Ошейник Жеводанского зверя

По классу скрипки, печальной певицей трехголосых струн. Танечка скрипку любила, не Йолю, а скрипку...

– Не ври хотя бы себе, – прошептал Тимур, и я, парализованный, еще не живой, но уже и не мертвый, с благодарностью согласился не врать. Да, не себе. Всему миру, но только не себе.

– Она вдруг вырываться стала, говорить всякое... кричать... я не понял. Я и вправду не понял, что с ней случилось, почему вдруг и... а она меня ногтями. Вот. – Он оттянул воротничок рубашки, демонстрируя темную шею с розовыми царапинами. Четыре линии, четыре метки, знак избранного.

Кажется, именно они, чуть припухшие, с бисеринками крови, и привели меня в сознание. Помню, во рту стало вязко, а потом сухо, и сушь эта склеила губы, как цемент склеивает бетонные блоки.

– Я отпустил. Я просто ее отпустил. Я не знал, что она упадет, что там камень, что... я не знал, Марат! – Йоля вскрикнул – эхо скрипки, струны которой проросли в человеческом горле. – А она вдруг... и звук... как арбуз раскололся. Помнишь, ты арбуз уронил?

Помню, точнее, послушно вспоминаю тяжелый темно-зеленый шар, выскользнувший из рук, чтобы со всхлипом, с треском разлететься на куски. Сладкий сок на руках, черные зернышки на асфальте... При чем тут арбузы? Танечки больше нет, а он мне про арбузы.

Ненавижу.

– Не верю, – снова сказал Тимур, требуя правды. Вот скотина, именно сегодня ему правда нужна. Именно сейчас.

– А она упала... лежала, лежала. Мертвая лежала. Я ее... я ее... я...

Заклинило. Руки вытянул, любуется. Что он испытывает? Ужас? Отвращение к себе? Что? И почему мне так важно знать? Не потому ли, что я завидую ему?

– Что мне делать? – наконец, спросил Йоля. – Марат, скажи, что мне делать?

– Бежать, – ответил я, раздирая слипшиеся губы. – Тебе не поверят. Никто не поверит, что это несчастный случай.

– Да? – Сколько надежды в глазах. Конечно, ведь несчастный случай избавит от ответственности, несчастные случаи, они со всеми случаются и помогают хорошим маменькиным мальчикам оправдать себя перед собою. А передо мною как? Но Йоля обо мне не думал. Йоля думал о себе. – Ты думаешь, что... меня посадят?

– Расстреляют. – Я сел на пол – ноги не держали, но нельзя, чтобы он заметил мою слабость. Я сильный. Я вожак. – Сам посуди, для начала обвинение в изнасиловании...

Как он вспыхнул, невинный мальчик, маков цвет, стерильный любовник скрипки своей, человек искусства и платонических эмоций.

– Пусть изнасилования не было, но ведь скажут, что ты хотел, ты пытался. Она сопротивлялась, вон и царапины на шее имеются.

Его ладонь стыдливо прикрывает след. Правильно, верь мне, иди за мной, я не желаю зла. Я желаю справедливости.

– И поэтому ты ее убил. Да, Йоля, убил. Невинную девушку, пытавшуюся отстоять единственную свою ценность... – Мне нравится его мучить, хотя еще не совсем понимаю, что именно он испытывает. Но мне это нужно. Мне это просто-таки необходимо. – Потом вспомни, ты же еврей, и отец у тебя репрессирован. Мелочь, но в данной ситуации...

Тоска в глазах, извечная тоска гонимого народа, которому в привычку бегать и прятаться. Во всяком случае, я так думаю.

– А мама? – шепотом спрашивает Йоля. – Что с мамой?

– Лучше, если она не будет знать, где ты. Ей не придется врать, ее не обвинят в соучастии. – Поднимаюсь, прохаживаюсь по комнате, план возникает сам по себе и в эту секунду кажется идеальным.

Тимур, правда, не одобряет, но и перечить не станет. Он тоже любит Татьяну. Он тоже хочет справедливости.

– Вот что мы сделаем... – и я начинаю говорить. Господи, у меня никогда прежде не получалось говорить столь красиво, уверенно, правильно.

Впрочем, я никогда прежде не собирался убить человека.

– Ирунь, послушай, ты не должна туда возвращаться. Ну да, я могу ошибаться. Наверное, ошибаюсь. И человек имеет право на странности. И вообще я все выдумал, – Лешка нависал над Ирочкой, заслоняя скудный вечерний свет. Ноги расставлены на ширине плеч, руки уперты в поясницу, словно он, Лешка, собрался делать зарядку.

Раз-два-три, наклоны влево. Раз-два-три, наклоны вправо. Руки вытянуть, пальцами попытаться дотянуться до носков. А потом, широко раскрыв рот, ухватить себя за локоть.

Ирочка хихикнула. В Ирочке не осталось иных эмоций, кроме этого совершенно дурацкого, клокочущего смеха, который рождался где-то в животе, а потом пузырьками шампанского поднимался вверх.

– Смейся, смейся, – буркнул Лешка. – Очень смешно работать на психа и убийцу.

– Н-нет, – выдавила Ирочка, зажимая рот руками, чтобы не позволить вырваться пузырькам. – Не смешно, просто...

Просто у нее истерика, и она не верит в оборотней. А что Тимур на запястье веревочку носит, которая якобы ошейник для Жеводанского Зверя, так это же чушь! Полная, несусветная чушь! И все ее сегодняшние страхи тоже чушь.

Запертая комната, в которой живет оборотень...

Окно, бинокль и тетрадь, где должно записываться все, происходящее на улице.

Убийство незнакомой Ирочке девицы и Блохов, карауливший у парадного входа.

Сумасшедшая Циля. Мальчик со скрипкой, который убил. Или, если убил не он, то убил Тимур. И вообще на самом деле Тимура зовут Маратом.

– Я пойду, Леш. – Ирочка неловко поднялась. – Я... мне подумать надо.

Дома ей подумать не дадут, а с другой стороны, это даже хорошо.

– Явилась, – выплеснула раздражение мать. – Еще и она явилась! Господи, глаза бы мои тебя не видели!

Она была растрепана, босонога и одета в ночную рубашку, на которой виднелось свежее винное пятно. Она была некрасива. Она была пьяна.

– Что смотришь? Твой папаша, сволочь, тварь... сбежал! Он нас бросил! Он... он нашел другую!

– Неля, успокойся, – сухой голос бабушки. – Ирина, иди в свою комнату, не видишь, что мать больна?

Ирочка прошла, по стеночке, не разуваясь, трусливо раздумывая над тем, что, возможно, лучше к Лешке вернуться. Или к Тимуру. Или просто сбежать из дому куда-нибудь, где нет людей. Ни красивых, ни уродливых, ни вообще каких бы то ни было.

– Я его... на него лучшие годы! А он, скотина!

Звон посуды, грохот, хохот. Шабаш одной ведьмы, неистовой в гневе своем.

– Привет. – Аленка сидела на кровати, с усердием разрисовывая ногти. – Ты не очень чтоб вовремя. Он тебя выгнал?

– Нет. – Ирочка стянула сапоги, размяла затекшие ноги, переоделась и только потом задала вопрос, которого с нетерпением ждала Аленка: – Что тут творится?

– Папа любовницу нашел. Прикинь, с утреца заявился с какой-то крашеной мымрой...

На золотистом лаке расцвели белые розы, и Аленка, нагнувшись, осторожно подула на палец.

– Вообще улет. Росточком ниже тебя, квадратная, как бочка, плоская...

– Любовница? – уточнила Ирочка, хотя уточнения не требовались.

– Ага. Натуральное чучело. Зато в золоте. Аж сверкает. Ну папа и грит, это, типа, Ольга. Я ее люблю. Я без нее жизни не вижу. Прошу простить и отпустить. Только черта с два он ее любит. Просто баблоса у Ольги немерено, вот и решил ее поюзать.

Бред. Бред, начавшийся несколько дней назад, продолжался и крепчал. Отец не может бросить мать, тем паче ради какой-то там некрасивой Ольги. И ради красивой тоже. У них же любовь, настоящая, которая раз в жизни бывает.

– Бабулек маман так и сказала, а у той истерика. Какого, спрашивается? С утра орет как резаная. Задолбала. Найдет себе другого. Или я найду.

Аленка приступила к росписи другого ногтя.

– Или ты, – это она сказала очень-очень тихо.

Как выяснилось позже, бабушка думала так же.

– Мужчины – сволочи, – заявила она, закуривая. – И лучше бы тебе, Ирина, помнить об этом. Не стоит терять голову из-за любви. Как бы хорош он ни был.

Разговор этот кухонный состоялся часом позже, когда мама, угомонившись-таки, уснула. На разговор пригласила бабушка, она же попросила Аленку выйти.

– Надеюсь, ты с этим своим... Тимуром еще не переспала? Нет? Хорошо. Не стоит торопиться.

Кухня – поле боя, только вместо крови по полу клюквенный сок, павшими воинами разбитая посуда, горкой-курганом сахар да гречка, и смятым полотнищем вражеского флага белая некогда скатерть.

– Не знаю, что он в тебе нашел. – Бабушка, прикрыв стол полотенцем, оперлась. – Но мы должны это использовать.

– Нет, – Ирочка никогда прежде не решалась перечить бабке. – Я... я решила уволиться.

– Дура. Ирина, давай будем взрослыми? Давай? Так вот, впервые у тебя появился шанс. Кто-то, кому ты интересна, уж не знаю чем, но интересна. И этот «кто-то» серьезный человек. Богатый человек. И если ты поведешь себя правильно, то тоже станешь богата.

– А если он... если он мне не нравится?

– Какое это имеет значение? – удивилась бабка, стряхивая пепел на пол. – Ты о семье подумай. О том, что из-за твоего отца мы остались одни. Мы... в сложном положении. Мы должны использовать все шансы. Даже безнадежные.

Безнадежный – это она, Ирочка. Потому как бестолкова и некрасива, и непонятно, почему Тимур не согласился тогда поменять ее на Аленку. С Аленкой было бы проще и легче. Иначе. А Ирочка... неудачница. И трусиха.

– Завтра же ты вернешься, – не терпящим возражения тоном велела бабка. – А теперь иди и выспись. Здоровый сон – залог... просто выспись.

Ирочка послушала совета.

Все было странно. Бесконечный коридор и красная ковровая дорожка с крупной складкой. Ирочка хотела дотянуться, чтобы расправить складку, а та ускользала, катилась ковровой волной и прикатилась к двери.

– Дерни за веревочку, – насмешливо сказал кто-то. – Дверь и откроется.

Веревка свисала тут же, крученая, истрепанная, с торчащими волокнами и связанная петлей.

– Дерни, дерни! – требовал голос, а коридор вдруг сжался, запирая Ирочку в комнате. Белой комнате с письменным столом и биноклем. – Дерни!

Она протянула руку, ухватилась за петлю...

– Не надо! – взмолился кто-то.

Потянула, ощущая, как затягивается вокруг запястья петля. Нет, не запястья – шеи. Она, Ирочка, висит на этой веревке, ставшей вдруг короткой, висит и едва-едва касается кончиками пальцев пола.

– Дерни! Попробуй теперь дерни!

Пол ушел вниз, а Ирочка вверх. И дверь, запертая дверь, открылась. Из-за нее на Ирочку глянула ухмыляющаяся морда неведомого зверя.

– А вот теперь я тебя съем! – сказал он.

И Ирочка проснулась. Ирочка вскочила с кровати, схватилась за горло, которое, казалось, еще хранило след прикосновения веревки. Кошмар. Ночной кошмар. Ничего такого, она, Ирочка, жива. Она дома. В комнате своей. Вон угол шкафа, дверца, как всегда, приоткрыта – Аленка поверх нее снова свитер бросила. Сама Аленка спит, похрапывая, одеяло почти на пол съехало, подушка под животом, руки раскинула, летит во сне. Вот стул с пиджаком, будто человек сидит. Вот сумка на столе. Монитор.

Все в порядке. Все в полном порядке. А кошмар... бывает. Из-за Блохова и Лешки, понарассказывали всякого, вот Ирочке и снится.

Она некоторое время походила по комнате, стараясь не шуметь, потом села на кровать и сразу же вскочила – сама мысль о сне казалась отвратительной. Зато появилась другая.

Ирочка включила компьютер. Она знала, что именно собиралась искать. И долго стараться не пришлось.

Жеводанский Зверь (фр. La Bкte du Gйvaudan) – загадочное волкоподобное существо, зверь-людоед, терроризировавший французскую провинцию Жеводан (ныне департамент Лозер), а именно селения в Маржеридских горах на юге Франции (на границе исторических регионов Овернь и Лангедок) с 1764 по 1767 год. Жертвами Жеводанского Зверя стали около 230 человек, из которых 123 были Зверем убиты и съедены. О его уничтожении объявлялось несколько раз, однако споры о природе Жеводанского Зверя не завершились даже с прекращением нападений. История Жеводанского Зверя считается одной из самых загадочных во французской истории наряду, например, с легендой о Железной маске. Сохранилось несколько изображений, сделанных современниками, но ни одно из них...

На волка похож. Или на собаку. Или на существо из недавнего Ирочкиного кошмара. Сложно поверить, что оно и вправду существовало. И все-таки люди верили, хотя скрывали веру за вялыми попытками найти разумное объяснение.

Неожиданно для себя Ирочка увлеклась, а на одном из форумов надолго зависла.

Kulla: Ну да, не волк. Ну так кроме волков зверья хватает. Могли просто привезти кого-нибудь из Африки или Азии. Льва, к примеру. Или гиену. Хотя, конечно, поведение у гиен не такое агрессивное, но все ж реальнее, чем какое-нибудь там якобы вымершее.

BioluX: Однозначно не лев. Вообще, если по описаниям брать, то у Зверя была длинная, вытянутая морда и заостренные уши, похожие на рожки. Ну и длинный пушистый хвост добавь. Плюс окраска не львиная. Да и очевидцы все-таки указывают на некоторое сходство с гиеной.

Dima: Полный бред. Ну откуда крестьяне во Франции в те времена могли сравнивать животное хоть с гиеной, хоть со львом? Да им не до зоологии было, они и названий таких не знали.

Kulla: Ну зверя видели не только простые крестьяне. Между прочим, среди очевидцев был человек, видевший пятнистых африканских гиен. И он утверждал, что сходство имелось, и большое.

Nuvo: Господа, слушайте, а если предположить, что это был чимисет? А что, зверюга крупная и агрессивная. А внешний вид по описаниям сильно варьирует. Я вообще думаю, что есть несколько неизвестных науке существ, одно из них вполне могло походить на здоровую гиену.

А еще предположим, что во времена Шастеля, считай за сотню лет до британских колонистов, чимисет был не настолько редким, жил себе в центральных лесах Африки, пока не истребили.

BioluX: Беру сомнения по «гиеновой» версии назад. Я думал, что Жеводанский Зверь вел себя слишком кровожадно для обычной гиены, но вот недавно нашел сообщение. Вроде в 2002-м чокнутая гиена напала на какой-то поселок и убила пятерых человек, а ранила еще больше. И жертвами были в основном женщины и дети. Причем – внимание! – она их уродовала по-страшному, откусывала губы, носы, уши, половые органы. Ее застрелили, только через год история повторилась – ничего не напоминает? Причем снова нападения, снова трое убитых – две женщины и ребенок – и куча раненых. Правда, на этот раз тварь ушла.

Mamba: Все-таки не гиена это. Ну не гиеновое у него поведение. Смотрите, многие указывали на то, что Зверь совершал гигантские прыжки, как в длину, так и в высоту. Однажды даже всадника с лошади сбил. А гиены на такое не способны, у них передние лапы длинные, а задние короткие и слабые.

GroSSmaster: Да человек это был! Оборотень!

BioluX: GroSSmaster, ну только фанатиков-фантастиков тут не хватало. Давай без этой хрени, тут люди реальное говорят.

GroSSmaster: Ну да, если ты такой умный, то объясни некоторые интересные фактики. К примеру, когда де Ботерн посадил Шастелей, Зверь исчез. А когда выпустил, Зверь снова появился.

BioluX: Зверь исчез, потому что де Ботерн его подстрелил.

GroSSmaster: Ну допустим, тогда что скажешь про Жана Шастеля? Кого он подстрелил? Еще одного зверя? Не многовато ли экзотичного зверья на одну провинцию?

BioluX: Их изначально могло быть два.

GroSSmaster: Факты подгоняешь. Смотри, Антуан Шастель, во-первых, с семьей не ладил. Почему? Папаша-то у него религиозный был, а сынок – наоборот. Шастель жил один, на горе Мон-Муше, если глянешь на карту, поймешь, до чего удобно. Потом, очевидцы неоднократно утверждали, что видели, как обрывались следы Зверя и начинались человека. Окончательно убить Зверя удалось только Шастелю-старшему, причем застрелил он его не как-нибудь, а серебряной пулей. И кстати, Антуан после того, как Зверя убили, исчез бесследно.