Сокровище князей Радзивиллов

Желанное счастье – и так близко, настолько просто?! Избавиться от этого «что-то» – и все будет в порядке, все будет правильно. Тогда мама купит белые туфельки и синее платье, и можно уже, не боясь насмешек, играть в куклы в детском саду. А еще косы, скорее отрастить длинные косы, вплести в них красные банты!

Все вроде бы несложно. Улучить минуту, когда мама уйдет на кухню, вытащить ее ножницы, опустить штанишки, и…

Вспышка ослепляющей боли, темнота.

Потом включаются голоса.

Это мамин:

– Что с ним? Доктор, он будет жить?

Низкий мужской:

– Да, с вашим сыном все в порядке. Не волнуйтесь, он не потерял много крови. Даже швы не понадобилось накладывать.

– А дети, у него могут быть дети после этого?

– Думаю да, порез совсем неглубокий. Мочеиспускательная функция в норме, и половая, я считаю, не пострадает. Но это же как надо баловаться, чтобы так пораниться! Совсем вы, мамочка, за ребенком не следите!

– Я боюсь, он не баловался. Он говорит, что хочет стать женщиной; я сказала: это невозможно, потому что у него мужские половые органы, и вот…

– Взбредет же такое в голову! В любом случае я считаю, что такая травма больше не повторится. На половом члене очень много нервных окончаний. Мальчик поранился не сильно, но у него был болевой шок! Он это надолго запомнит!

Получив обещание никогда так впредь не поступать, мамочка даже сшила маленькое девичье платье, разрешила в нем сколько угодно вертеться перед зеркалом.

– Играй во все игры, какие только хочешь. Но не смей, не смей ничего там отрезать! – умоляла она.

Платье было простенькое, в темно-синюю клетку, с белым кружевным воротничком и белыми манжетиками. Только тогда оно казалось самым прекрасным в мире! В нем очень хорошо игралось в принцессу, которая встречает доброго принца, влюбляется в него, а он, конечно, в нее, и они живут-поживают, добра наживают до самой смерти.

Интерес к женской одежде, склонность к девичьим играм, манерам, занятиям – все это было всегда, с самого начала.

Собственное мужское тело еще не доставляло особых хлопот. Разве что вызывало досаду, из-за него все-таки столько проблем. Мальчикам нельзя плакать, им надо играть машинками и солдатиками – ерунда какая-то…

А уже в школе жизнь стала разделяться на две части. Одна, невыносимо мучительная, была больше. Уроки, общение с одноклассниками, дурацкие мальчишеские игры. И никому, это уже тоже интуитивно понималось, нельзя признаваться, какой чудесный мир ждет дома. Там можно печь сладкий пирог с яблоками, вязать шарф, вышивать крестиком и гладью, надушиться мамиными духами, пробовать накрасить ресницы и губы… И, конечно, одежда, женская одежда! Она восхитительна: кружевное белье, черные и телесные тонкие колготки, шелковые блузки… За дверцей платяного шкафа ждет яркая сказка. Только смотреть на эти разноцветные ткани и разные фасоны – уже ни с чем не сравнимое удовольствие. А если еще и попытаться примерить, почувствовать каждой клеточкой кожи нежность материи… Ради этого можно вытерпеть все: и нудные уроки, и мальчишек с их невыносимо тарахтящими пистолетами да машинками!

Только вот, набросив мамин халатик, летишь к зеркалу, а там… Широкие плечи, прямые бедра, на фоне которых талия почти незаметна. И совсем плоская грудь, совсем! Как хочется женскую грудь! Ну ладно, пусть не большую, маленькую. Но чтобы только они были, эти чудесные нежные холмики с розовыми сосками, упрятанные в чашечки бюстгальтера!

Мама ничего этого не понимала.

Сначала просто раздраженно говорила: «Хватит вертеться перед зеркалом! Ты сделал уроки? Тогда лучше на велосипеде покатайся!»

Потом все чаще стала приглашать в гости соседа, заставляла ходить с ним то на футбол, то в тир.

Но ни влияние взрослого мужчины, ни даже наличие родного отца в такой ситуации исправить ничего бы не смогли. То, что отец испарился из маминой жизни еще до рождения сына, особой роли не играло. Рядом были дедушка, мамины коллеги. Проблем с мужской моделью поведения не возникало, проблемы были с тем, чтобы ей следовать. Лет с десяти уже стало совершенно ясно и понятно: девочке по какой-то непонятной ошибке досталось мужское тело. И все в нем ужасно: и член, и болтающиеся между ног яички, а еще эта растительность на лице, которая появляется у парней. И вместе с тем сами парни… некоторые из них начинали казаться симпатичными. Хотелось, чтобы они вели себя так, как ведут с понравившейся девочкой, – щипали за попу, подбрасывали записочки, краснели и хихикали. Но, конечно, всего этого со стороны одноклассников ждать было глупо. Они же не знали обо всей этой истории, о том, что мальчик Витя Корнеев чувствует и мыслит как девочка. Неприятие собственного тела стало настолько велико, что даже в самых заветных мечтах никогда не представлялось ни объятий, ни поцелуев. Предложить приглянувшемуся парню все это – мужскую фигуру, короткую стрижку? Нет, нельзя, невыносимо! А ведь так будет всегда…

– Виктория, я люблю тебя!

– И я тебя люблю!

– Мы с тобой всегда будем вместе!

– Да, никогда не разлучимся!

Только и оставалось, что, переодевшись в мамино платье, разыгрывать такие сценки.

Когда мама увидела «грудь», сделанную из наполненных водой воздушных шариков, ее возмущению не было предела.

– Немедленно прекрати все это! – кричала она, и на красивом лице проступало отвращение. – Так нельзя делать, мальчики так себя не ведут! Не хватало еще, чтобы мой сын вырос «голубым»!

– Я не «голубой»!

– А кто ты?!

Про транссексуалов тогда еще никакой информации не попадалось. Компьютера дома не было. Мама в таких тонкостях не разбиралась.

В общем и целом детство запомнилось поездом, выстывшим, мчащимся неизвестно куда. И в этом поезде нет ничего, кроме неопределенности и горького одиночества…

Терпение мамы уже на пределе.

Теперь она избивает за каждую попытку прикоснуться к ее вещам.

– Опять ты трогал мою помаду! Я выбью из тебя всю твою «голубизну»! – кричит она, и пояс с железной пряжкой хлещет по ягодицам, прошивая все тело очередями обжигающей боли.

Дать сдачи или хотя бы попробовать защититься намерений не возникало. Типично девичья пугливость, беззащитность.

Все как у девочек.

Кроме самого главного…

Опять мамино лицо, довольное, улыбающееся.

– Витя, ты будешь учиться в спортивной школе. Брать тебя туда не хотели, говорили, что надо было раньше приходить. Но я обо всем договорилась. Спорт быстро выбьет из тебя всю твою дурь!

Спортшкола, в которой, как оказалось, готовили только мальчиков для юношеской сборной по спортивной гимнастике, находилась в Подмосковье. Ученики жили там же, в общежитии рядом со спорткомплексом. Минимум общеобразовательных предметов, максимум тренировок. Вначале чисто мужской коллектив вызывал ужас. Можно было умереть от горя среди этих коротко остриженных голов, непритязательных спортивных костюмов, кроссовок, тусклых красок! Упасть и разбиться в бездне страданий не вышло разве только потому, что у измученного физическими нагрузками организма банально не было сил. Тогда, по большому счету, требовалось лишь одно: доползти до койки и провалиться в спасительный сон.

Да, в спортшколе не было ничего, соответствующего женской сущности: ни уюта помещений, ни лакомых блюд, ни ярких платьев.

И по какому-то недоразумению оказавшейся в мужском теле женской души почти не осталось ни сил, ни возможностей себя проявить и реализовать. И одновременно не проявляться она все же в любых условиях просто не могла.

Всегда белоснежная майка, выглаженные брюки, идеально чистая обувь. Удачная стрижка – короткая, как и требовалась, но с трогательными завитками на шее. В техничности выполнения упражнений (о, эта женская педантичность!) нет равных. И, конечно, невероятный артистизм, кокетство, стремление привлечь внимание.

По спортивным показателям хвастать было нечем. Тем не менее на любых выступлениях Виктор Корнеев – в числе участников. Мальчишки недовольны: «Почему тебя всегда выставляют, ты же не блещешь, только выпендриваешься?» А тренеры хвалят: «Тебе хлопают больше, чем любому чемпиону!»

На одном из показательных выступлений оказалась преподавательница из циркового училища.

Вот она подходит к худощавому темноволосому пареньку с огромными карими глазами и говорит: «Да у тебя талант! Давай поступай к нам в училище!»

И сердце учащенно бьется. Да! Да, конечно! У цирковых гимнастов такие красивые облегающие яркие костюмы! Они наносят на лицо грим, закрывающий щетину! Они показывают себя, им аплодируют, каждый вечер – в центре внимания! Это ли не есть счастье? Конечно, хотелось бы другого, большего. Однако даже просто накладывать тени и румяна, без усмешек – такое дорогого стоит.

Но, конечно, самое яркое воспоминание того периода – передача о хирурге, делавшем операции по перемене пола. В ней еще показали женщину, которая когда-то была мужчиной. Яркая, красивая, элегантная – она уже ничем не напоминала представителя противоположного пола. Ее глаза сияли от счастья! Она говорила о том, что было так хорошо знакомо, – об интересе к женской одежде и обуви, о неприятии мужского тела, о женской душе, заключенной в волосатую щетинистую тюрьму с болтающимся между ног нелепым отростком плоти.

Какое облегчение! Так бывает и с другими! И это можно исправить!

– Мама, я все понял, я – транссексуал. По телевизору сказали: можно сделать операцию. Ты представляешь, я могу стать женщиной, я хочу этого больше всего на свете, и…

Закончить фразу не получается.

Кожу обжигает пощечина, мама рыдает:

– Витя, да ты что! Насмотрелся своего телевизора и совсем спятил! Транссексуал, понимаешь ли! Нет, нет, никогда! Я запрещаю тебе любые разговоры на эту тему! А бабушка и дедушка? А что скажут соседи?! Какой позор! Ты меня доконаешь своей извращенностью! Почему ты не можешь быть, как все, жить, как все?!

Отсутствие поддержки и понимания, конечно, доставляло боль. Только любовь к маме оказалась сильнее, после первой горькой волны обида на нее исчезла. К тому же в цирковом училище очень многое воспринималось совершенно естественно. Там все обучаются пантомиме и клоунаде, пробуют самые разные амплуа, и женственность никого не шокирует. Эта профессия забирает так много сил, что артист словно становится уже существом третьего пола, и для него самое важное – развлекать зрителей. Публика – вот главная любовь…

Годы учебы и работы в цирке оказались светлыми и почти счастливыми. Физическая усталость не позволяла заниматься самокопанием, томящаяся в мужском теле женщина радовалась косметике и яркой одежде, к тому же появился новый наркотик – жажда славы и внимания.

Подстава Дениса поставила жирный крест на этой жизни. Да, все ребята знали – предстоят гастроли в США, весь коллектив пригласить не могут, поедут только самые лучшие турнисты. Темноволосый, кареглазый, тоненький, как тростинка, Витя Корнеев – первый кандидат. В Америку Дениса, впрочем, так и не взяли, никто не поверил, что в тот вечер на арене произошла случайная травма. Но это уже не имело никакого значения, потому что дверь в красочный яркий мир навсегда захлопнулась, и с этим пришлось смириться.

Магазин, куда получилось устроиться на работу, торговал женской одеждой. Красивые шелковые платья, летящие юбки, загадочные туники – видя все это, особенно остро чувствовалось собственное одиночество и горе.

На какой-то момент отдушиной стал Интернет, специализированные форумы для транссексуалов. Там можно было рассказать о своих страданиях и получить поддержку людей, которые прекрасно понимают такие чувства. И там было очень много информации о тех трансах, которые готовятся или уже сделали операцию по перемене пола.

Мысли о том, чтобы лечь под нож, не пугали. Операция все отчетливее представлялась освобождением, началом новой полноценной жизни, избавлением от постоянного чувства дискомфорта.

Страха не было вообще.

Серьезная гормональная терапия? Но ведь после нее исчезают волосы с лица, а фигура приобретает женские округлости.

Риск для здоровья? Да лучше уж летальный исход, чем долгие годы жизни в аду.

Боль, долгое восстановление? Тот, кто не попадал в такую ситуацию, никогда не поймет, какие мучения приходится испытывать каждый день! Находящаяся внутри тебя женщина никогда не может быть спокойна. Она вечно требует чего-то нового. Ей надо, физически надо быть красивой, вызывать восхищение. И вот, когда сгущаются сумерки, руки дрожат от возбуждения. Сейчас начнется настоящее таинство: макияж. И запахи, краски, текстуры косметики доставляют неописуемое наслаждение. Но вот уже и так напоминающие женские черты при помощи визажа окончательно доведены до ума. Теперь – накладная грудь, накладки на бедра (спасибо интернет-магазину для трансвеститов, чего там только теперь нет!), туфли на высоких каблуках (в тех же магазинах сорок второй размер – не проблема, есть и сорок пятый), чулки, мини-юбка, откровенный топ, парик… Казалось бы, что может быть обычнее: девушка прогуливается вечером по улице. Никто, не бывавший в положении транссексуала, так не ценит свой каждый шаг, и мелодию каблуков, и это потрясающее ощущение, когда мини обтягивает бедра… Если нельзя быть женщиной, то просто выглядеть как женщина – это невероятное счастье. Впрочем, парить в небесах радости долго не получается. Заинтересованный мужской взгляд (как правило, трансы издалека выглядят лучше фотомоделей: высокий рост, никакого целлюлита, силуэт строен, как кипарис) мгновенно становится сначала недоуменным, а потом брезгливым. Непонятно, как мужчины обо всем догадываются! Грим безупречен, к тому же регулярная мучительная эпиляция пинцетом делает кожу лица гладкой. Парик из натуральных волос не отличить от настоящей женской прически. Одежда и аксессуары подобраны с такой тщательностью, на которую способна не каждая настоящая девушка. За прекрасной богиней летит легкий шлейф ненавязчивых сладких духов. Но… лицо прохожего скривилось от отвращения. И красивая почти женщина опять уходит в ночь одна. Она ждет любви. Понимает, что шансов найти спутника, который примет все ее особенности, нет, и все равно надеется на чудо…

Да, можно встречаться с другими транссексуалами, в закрытых клубах, и там никто не задает лишних вопросов. Такие встречи поддерживают морально. Это важно. Только все равно больше всего хочется просто физической гармонии; хочется сделать так, чтобы внешний вид соответствовал сущности, душе и образу мыслей.

Мама, неожиданно увидевшая сына в «образе», сваливается с сердечным приступом.

А потом…

Нет, нет! Господи, если ты есть, прекрати это нескончаемое кино воспоминаний…

…Она очнулась от приступа рвоты. И беспомощно застонала. Привязанные к спинкам кровати руки и ноги не давали никакой возможности хотя бы нагнуть голову вниз.

Рвотные массы льются на силиконовую грудь, виднеющуюся через расстегнутую блузку, на постель, затекают под тело…

* * *

«Не нравится мне все это. – Лика Вронская, проводив глазами уезжающую «Скорую», присела на скамейку возле Дома прессы. – Какой-то очень странный несчастный случай, причем он произошел именно теперь… Оказывается, Алеся – жена журналиста Игоря Славина. Что ж, теперь я понимаю, почему не смогла найти ее номер через телефонную программу. Наверное, мобильник зарегистрирован на девичью фамилию, которую я не знаю… Итак, что удалось подслушать. Парочка ругалась, и Алеся выпала из окна, якобы произошел несчастный случай. По поводу чего произошла ссора? Обсуждали содеянное? Вряд ли, не в редакции же на такую тему говорить! А может, они вообще часто ссорились?.. Нельзя делать никаких выводов, слишком мало информации! Алесю увезли в больницу, ее не расспросишь. Муж тоже теперь на беседу вряд ли согласится. Причастен он к «несвижскому делу», не причастен – уже особой роли не играет, он отошьет меня по-любому. Если виноват – воспользуется несчастным случаем с женой как предлогом, чтобы отказать в разговоре. Если не виноват и все произошедшее – действительно стечение трагических обстоятельств, то он все равно меня отправит. Когда у человека случается такое горе – тут не до задушевного общения с московскими коллегами. Похоже, мне остается только одно: идти в «Белорусское обозрение» и пытаться познакомиться с кем-то из журналистов. Может, получится что-то разузнать окольными путями…»

Войдя в здание, Лика огляделась.

Справа – магазинчик, слева, похоже, кафе. Впереди, через лестничный пролет, – пост охраны. Но это, наверное, не страшно. Надо показать свое журналистское удостоверение – и должны пропустить. Охрана в редакциях – это, как правило, формальность, преграда на пути разве что городских сумасшедших, которых хлебом не корми – дай навешать на журналистские уши лапши про изобретение вечного двигателя.

Только вот в Беларуси у охраны почему-то милицейская форма…

– Я в редакцию «Белорусского обозрения». – Стараясь говорить как можно увереннее, Лика протянула в окошечко документ. – Мы договаривались, меня ждут.

– В бюро пропусков подойдите. – Милиционер кивнул на соседнюю будочку.

– Но… а что, надо было просить заказать пропуск? Я не знала…

– Ничего страшного. Наверное, вам заказали пропуск, если вы договаривались. Или позвоните в редакцию. Оттуда свяжутся с бюро, и вам дадут гостевую карточку. Телефон внутренний подсказать?

– Подсказать, – уныло протянула Лика.

Вот тебе и спокойная страна безо всякого терроризма… А пропускная система – как в какое-нибудь здание вроде Государственной думы, пока пройдешь все кордоны – семь потов сойдет.

Что ж, внутренний телефон.

Хорошо.

Продолжаем импровизировать. Гулять так гулять…

– Девушка, здравствуйте. Как вас зовут? Очень приятно, Лена Сидоревич. Это вас беспокоит ваша коллега из Москвы, специальный корреспондент газеты «Ведомости» Лика Вронская. Мы договаривались встретиться с Игорем Славиным, он должен был дать мне телефоны белорусских политиков. И вот я подъехала к Дому прессы, звоню, а его мобильный не отвечает. А, произошел несчастный случай… Да, я видела машину «Скорой». Ужасно, бедный Игорь! Лена, но вы же понимаете – свою работу надо делать в любых условиях. К сожалению, я никого из минских журналистов больше не знаю. Может, вы мне согласитесь помочь? Наверное, Игорь – не единственный корреспондент в отделе политики? Спасибо! Спасибо большое. Меня зовут Лика Вронская. Хорошо, я подойду в бюро пропусков…

Повесив трубку, Лика отошла в сторону, достала из сумки пудреницу, упаковку салфеток и стала судорожно стирать румяна, тени, помаду. Потом, разглядев на дне сумки заколку, обрадованно улыбнулась, стянула волосы в хвост.

На обложках книг фотография с распущенными локонами. Авось никто не узнает. В конце концов, романы еще не издаются тиражами, как у Донцовой. И не все люди любят читать детективы. Но, конечно, общение с журналистами – это повышенный риск, хорошая визуальная память со временем становится рефлексом…

– Вронская, пропуск заберите! – прокричала девушка, постукивая пластиковой карточкой по стойке у окошка. – Редакция на третьем этаже.

Редакция?

Редакция?!

Редакция…

Только когда двери лифта стали закрываться, Вронская спохватилась, нажала на кнопку, задерживающую двери, и осторожно ступила на красное плюшевое великолепие ковра.

Со стены, с огромного портрета, сурово взирал президент Беларуси Александр Лукашенко, рядом соседствовали гобелены с изображениями флага и герба.

И Лика почти физически ощутила, как стрелки часов вдруг начинают лихорадочно вращаться в обратном направлении, куда-то далеко в детство, где еще был Советский Союз, и принципы партийной печати, и правильные передовицы, и… в общем, уже толком не вспомнить, какими они являлись, те советские годы. Но, казалось, современный лифт просто привез в ту эпоху.

По коридору, устланному красной ковровой дорожкой, Вронская шла с таким трепетом, как по музею.

Таблички на дверях впечатляли: «Отдел писем», «Отдел культуры», «Отдел социальных проблем». Хотя вроде в «Известиях» тоже размещали такую красоту на дверях комнат? Но в родных «Ведомостях» такого нет. Как и ковров, портрета Медведева и гобелена с изображением герба…

– Вы Лика?

Вронская обернулась, сделала пару шагов назад.