Темная лошадь

Внезапно Габрия почувствовала головокружение и припала к лошади. Девушка, задыхаясь, прижалась к живому теплу спины, а ее тело дрожало от ярости и негодования.

— Я должна продолжать, — ее голос прерывался.

Хуннули стояла неподвижно, давая Габрии отдохнуть, пока та не успокоится. Наконец девушка поднялась. Ее лицо не выражало ничего, только губы были сжаты в одну прямую линию, как знак трудно выигранной битвы с собой.

Приближались сумерки, падал легкий снежок. Несмотря на свою усталость, Габрия с тревогой заметила, что кобыла стала проявлять признаки нетерпения. Если лошади случится родить прямо здесь, то потом она не сможет выбраться из трясины. Наступило время для последнего рывка.

Колени девушки были изранены от долгого и неудобного стояния. С трудом она доползла до края насыпи. Кобыла нетерпеливо заржала, ее глаза бешено вращались от боли.

— Ну, вот, теперь все, — сказала Габрия. — Хорошо, если я найду веревку.

Она бросила еще немного гравия на насыпь, чтобы лошадь не соскальзывала. В основном пространство вокруг хуннули было очищено от гравия, но на задних ногах и под брюхом еще висели тяжелые комья. Габрия надеялась, что, пользуясь уступом, лошадь напряжет всю свою силу и сумеет выбраться. Ничем другим она уже не могла помочь.

— Теперь все зависит от тебя, — сказала Габрия.

Лошадь поняла. Она успокоилась, затихла и прикрыта глаза. Ее мускулы напряглись, словно она пыталась вложить всю свою силу в один рывок. Шея изогнулась и задрожала, ноздри раздувались, воздух вырывался из них, как из жерла вулкана. Внезапно кобыла подалась вперед. Все ее существо вытянулось над раскинувшейся грязью, мышцы вдоль шеи и холки собрались в тугие жгуты. Ее жилы были так натянуты, что Габрии казалось, они не выдержат напряжения и лопнут. Цепляясь огромными копытами, кобыла медленно продвигалась вперед, сражаясь за каждый дюйм свободы.

Габрия опустилась на колени, очарованная борьбой лошади. Она ничем не могла помочь и просто смотрела, понимая, что ее жалкие попытки померкли бы перед проявлением колоссальной силы черной лошади.

Медленно грязь начала сдаваться. Передние ноги кобылы немного продвинулись вперед, втаптывая ветки глубже в землю. Лошадь дюйм за дюймом подтягивала задние ноги вперед, к насыпи. Она почти уже выбралась из трясины, только кое-где еще оставались комья грязи. Вложив остаток сил в последнюю попытку, кобыла рванулась вперед. Сначала одна задняя нога, затем другая благополучно достигли насыпи. Лошадь вырвалась из ловушки с триумфальным ржанием, разнесшимся далеко вокруг. Габрия вздохнула с облегчением. Они сделали это! Забросив каменный скребок как можно дальше, она закричала от радости, услышав звук падения.

Внезапно она замерла. Хуннули, гордо закинув шею, возвышалась над девушкой. Габрия еще не успела понять, что произошло, как лошадь стала на дыбы. Несмотря на уставшее тело и подкашивающиеся от изнеможения ноги, кобыла откинула голову назад и поднялась во всем своем величии в древнем приветствии уважения и почета. Затем она легко выбежала из оврага и скрылась в темноте.

У Габрии закружилась голова. Хуннули приветствовала ее, просто девушку, изгнанницу. Никто и никогда не удостаивался такой чести! Габрия не могла поверить, что это произошло именно с ней.

Она неподвижно уставилась на трясину, которая медленно затягивалась грязью. Глаза Габрии слипались, вершины гор кружились в быстром танце. Девушка упала на землю и забылась глубоким сном.

Глава 2

«Помоги мне! — чудилось во сне. — Помоги мне, Габрия!»

Она отвернулась от настойчивого зова, желая, чтобы он прекратился. Голос был странный, явно не человеческий, но что-то подсказывало, что он женский, хотя ей это было все равно. Габрия хотела, чтобы ее оставили в покое. Ей было холодно, она не желала знать, кто ее зовет. Что-то теплое коснулось ее щеки, она лениво отмахнулась, удивившись, почему ее рука была такой неуклюжей. Но это не имело для нее никакого значения, ведь требовались усилия, чтобы выяснить, в чем дело, а спать было гораздо приятнее.

Что-то дотронулось до нее более настойчиво.

— Оставьте меня в покое, — пробормотала она.

Внезапно позади нее послышался звук падения. Девушка вздрогнула и заставила себя открыть глаза. Луна еле проглядывала сквозь тяжелые тучи. В кромешной темноте невозможно было что-либо разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Разбитая и продрогшая, Габрия перевернулась и попыталась сесть. Она увидела огромную черную тень, нависшую над ней. Страх сковал все ее тело, и она закричала, заслонив лицо от неведомого призрака.

«Помоги мне!» — голос послышался снова.

Габрия приникла к земле, озираясь по сторонам. Она была так перепугана, что могла слышать биение собственного сердца. Но откуда же раздается этот голос? Черная тень не двигалась, стояла неподвижно, однако что-то поблескивало бледным призрачным светом. Внезапно Габрия услышала мягкое нетерпеливое фырканье.

Она с облегчением вздохнула и спросила:

— Это ты, хуннули?

Габрия поднялась и с удивлением посмотрела на лошадь. Произошло что-то страшное. За себя Габрия уже не боялась. Она дотронулась до нее рукой и с тревогой заметила, что животное мелко дрожит и взмокло от пота, несмотря на холодный ветер.

Габрия бросилась к маленькому лагерю, подбросила дров в костер, превратив его в ревущее пламя. Огонь осветил хуннули, и в его мерцающем свете девушка поняла, что оправдались ее худшие предположения: у кобылы начались роды, ее шкура блестела, уши нервно вздрагивали. По низко опущенной голове и судорогам, пробегавшим по телу лошади, Габрия определила, что это продолжается уже некоторое время.

Осторожно, стараясь не потревожить кобылу, Габрия провела рукой по ее брюху. Она никогда не принимала роды одна, но часто помогала отцу и знала, на что следует обратить внимание в первую очередь. Лошадь стояла неподвижно, тяжело дыша, пока Габрия ее осматривала.

— Бедняжка хуннули, — промолвила девушка, — что тебе пришлось пережить. Да и твой жеребенок слишком большой. Быть может, он даже перевернулся внутри.

Она молила, чтобы не случилось ягодичного предлежания. У кобылы уже отошли воды, и ее родовой канал был сухим.

Если жеребенок закрутился, то Габрии не хватит сил и знаний исправить положение. Она могла только надеяться, что это будут легкие роды. Девушка даже не знала, жив ли жеребенок, но нужно было срочно что-то предпринять, если она собиралась спасти его и кобылу.

Габрия быстро набрала снега в кожаную сумку и поставила ее возле огня. Она перебрала все свои вещи, взяв баночку с мазью и накидку. Затем она разорвала тунику на длинные полосы и связала их в одну веревку, сделав на конце петлю. Как только снег в сумке растаял, она вымыла руки и, зачерпнув мазь, смазала их.

Девушка взяла веревку и подошла к кобыле. То, что она собиралась сделать дальше, должно быть, причинит лошади боль, но, возможно, у той не хватит уже сил сопротивляться. С величайшей осторожностью Габрия ввела свою руку с веревочной петлей в родовой канал кобылы. Лошадь вскинула голову, но не воспротивилась этому.

Вскоре девушка добралась до передних ножек жеребенка. Она крепко затянула вокруг них петлю, затем протолкнула руку дальше, преодолевая сопротивление при каждой следующей схватке. Она с облегчением вздохнула — к счастью, жеребенок лежал правильно, только его головка была повернута и крепко прижата к тазовой кости.

Но все надежды на благополучный исход угасли, когда Габрия дотронулась пальцами до щеки жеребенка. У нее замерло сердце. Тело малыша было неподатливым и не совершало никаких движений, свойственных живому существу. В отчаянии она развернула головку жеребенка и вынула руку. Кобыла, как бы почувствовав облегчение, легла на землю, а Габрия тем временем ухватилась за веревку. С каждой схваткой она настойчиво вытягивала жеребенка, тихо разговаривая, чтобы успокоить кобылу и побороть свой собственный страх.

Наконец жеребенок родился. Он лежал на холодной земле, а в глазах его застыла смерть. Габрия вынула его из последа и прочистила ноздри, хотя отчетливо понимала, что все ее попытки были напрасны. Крошечный жеребенок задохнулся во время долгих родов.

Девушка тяжело опустилась на землю, вглядываясь в мертвого малыша. Как же это несправедливо, кричало ее сердце, почему она всегда опаздывает. Жеребенок был совершенных пропорций, с белым зигзагообразным шрамом на темной лопатке. Глаза Габрии наполнились слезами. Если бы ей удалось спасти малыша, то он сейчас открывал бы для себя новый мир.

Кобыла лежала не шевелясь, измученная тяжелыми родами. Она даже не посмотрела на своего жеребенка, словно бы зная, что он в ней не нуждался. Ее глаза были закрыты, прерывистое дыхание понемногу выравнивалось. Габрия бессильно уронила голову, в ее сердце медленно проникала новая боль.

Огонь угасал, его свет постепенно вытеснялся лучами восходящего солнца. Ночной мрак отступал. Где-то в зарослях кустарника запела ранняя пташка. Тучи рассеялись, оставив вершины сверкать снежным великолепием. Воздух над степью был чист и прозрачен.

Солнце окончательно разбудило Габрию. Его тепло проникало в скованное холодом тело, грело шею, пока девушка не встала. Вздохнув полной грудью, Габрия потянулась, чтобы размять застывшие за ночь мышцы.

Солнце было восхитительным. Так приятно было нежиться под его лучами! Но нагревшаяся спина напомнила Габрии о возможной опасности — снег с вершин скоро начнет таять, и вода заполнит каждую трещинку и ложбинку. Недавняя оттепель, которая образовала озеро талой воды в низине, затронула только подножия холмов. Если же снег сойдет с самого верха, то овраг, в котором они находились, может быть полностью затоплен. У них будет немного времени, чтобы собраться, но Габрия не хотела зря терять ни минуты. Она и так провела здесь слишком много времени. Еда у нее кончилась, и силы быстро оставляли ее.

Девушка стряхнула с себя налипшую гальку. Стоило ли вообще отсюда уходить? Она так устала. Габрия знала, что если бы она была в хорошей форме, то ей потребовалось бы пятнадцать дней, чтобы достигнуть Хулинин Трелд. Но, покачав головой, она поняла, что в данном случае это невозможно. Никогда в жизни Габрия так далеко не уходила, а сейчас к тому же ее ноги были покрыты волдырями, а обувь изорвана после двухдневного перехода из Корин Трелд. Ее все еще болевшая лодыжка не заживет под напряжением постоянной ходьбы, а мышцы, потерявшие свою упругость, не вынесут долгой дороги. Руки были все в порезах, а желудок постоянно требовал пищи. Она все бы отдала за мягкую постель и горячий завтрак.

Габрия вздохнула. В действительности не имело никакого значения, сколько еще проблем она перечислит. Но в душе она была уверена, что не сдастся. Габрия, последняя из рода Корин, она не доставит лорду Медбу удовольствие видеть ее мертвой в грязном овраге.

Девушка взглянула на погибшего жеребенка и поняла, что ей делать дальше. Малыш должен быть похоронен. Она и в мыслях не допускала, что маленькое тело может достаться на растерзание волкам и хищным птицам.

Казалось, кобыла спала, и тогда Габрия взяла жеребенка на руки и направилась к вершине холма. Тельце было на удивление легким, даже для новорожденного жеребенка, но нести его по скользкому склону было неудобно. Габрия, тяжело прихрамывая, вскоре достигла вершины.

Она положила свою печальную ношу в углубление между двумя валунами и воздвигла пирамиду из камней на могиле жеребенка. Работая, она пела ту же погребальную песнь, что и над телами погибших братьев. Когда все было закончено, она, наконец, дала волю переполнявшему ее отчаянию.

— О Матерь всего живого, — застонала она, — я так больше не могу. Неужели к этому я должна была прийти — хоронить тех, кто что-либо значил для меня?

«Не оплакивай моего сына», — послышался вдруг голос.

Габрия вскочила, внезапно выведенная из своего состояния. Это был тот самый голос, который чудился в ее снах. Она стиснула руки, боясь закричать. Слова звучали у нее в голове, и она прекрасно знала, что ни один смертный человек, кроме древних колдунов, не обладал даром телепатии.

Голос раздался снова:

«Мой сын умер, но, быть может, он придет ко мне в новом облике».

— Кто это? — спросила Габрия, ошеломленная вторжением в свои мысли.

«Мое имя непроизносимо для вашего языка, ты можешь звать меня Нэра».

Внезапно Габрия поняла, кто с ней разговаривает. Удивленная, она обернулась и увидела стоящую рядом хуннули.

— Так это ты? — прошептала девушка.

«А кто же еще?!»

Кобыла выглядела ужасно, вся в грязи и засохшей крови, со спутанной гривой и хвостом. Но ее гордый дух не был сломлен, а глаза сияли мудростью, изумившей девушку.

«Мы почти не общаемся с вами, только с некоторыми избранными».

Габрия прислонилась к камню, как бы ища поддержки, ее ноги подкашивались.

— Но почему?

«Это очень тяжело. Человеческий мозг слишком сложен для нашего восприятия, хотя отдельные люди заслуживают внимания».

Габрия несмело указала на себя:

— Но почему именно я?

«Я обязана тебе жизнью, — голос немного смягчился. — И ты нуждаешься в моей поддержке».

— Ты можешь читать мои мысли?

«Нет. Я могу только передавать свои».

— Если бы ты могла их прочитать, то узнала бы, что я недостойна твоей поддержки, даже не стоило мне ее предлагать. Я — изгнанница.

Кобыла наклонила голову, покосившись черным глазом в сторону девушки.

«Я знаю, кто ты и что произошло. Я многое знаю про тебя, о чем ты сама даже не догадываешься. — Лошадь фыркнула. — Я Нэра из породы хуннули и выбираю только тех, кто мне нравится».

— Но я не достойна тебя.

«Ты слишком упряма. Забудь об этом. Теперь ты мой друг».

Габрия отвернулась, чтобы скрыть непрошеные слезы.

— Но я же не смогла спасти твоего жеребенка.

«Мой сын умер до того, как я пришла к тебе. Из-за своей гордыни я хотела родить первенца сама, без чьей-либо помощи, но была слишком слаба».

— Прости меня, — сказала девушка, чувствуя бесполезность слов.

«У меня будут еще дети. А теперь я пойду с тобой».

Габрия хотела продолжать спорить. Ее потрясло, что хуннули, существо из легенд, которые она слышала в детстве, предлагает ей свою дружбу. Могла ли она это принять? Ведь она была изгнанницей, не принадлежала ни одному клану, не имела семьи, которая бы ее защищала, наконец, у нее не было будущего. Вся ее жизнь была подобна комку глины, выброшенному кем-то за ненадобностью; у нее ничего не осталось на память о семье, кроме жалких обломков и разбитых черепков, и мысли, что все это было. Что она могла предложить хуннули? Только страх, неопределенность, подозрение и смерть.

Нет. Как бы она не мечтала о таком счастье, она не должна соглашаться на предложение Нэры.

Желудок Габрии был наполнен свинцовой тяжестью, ее била дрожь, вызванная отнюдь не ветром.

— Нэра, я думаю, во мне не осталось совсем ничего, что я могла бы предложить взамен твоей дружбы.

«Если бы это было так, я бы не вернулась».

— Я стремлюсь только отомстить, — голос девушки прервался.

Она не могла думать ни о чем другом, кроме своей цели. Хотя она не собиралась отказываться от данного обещания, все же ей было страшно. Многие пытались убить лорда Медба и в открытом бою, и один на один, но он по праву считался искусным и жестоким воином, а еще, говорили, его охраняют тайные силы. Если это было действительно так и хорошо обученные воины проигрывали в схватке с ним, на что могла надеяться она. Горе и отчаяние не освободят ее от выполнения долга, но насчет будущего у нее не было никаких иллюзий.

Нэра приблизила нос к плечу Габрии и глубоко вздохнула, словно хотела привыкнуть к новому другу. Девушка могла чувствовать тепло ее тела, приятный запах, в котором смешались трава, солнце и какая-то сладость, свойственная только лошадям. Знакомый аромат благоприятно подействовал на ее издерганные нервы, и все ее возражения показались такими незначительными, что, когда Нэра сказала ей: «Пусть все идет своим чередом, а я отправлюсь с тобой», Габрия лишь только кивнула, не в силах что-нибудь сказать.

Потрясенная, Габрия возвращалась в лагерь. Она быстро поела и собрала свои пожитки в мешок. Изорванная накидка ни на что больше не годилась, и она выбросила ее, не раздумывая. Оставшаяся туника была такой же грязной, как и она сама, и девушка подумала, что не мешало бы вымыться. Это единственное, о чем ей оставалось мечтать.

— Есть ли здесь поблизости ручей или водоем? — спросила она Нэру.

«Да, но чуть дальше находятся горячие источники».

— Горячие ключи? — воскликнула Габрия, не веря в свою удачу. — А где именно?

«Надо лишь спуститься вниз».

Девушка взглянула на ряд вершин и устало улыбнулась. Наверно, это где-нибудь вблизи перевала Волчье Ухо, горы причудливой формы с двумя вершинами. Она подняла мешок и, набросив на плечи плащ, указала посохом:

— Веди, Нэра.

Кобыла посмотрела на нее, и в сияющих глазах промелькнула веселая искорка.

«Не кажется ли тебе, что верхом ты доберешься быстрее?»

Габрия не поверила своим ушам.

— Ты позволишь мне сесть на тебя? — Она запиналась на каждом слове.

«Ты ведь умеешь ездить верхом, не правда ли?»

— Конечно, но я…

«Я не собираюсь тащиться целый день, поджидая тебя, и кроме того, мне тоже следует побыстрей вымыться».

Габрия была удивлена:

— Нэра, но ведь женщины не имеют права ездить верхом на хуннули.

Кобыла фыркнула, что очень походило на человеческий смех: