасибо за приглашение. Я не могу его принять.

И моя судьба, моя любовь, вся моя жизнь заговорила с соседкой, сделала вид, что пьет шампанское, потом незаметно удалилась.

А визитная карточка Дмитрия Шимова осталась лежать там же, на фуршетном столе, рядом с полным золотистого напитка, запотевшим бокалом. И мне хотелось поцеловать отпечаток Алесиной помады на тонком стекле…

Все равно, что минимум трое знакомых видели, как она меня отшила. Я уже могу позволить себе не заботиться о мнении окружающих, чувство неловкости мне незнакомо.

Но… нет, дело не в том, что женщины мне последние лет десять никогда не отказывали, если бы мое самолюбие можно было бы задеть такой ерундой, я ничего бы не достиг… Просто мне отказала та самая единственная женщина, которая должна быть рядом со мной… и от этого так горько и больно.

Кажется, ночь я провел с той барышней, которая заняла первое место на конкурсе. Но не уверен, что смог ее порадовать качественным сексом. Помню только густой янтарный цвет виски в стакане. Стакан пустел, потом снова наполнялся. Мягкие убаюкивающие волны алкоголя словно тихо шептали: это было просто какое-то помутнение рассудка, придет завтра, и все вернется на круги своя, успешный бизнес, фитнес-центр, молочные тела подружек на черных простынях. Нет никаких причин расстраиваться. Все: проехали-забыли.

Виски тоже меня предал, наврал с три короба…

Первое распоряжение, которое я отдал утром секретарю, – выяснить телефон и адрес Алеси. Невозможно о ней не думать, невозможно забыть ее! В обед я уже стоял с букетом роз возле здания истфака. Проклятые шипы искололи мне все ладони. Это были первые цветы, которые я дарил девушке. Не мог даже представить, насколько колючи розы. И что в них только находят женщины?!

– Благодарю вас. – Алеся, принимая букет, легонько коснулась моей руки, и меня словно прошило сладким током. – Но больше не надо, правда.

– Почему?

– Мы с вами слишком разные люди. Извините.

– Но ты же меня не знаешь!

– Спасибо за цветы. – Она сочувственно улыбнулась и направилась к подругам, с любопытством наблюдавшим за происходящим.

Нет, я больше не навязывался. Не шел напролом. Я стал умнее, начал собирать информацию, анализировать, делать выводы, пытаться вычислить общих знакомых.

И это в какой-то степени помогло осознать причины провала.

Мою любимую девочку воспитывали интеллигентные родители, и мать, и отец работают в лицее БГУ, преподают белорусскую историю и белорусский язык. Модель этой семьи, видимо, оказала влияние на оценку Алесей противоположного пола. Ни деньги, ни известность для нее ровным счетом ничего не значили. По крайней мере, по слухам, она отвергла нескольких приличных ребятишек-бизнесменов, популярного эстрадного певца и свободного после очередного развода плейбоя от политики. Значит, надо просто сделать вид, что являешься олицетворением всех жизненных ценностей девушки. Не так уж и сложно: денег мало, любви к истории много.

Я напоминал себе то артиста, входящего в роль, то полководца, планировавшего штурм крепости.

Скромные шмотки с вещевого рынка, испорченная в дешевой парикмахерской прическа, темно-карие линзы без диоптрий, менявшие мои голубые глаза, легкая щетина, которой не было, когда я разговаривал с Алесей…

Выучив наизусть два стихотворения, Янки Купалы и Якуба Коласа, я отправился на «паэтычную вечарыну», где, как меня уверил знакомый, общавшийся с Алесиными родителями, ожидалось появление моего ангела.

Честно говоря, меня совершенно не волновало, что мой маскарад будет раскрыт и во всех газетах появятся едкие заметки насчет того, что у известного бизнесмена Шимова поехала крыша. Мне только хотелось, чтобы Алеся не узнала в любителе белорусской поэзии кавалера, подбивавшего к ней клинья на фуршете, и просто дала бы мне шанс. А уж я его не упущу, это не в моих правилах!

На «вечарыну» мы с Алесей пришли вдвоем. Всегда подозревал, что вся эта поэзия сегодня людям по барабану. Организаторы, увидев, как «много» собралось участников, объявили, что мероприятие переносится. А я старательно воспроизвел Алесе стихи классиков и сразу же получил приглашение проводить ее домой.

Душный, битком набитый вагон метро. Я мучаюсь от того, что моего ангела толкают. Мне хочется дать ей все: комфорт, безопасность, уют. Защитить от всех проблем…

– А яшчэ якiя вершы ты ведаеш?[34] – прерывает мои мысли Алеся.

Как ни странно, я «ведаю» Богдановича[35], в памяти вдруг возникают заученные в школе строки. Алеся цитирует одного поэта, потом другого и еще… Я не знаю их имен и начинаю волноваться. Потом Алеся говорит о каких-то исторических событиях. Мои поддакивания и общие фразы ее не устраивают, она пытается выяснить обоснованное мнение, услышать оценки… а потом уже ничего не говорит, просто молчит и вежливо улыбается.

Пытаюсь выяснить ее телефон, хорошо знакомый, выжженный в моей памяти до каждой цифры.

– Не нужно мне звонить, извини…

Она убегает, но я почему-то отчетливо вижу, как нас венчают в церкви. На нас очень простая одежда: я в каком-то убогом светлом костюме, Алеся в льняном платье, без фаты, без украшений. Чувствую запах горящих свечей и ладана. Это моя, моя женщина. Она суждена мне Богом. Но Бог не дает мне ее. Что я должен понять? Что должен сделать?