Императорская Россия

Решились мы ныне на присоединение к империи нашей некоторых польских земель… Вы всячески стараться будете, чтобы с вступлением новых провинций под скипетр наш в оных пресеклись всякия угнетения, притеснения, несправедливости, разбои, смертоубийства… одним словом, мы желаем, чтобы не токмо сии провинции силою оружия были нам покорены, но чтобы все сердца людей в оных живущих добрым, порядочным, правосудным, снисходительным, кротким и человеколюбивым управлением Российской империи присвояли, дабы они сами причину имели почитать отторжение свое от анархии Республики Польской за первый шаг к их благоденствию.

Губернская реформа 1775 года

Твердое убеждение императрицы в том, что захваченные территории будут жить лучше, попав под ее скипетр, зиждилось на уверенности в значительных возможностях внутреннего режима управления. С петровской эпохи, с проведения первой и второй областных реформ утвердился универсальный принцип, согласно которому все области России, вне зависимости от национальных, социальных, исторических, геополитических особенностей, получали единую систему местного управления, построенную на основах строгого централизма и бюрократизации. В послепетровские годы система местного управления, заимствованная из Швеции, утратила многие черты своего оригинала. Начала камерализма, разделение функ ций различных ветвей власти – это и многое другое было забыто. Слишком громоздким, дорогим и неудобным казался весь созданный Петром Великим аппарат. В целом, в системе местного управления при ближайших преемниках Петра Великого произошел серьезный откат от петровских принципов регулярного государственного устройства, проявилось почти полное возвращение к примитивной допетровской воеводской системе управления.

Полученное от предшественников наследие не устраивало Екатерину II потому, что допотопный воевода, воплощавший в одном лице судью, главного финансиста и администратора, принципиально не соответствовал просветительским концепциям Екатерины II в области права. Местное управление казалось императрице архаичным, порождавшим извечные пороки русской бюрократии – волокиту, взятки, злоупотребления. Оно было слабо управляемо из центра, поражало дикостью административных нравов. Кроме того, просветительская концепция требовала от местного управления участия в социальной политике, в управлении сословиями.

Основной документ реформы – «Учреждения для управления губерниями», изданные в 1775 году, – был написан в основном самой императрицей, которая при работе над текстом прибегала к помощи сановников и знатоков западноевропейской и прибалтийской местной администрации. По своему значению «Учреждения» стали крупнейшим после Наказа произведением Екатерины II как государственного деятеля. Если Наказ был во многом публицистическим сочинением, то «Учреждение» явилось полноценным законодательным актом на базе идей Наказа. Так она мыслила перестроить всю систему государственной власти в России. В этом документе Екатерина II продемонстрировала все свое искусство соединить самодержавную форму правления с законностью.

Заметки на полях

Побед добиваются люди, и нельзя не признать, что царствование Екатерины II стало временем появления незаурядных, выдающихся государственных, политических и военных деятелей, художников и писателей. На знаменитой «скамейке» вокруг статуи Екатерины II в Петербурге довольно тесно сидят 9 ее сподвижников: Александр Суворов, Петр Румянцев, Григорий Потемкин, Алексей Орлов, Екатерина Дашкова, Иван Бецкой, Василий чичагов, Александр Безбородко, Гавриил Державин. Но им можно было бы потесниться и дать место еще десятку или полутора, если не больше, знаменитостей. Здесь нашлось бы место и историку князю Михаилу Щербатову, и адмиралу Федору Ушакову, и графу Никите Панину, а также архитекторам: Василию Баженову и Николаю Львову, поэту Михаилу Хераскову и многим-многим другим достойнейшим людям.

Не приходится сомневаться, что все эти многочисленные таланты созрели «под сению» Екатерины II. Она обладала редкой способностью подбирать людей, облекать их своим высоким доверием, делать их обязанными и бесконечно благодарными ей. Много раз Екатерина II пыталась объяснить, как это у нее получалось. Не все сказанное и написанное ей на эту тему – чистая правда, но факт есть факт – императрица прошла по истории, буквально окруженная толпой талантов, чего, например, не скажешь о правлении ее внуков. Екатерина II никогда не жаловалась на недостаток толковых людей:

«По моему мнению во всяком государстве найдутся люди, и искать их нечего; нужно только употребить в дело тех, кто под рукою. Про нас постоянно твердят, что у нас неурожай на людей, однако, несмотря на это дело делается. У Петра I-го были такие люди, которые и грамоте не знали, а все-таки дело шло вперед. Стало быть, неурожая на людей не бывает, их всегда многое множество».

Этому признанию лучше не верить. Легкость императрицы в подборе нужных людей кажущаяся. В 1769 году английский дипломат писал: она выбирает людей, «сообразуясь с их личными способностями и с тою целью, для которой они ей нужны».

«Изучайте людей, – предостерегала она потомков, – старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю света: по большей части оно скромно и прячется где-нибудь в отдалении. Доблесть не выказывается из толпы, не стремится вперед, не жадничает и не твердит о себе».

Екатерина обладала способностью нравиться людям, увлекать, сманивать их на свою сторону, превращать их – прежде враждебных, равнодушных или нейтральных – в своих верных слуг, надежных сторонников, добрых друзей. Исторические документы донесли до нас множество проявлений этого редкостного таланта. Oдин из адмиралов говорил, что Екатерина II перед его походом в море с такой уверенностью приказывала победить противника, что у него не было никакого другого выбора в действиях. В 1771 году она писала занявшему Керчь фельдмаршалу князю В. М. Долгорукову:

«Приметна мне стала из писем ваших персональная ко мне любовь и привязанность и для того стала размышлять чем бы я, при нынешнем случае, могла вам сделать с моей стороны приязнь».

С этим милым посланием Екатерина II отправила фельдмаршалу изящную табакерку со своим портретом и с «просьбой ее носить, ибо я ее к вам посылаю на память от доброго сердца». Сердце старого солдата не могло не растаять от этой ласки повелительницы. То же можно сказать о сердце французского дипломата графа Сегюра, который, несмотря на все свои симпатии к Екатерине, не смог сопротивляться усилившейся в 1780-х годах антирусской политике Версаля. Сегюр вспоминал, что раз, после неприятных известий из Франции, он, сидя на спектакле неподалеку от императрицы, предавался в полутьме своим мрачным мыслям:

«Я был весь погружен в думу, как вдруг услышал голос под самым ухом. Это был голос императрицы, которая, склонившись ко мне, говорила тихо: “Зачем грустить? К чему ведут эти мрачные мысли? что вы делаете? Подумайте, ведь вам не в чем упрекнуть себя”».

Когда-то мадемуазель Кардель непрерывно твердила маленькой Фике, что от частого употребления слов «милостивый государь» язык не отсохнет, что вежливость и внимание к людям – важнейшие качества доброго человека. И Екатерина эти уроки усвоила хорошо. Здесь вспоминается ее неприятие всякого насилия над слугами, ее манера брать табак из табакерки левой рукой, чтобы гостям, пожалованным к руке (по обычаю – к правой), не был неприятен запах никотина. Памятна и смешная история с победителем шведов адмиралом чичаговым. Екатерина II хотела видеть героя. Окружающие отговаривали ее: адмирал – человек несветский, и к тому же изрядный матершинник! Императрица на своем все же настояла. Свидание состоялось, и адмирал стал ей повествовать о своей победе над шведской эскадрой. Сначала он был смущен, косноязычен, но постепенно распалился, забылся и под конец произнес в адрес своих неприятелей несколько привычных ему непечатных слов. Спохватившись, он рухнул в ноги Екатерине просить пощады, а она, как ни в чем не бывало, кротко сказала: «Ничего, Василий Яковлевич! Продолжайте, я ваших морских терминов не разумею».

Именно в личной доверительной беседе Екатерина II познавала и покоряла людей. У нее была способность слушать собеседника, а не ждать паузы в его речи, чтобы – как это делают многие люди – начать говорить о себе любимом. Как мы уже писали, беседовать с царицей было легко и приятно. Барон Гримм вспоминал:

«Императрица обладала редким талантом, которого я ни в ком не находил в такой степени: она всегда верно схватывала мысль своего собеседника, следовательно, никогда не придиралась к неточному или смелому выражению и, конечно, никогда не оскорблялась таковым… Нужно было видеть в такие минуты эту чудную голову, это соединение гения и грации, чтобы составить понятие, какие блестящие мысли толпились и сталкивались, так сказать, устремлялись одна вслед за другою, как чистые струи водопада».

Некоторые принципы ее поведения с людьми мы можем понять из пространного письма императрицы генерал-губернатору Москвы фельдмаршалу П. С. Салтыкову, который в ноябре 1770 года должен был принять в старой столице важного зарубежного гостя – брата Фридриха II принца Генриха. Екатерина II в письме не только показывает свое глубокое знание людей, но и дает своему сановнику неназойливые советы, как себя вести с гостем, как ему понравиться:

«Надо вам еще сказать, что с первого взгляда принц Генрих отличается чрезвычайной холодностью, но не ставьте в счет эту холодность, потому что она оттаивает. Он очень умен и весел, он знает, что генерал-фельдмаршал граф Салтыков также бывает весел и любезен, когда захочет… Постарайтесь, чтоб принц не скучал. Он любезен и охотник обогащаться сведениями. Устройте, чтоб он мог видеть все достопримечательное. Наконец, господин фельдмаршал, надеюсь, что вы всем скажете, что вежливость и внимательность никогда никому не вредили, и что ими не столько воздаешь почета другим, как внушаешь о самом себе доброе мнение. Я бы желала, чтобы этот принц, возвратившись домой, сказал: “Русские так же вежливы, как и победоносны” (Салтыков – победитель Фридриха II в знаменитом сражении при Кунерсдорфе в 1759 году. – Е. А.). Вы знаете мою любовь к Отечеству, мне хочется, чтоб народ наш славился всеми воинскими и гражданскими доблестями и чтоб мы во всех отношениях превосходили других».

Как использовал советы Екатерины II грубоватый Салтыков, мы не знаем, но после чтения этого письма можно наверняка сказать, что императрица была умна, тонка, умела вести дело с самыми разными людьми, и неизменно – с выгодой для себя и России. Она не требовала от людей невозможного, не раз повторяла свою любимую пословицу: «Станем жить и дадим жить другим». Екатерина II умела брать от людей то, что они могли дать. Как-то раз ей донесли о том, что Сенат получил от некоего провинциального воеводы доношение о невероятном, по мнению этого дремучего чиновника, событии – солнечном затмении, и предложили сместить невежду. Императрица отказалась это сделать: «А если он добрый человек и хороший судья? Пошлите ему (лучше) календарь». чиновник, облеченный доверием императрицы, мог рассчитывать на ее полную поддержку. При этом в отношениях с людьми Екатерина II не была ни сентиментальна, ни, в ущерб себе и делу, излишне добра или терпима. Ею владел дух рационализма, и никакие прежние воспоминания и дружеские связи не останавливали гнева императрицы, если она видела леность, бесчестность, обман, что-то недостойное в поведении своего сановника. В цитированном выше письме о мнимом неурожае в России на людей она раскрывает суть того, что считает важнейшим в работе «с кадрами»: «Нужно только их заставить делать что нужно и, как скоро есть такой двигатель, все пойдет прекрасно. что делает твой кучер, когда ты сидишь в закрытой карете? Была бы добрая воля, так все дороги открыты!» Словом, нужно ставить людей к делу, которое они знают и могут успешно делать, и все будет в порядке – вот что хочет сказать здесь императрица. В другом письме Гримму она прямо говорит:

«Я всегда чувствую большую склонность быть под руководством людей, знающих дело лучше моего, лишь бы только они не заставляли меня подозревать с их стороны притязательность и желание обладать мною».

А вот еще одно признание:

«Сверх того, по временам, я любила свежие головы, которые очень полезны рядом с головами более умудренными – это вводные лица в пьесе: вовремя и кстати выпущенные на сцену, они только оживляют действие».

Вероятно, в этом-то умении использовать людей, быть двигателем и кроется главное достоинство Екатерины II как руководителя.

Но не только! Екатерина II была сама талантлива, трудолюбива и прекрасно осознавала свои достоинства. Она не боялась соперничества и понимала, что свет чужих талантов не затемнит, а лишь усилит блеск ее собственного дарования. В одном из писем она сообщала Гримму:

«О, как жестоко ошибаются, воображая, будто чье-либо достоинство страшит меня; напротив, я бы желала, чтоб вокруг меня были только герои, и я всячески старалась внушить героизм всем, в ком замечала к тому малейшую способность… Бог мне свидетель, что я не имею никакой особенной склонности к дуракам, а их много на свете».

Вот поэтому в истории она окружена героями и талантами.

Основой областной реформы стало такое реформирование местного управления, которое усилило значение центра и самой самодержицы в жизни страны. Проведение аналогий между действиями Екатерины II в 1775 году и действий Петра I в 1708—1711 годах кажется вполне обоснованным. Как известно, тогда Петр ликвидировал большую часть приказов, создал губернии, во главе которых поставил обладавших огромной властью «принципалов», бывших непосредственно связанными с царем. По такому же пути пошла и Екатерина II: ликвидация большинства коллегий привела к передаче многих функций этих учреждений местным властям. Главной фигурой местной администрации стал губернатор или наместник, который в наиболее важных частях страны получал титул генерал-губернатора, связанную с этим огромную власть и прямое подчинение самой императрице. С самого начала он рассматривался как доверенное лицо монарха в губернии. Как и Петр Великий (некогда посадивший в губернаторские кресла своих ближайших сподвижников), Екатерина II поставила на эти должности людей проверенных. Генерал-губернаторами стали Г. А. Потемкин, П. А. Румянцев, Я. Сиверс и другие. В итоге наместники пользовались личной дружбой и полным доверием императрицы. Они, сосредоточив в своих руках огромную власть, действовали совершенно самостоятельно, но во всем отчитывались только перед государыней.

Новая губернская реформа означала продолжение процесса бюрократизации, привела к росту численности чиновников. Количество губерний увеличилось с 25 до 41, а потом – до 50. Они формировались из расчета 300—400 тыс. жителей в каждой, и их размеры применительно к России позволяли власти вполне успешно контролировать положение на местах. Степень унификации и единообразия их устройства была так высока, что губернии не отражали национальную, историческую специфику каждой территории, в особенности тех, которые оказались аннексированы Россией. Так, Литва стала Виленской, а Крым – Таврической губернией. Текущими делами только исполнительского характера в губернии занимались губернские правления, подчиненные наместнику. Все финансы центральных органов переходили теперь к губернским казенным палатам. Кроме того, создавались приказы общественного призрения, ведавшие образованием, медициной, социальным обеспечением. В уездах делами ведал городничий и капитан-исправник.

Заглянем в источник

В 1782 году был принят «Устав благочиния, или полицейского», который стал важным актом о местном управлении. Городская управа благочиния во главе с городничим и подчиненными ему квартальными надзирателями занималась не только благоустройством, санитарией, но зорко стояла на страже нравственности, наблюдая за поведением людей, разгоняя всякие «сходбища» и «сборища». При этом чиновники были обязаны «всякую новизну, узаконению противную, пресекать в самом начале». «Устав благочиния» дополнялся «Зерцалом управы благочиния». Это был кодекс норм высокоморального поведения подданного. В основе его лежал французский трактат полицейского права Деламера 1722 года, дополненный чисто туземными запретами, вроде знаменитого и в России неисполнимого предписания: «Всем и каждому воспрещается пьянство». Но все-таки этот документ важен в нашей истории. Впервые государство заговорило с подданными языком не угроз и предупреждений, а языком заповедей добра, которые предназначались к исполнению как закон:

«В добром помогите друг другу, веди слепаго, дай кровлю неимущему, напой жаждущаго… Сжалься над утопающим, протяни руку помощи падающему… Блажен, кто и скот милует; буде скотина и злодея твоего спотыкнется, подыми ее… С пути сошедшему указывай путь».

Не будем забывать, что это был XVIII век – время, в которое человеческая личность не ставилась ни в грош.

Изменился и суд. Принцип независимости суда от администрации и отделение уголовного судопроизводства от гражданского составляли суть реформы. Создание при этом так называемого «Совестного суда» знаменовало собой появление в России первого всесословного судебного органа, игравшего роль третейского суда и разбиравшего гражданские тяжбы. Кроме того, он занимался рассмотрением жалоб арестованных и заключенных. Конечно, можно сильно сомневаться в эффективности работы этого суда. Значение его все же состояло в другом: в своей идее Совестный суд нес на русскую почву зачатки гражданского общества, презумпцию невиновности, мысль о гуманности, человеколюбии, которые верховная власть гарантирует законом. В манифесте 1775 года создание Совестного суда объяснялось необходимостью обеспечить любому из подданных равные права перед законом, утверждалось, что личная безопасность каждого подданного «весьма драгоценна есть человеколюбивому монаршему сердцу». В этих словах «Учреждения» можно усмотреть реальное воплощение идей просвещенной монархии Екатерины II.

Губернская реформа оказалась важной в социальной, точнее, дворянской политике правительства Екатерины. Согласно «Учреждениям» 1775 года, дворянская сословная корпорация получила возможность влияния на местную администрацию через своих выборных представителей – уездного предводителя и капитанов-исправников. Это было давно ожидаемое политическое решение, подготовленное всей предшествующей историей русского дворянства в послепетровскую эпоху, но умело осуществленное не как опасный своим резонансом политический акт, а как естественный этап создания новой местной системы управления.

«Жалованная грамота дворянству». 1785

О дворянстве не забывал ни один российский правитель. Проблема дворянства как опоры режима была всегда актуальна, а его самосознание и сословная корпоративность в поспетровское время неуклонно возрастали. Правительство Елизаветы близко подошло к намерению оформить сословные права и привилегии дворянства: и те, которые фактически существовали, и те, которые дворяне требовали от властей. Среди последних было освобождение от обязательной службы и усиление роли дворянства в управлении и обсуждении законодательных вопросов. Реальные последствия пробуждения дворянского самосознания проявились в подготовленном еще при Елизавете, но принятом при Петре III знаменитом указе о вольности дворянства 1762 года. Екатерина II, оказавшись у власти, пошла по намеченному уже ранее пути, но при ней концепция отношений власти и дворянства обогатилась рядом важнейших положений, которые вытекали из просветительства. Смысл преобразований состоял в том, чтобы русское общество, как в Западной Европе, было организовано на сословных началах, чтобы было несколько основных сословий, которые получили бы неотторжимые привилегии, записанные в законах. Это урегулирует отношения между различными группами населения, даст каждому подданному гарантии, которые защитят от всяческого произвола.

Все эти обстоятельства Екатерина II не могла не учитывать. К ее вступлению на престол дворянство получило ряд привилегий (Манифест о даровании вольности 1762 года). Отнимать их императрица, как трезвый политик, не думала, хотя документы свидетельствуют, что она без восторга отнеслась к Манифесту – законодательному наследию ее предшественника-супруга. Новый цикл обсуждения дворянского вопроса начался в Комиссии об Уложении. Наказ Екатерины II безусловно признавал дворянство как высшее сословие, но напрямую связывал достоинство и почести дворянина с его добродетельной, усердной службой и наградами государя – единственного источника его благополучия. Но на заседаниях Комиссии схлестнулись представители родовитого дворянства (прежде всего князь М. М. Щербатов) и защитники принципов Табели о рангах (Я. П. Козельский и др.). Если первые настаивали на «очищении» дворянства от «неродословных» людей, которые «унизили» дворянское звание, то вторые считали, что «лишение выходцев из недворянской среды права на получение дворянства усердной службой устранит стимул к ней и тем самым принесет вред государству».

Заметки на полях

После долгого перерыва наши историки вернулись к традициям русской дореволюционной науки и отказалась от упрощенного представления об отношениях власти и дворянства в XVIII веке, которое в советское время выражалось фразами: «царь – первый помещик-феодал» или «царь осуществлял диктатуру феодально-помещичьего класса». Все было намного сложнее. Конечно, у каждой группы населения были свои интересы. Можно говорить о противоречиях этих интересов, о различиях интересов верховной власти и социальных групп. Как в коллективных челобитных служилых людей и посадских XVII века, так и в проектах и прошениях дворян и купцов первой половины XVIII века отчетливо видны их социальные интересы, характерные для того положения, в котором они оказывались. Обобщенно можно сказать, что дворяне последовательно добивались от самодержавия различных особенных прав-привилегий: монополии на душевладение и владение населенными землями, на свободу распоряжения земельными владениями, на преимущественное право занятия коммерцией и предпринимательством. Они же добивались более легких условий службы, гарантий их собственности на беглых крестьян и холопов, помощи государства в их возвращении, судебной справедливости и равных прав в тяжбах с «сильными», уменьшения государственных податей для крепостных крестьян и т. д. Как показано выше, самодержавие постепенно шло на удовлетворение многих этих требований. Верховная власть не могла не считаться с «первым членом» общества. Но рука дающая была и весьма тяжелой для дворянства, когда заходила речь о службе, о сохранении известного социального равновесия, о монополии самодержавия на политическую власть и др. Но вместе с тем оно никогда не становилось только на позицию дворянства, а учитывало интересы и других групп населения. Некая надсословность, независимость верховной власти, защита ею общих интересов всех подданных ясно понимались императорами.

Ясно, что императрица была на стороне последних, хотя мнение родовитых она также не могла игнорировать, что отразилось на последующем законодательстве о дворянстве. Не менее серьезными были споры о торгово-промышленной монополии дворянства. Екатерина II никогда не намеревалась давать особые привилегии исключительно дворянству, чтобы тем самым не уничтожить торгово-промышленный класс.

После Манифеста 1762 года, работы Уложенной комиссии, ряда законодательных инициатив самодержавия очертания дворянского корпуса становились все четче. Этому способствовали многие обстоятельства. В ходе начавшегося в 1765 году Генерального межевания земель землевладельческие права дворянства значительно окрепли, а владения многих дворян округлились за счет казенных земель. Произошло освобождение дворянских земель из-под контроля государства, что не могло не способствовать росту сословного самосознания. Этому же способствовала и повседневная жизнь дворянской провинции с выборами представителей дворянства, с активной общественной деятельностью, в которую втягивались ранее безвылазно сидевшие по своим углам дворяне. Логическим завершением всех этих тенденций формирования дворянства как сословия стала изданная 21 апреля 1785 года «Жалованная грамота дворянству».

Заглянем в источник

Жалованная грамота закрепила достигнутое этим сословием фактическое положение как «главного члена», утвердила корпус его привилегий и прав в вопросах службы, землевладения, суда, гарантировала свободы дворян от постоя, налогообложения и телесных наказаний.

В грамоте было сказано так о личных преимуществах дворян: «Дворянское название есть следствие, истекающее от качества и добродетели на чальствовавших в древности мужей, отличивших себя заслугами, чем обращая самую службу в достоинство, приобрели потомству своему нарицание благородное…

3. Дворянин сообщает дворянское достоинство жене своей.

4. Дворянин сообщает детям своим благородное дворянское достоинство наследственно.

5. Да не лишится дворянин или дворянка дворянского достоинства, буде сами себя не лишили онаго преступлением дворянского достоинства противным…

8. Без суда да не лишится благородной дворянскаго достоинства.

9. Без суда да не лишится благородной чести.

10. Без суда да не лишится благородной жизни.

11. Без суда да не лишится благородной имения.

12. Да не судится благородной, окроме своих равными… 15. Телесное наказание да не коснется до благороднаго…

17. Подтверждаем на вечныя времена в потомственные роды российскому благородному дворянству вольность и свободу.

18. Подтверждаем благородным, находящимся в службе, дозволение службу продолжать и от службы просить увольнения по сделанным на то правилам…»

Были строго определены критерии причисления к дворянству, составление родословных книг расставляло всех дворян по местам. Дворянское сословие было разбито на шесть частей: в шестой, самый почетный список вносились «древние благородные дворянские роды», в пятый – титулованное дворянство, затем шли «иностранные роды», потом – получившие дворянство согласно Табели о рангах в гражданской службе, а к концу, во втором разделе, учитывали выслуживших дворянство на военной службе.

Наконец, наименее знатными членами общества были «действительные дворяне», получившие дворянство за особые заслуги. Дворянское собрание в губерниях получило юридическое оформление: обладая отныне выборными должностями, бюджетом, помещением, архивом и печатью, оно становилось законным сословным институтом.

Значение сословной реформы Екатерины II невозможно переоценить. Императрица нашла те принципы, формы, методы социальной политики, которые позволили удовлетворить сословные чаяния разных слоев дворянства, не доведя их до состояния конфронтации как между собой, так и в отношениях с верховной властью. Сама власть при этом не потеряла контроля над созданным ею сословием, а принятые ею законы были признаны вечными, фундаментальными. При этом важно, что содержание этого понятия существенно отличалось от мечтаний И. И. Шувалова, а также Н. И. Панина с товарищи. В руках самодержавия сохранились мощные рычаги управления и влияния на дворянство, начиная с Табели о рангах, через систему личных пожалований и кончая опалой, выраженной, разумеется, в более цивилизованных, чем раньше, формах отставки или удаления от двора.

Но все же главным было то, что претензии дворянства на власть были ослаблены тем, что отныне оно должно было действовать в рамках утвержденных правил. Так Екатерине II удалось совладать с дворянскими амбициями и претензиями на власть. Отныне дворяне, получившие многочисленные права, оппонировать самодержавию уже не могли.

Экономика времен Екатерины II

На экономическую политику Екатерины II мощное воздействие оказывал рост товарного производства в сельском хозяйстве, увеличение значения денег в народном хозяйстве. Шли и интенсивные процессы складывания всероссийского рынка, специализации районов России. На развитие экономики воздействовала и внешняя политика империи. Как и всегда, войны (а их было в царствование Екатерины II много) дорого обходились казне и народному хозяйству, но успешные последствия их для империи – завоевание новых территорий – оказывало благотворное воздействие на экономическое развитие. Разделы Польши означали включение в империю, а значит, в экономику страны, экономически сильных областей. Последствия завоевания Причерноморья вышли далеко за рамки сиюминутных имперских интересов. Огромные неосвоенные черноземные степи Новороссии, Крыма и юга Украины оказались втянутыми в хозяйственное освоение. Все это привело к росту сельскохозяйственного производства, активному переселенческому движению, ускорило создание инфраструктуры, строительство городов (в том числе и портовых), резко увеличилось производство товарного хлеба, его экспорт за границу.

Непрерывно возрастали и объемы промышленного производства. Обогнав Англию по выплавке чугуна в 1740 году, Россия до 1780 года наращивала это превосходство и довела отрыв до 70 тыс. тонн (Россия – 110 тыс., а Англия – 40 тыс. тонн). И лишь в два последних десятилетия этот разрыв, благодаря началу в Англии промышленной революции, начал сокращаться: в 1790 году Россия выплавила 130,5 тыс., а Англия – 80 тыс. тонн, в 1800 году – соответственно 162,5 тыс. и 156 тыс. тонн. В целом, и в других отраслях промышленности крепостническое производство при Екатерине II еще не исчерпало своих возможностей.

Это естественным образом сказалось на устойчиво положительном внешнеторговом балансе страны. Все царствование Екатерины II Россия была страной преимущественно вывоза – как сырья, так и промышленных товаров. Если в первой половине 1760-х годов в среднем за год из России вывозилось товаров на 11,7 млн, а ввозилось на 8,7 млн руб., то в первое пятилетие 1790-х годов внешнеторговый баланс стал еще более активным: при ввозе на 34 млн руб. вывоз составил 43,5 млн руб.

В середине XVIII века происходит образование банковской системы. В 1754 году открывается Государственный заемный банк, состоявший из Дворянского заемного банка с уставным капиталом в 700 тыс. руб. и Купеческого банка. Оба давали ссуды из низкого расчета годовых с рассрочкой на несколько лет. Дворянский заемный банк обслуживал только дворян под залог драгоценностей и населенных имений. С целью поддержки разорившихся дворян в 1786 году создали еще один банк – Заемный, процент которого был увеличен до 8%, а срок возврата ссуды возрос до 20 лет. Дворянская опека осуществляла возврат долга разорившихся должников. Купеческий банк, вместе с созданным в 1764 году в Астрахани Банком для восточной торговли, а также Ссудным армянским банком (1779 год), довольно скоро стал важным фактором экономической жизни России.

Получило бурное развитие вексельное право, у Медного банка появились конторы векселей, которые облегчали междугородную торговлю. Банковская система становилась непременной частью экономики. Особенно это стало очевидно с организацией Ассигнационного банка с двумя отделениями в Москве и Петербурге и вводом в обращение ассигнаций. Первые бумажные деньги появились в 1769 году, и их введение преследовало цель, с одной стороны, вытеснить из обращения медную монету, а с другой – обеспечить пополнение финансовых резервов в связи с началом Русско-турецкой войны. Введенные ранее векселя лишь отчасти спасали положение, и учреждение бумажных денег стало радикальным выходом из положения.

Пятирублевая ассигнация екатерининского времени.

Инициатором этой важной реформы стал граф Яков Сиверс, подавший в 1768 году императрице специальную записку о введении бумажных денег. Опыт введения ассигнаций оказался чрезвычайно удачным. Общество вполне доверяло казне, и в первые 17 лет оборота ассигнаций была достигнута уникальная ситуация, когда стоимость ассигнаций даже превышала стоимость серебряных денег! Лишь с 1782 года, когда власти, желая восполнить дефицит бюджета, резко увеличили выпуск бумажных денег, доверие к ним стало падать. Нельзя сказать, что финансовое положение страны в царствование Екатерины II было неустойчивым. Дефицит бюджета – неизбежное следствие огромных военных расходов и трат на обустройство Новороссии – к середине 1780-х годов был значителен и составил 12 млн руб. при доходах в 50 млн и расходах в 62 млн руб. Однако в целом он успешно погашался умелой финансовой политикой. Для этого использовались как традиционные средства (порча монеты, увеличение налогов и пошлин), так и новые – эмиссия ассигнаций, которая сочеталась с обращением к иностранным займам. Без иностранных займов уже трудно представить экономику России, почти непрерывно воевавшей в конце 1780-х – начале 1790-х годов.

Тем не менее, оценивая экономическую ситуацию екатерининского царствования, можно сказать, что правительство Екатерины II вело свою политику в достаточно благоприятных экономических условиях и имело значительную свободу внутриполитического маневра, которую императрица сумела даже расширить своими действиями в области торгово-промышленной и финансовой политики. Все это позволило австрийскому императору Иосифу II в шутку как-то сказать о Екатерине II:

Из всех монархов Европы она одна только действительно богата. Она много повсюду издерживает, но не имеет долгов, ассигнации свои она оценивает во сколько хочет, если бы ей вздумалось, она могла бы ввести кожаные деньги.

«Третий род» людей

Начало выработки курса в области коммерции и предпринимательства относится к 1763 году, когда в ряду других комиссий возникла и Комиссия о коммерции, которую возглавил Г. Н. Теплов. Свою работу Комиссия начинала не на пустом месте. Она располагала политическим наследием правительства П. И. Шувалова, сделавшего много для развития экономики и подготовившего законодательные предпосылки для пересмотра социальной политики в отношении предпринимателей. Для политики самодержавия первой половины XVIII века в отношении торгово-промышленной деятельности характерна известная противоречивость. Власть оказалась между двумя огнями. С одной стороны, она должна была учитывать противоречащие друг другу интересы купечества и дворянства, с другой – соблюдать при этом всесословный «государственный интерес». Известно, что посадские и купцы отстаивали свое монопольное право на занятие торгово-промышленной деятельностью как особого рода занятия, присущего только этому «чину». В их многочисленных челобитных красной нитью проходит мысль о том, что каждый «чин» должен заниматься тем, что ему определено изначально: купцы должны торговать, дворяне – служить в армии и заниматься «домоводством», крестьяне – пахать, священники – молиться за всех. Иначе произойдет нарушение некоего утвержденного свыше порядка.

Реальная жизнь XVIII века ломала сложившиеся стереотипы и заветы отцов. Поощрение предпринимательства в разных формах в рамках внутренней политики протекционизма приводило к активному вовлечению дворянства в торгово-промышленную деятельность. Уж слишком доходным становилось это занятие в условиях роста товарного хозяйства и значения денег. Обладание землями, крепостными, возможность получения помощи государства, щедрого на поддержку отечественной промышленности, подвигло многих помещиков к освоению этой сферы деятельности. Нужно сказать, что помещики поощряли торгово-промышленные занятия своих крепостных крестьян, что давало несравненно большие, чем раньше, доходы от оброков. Наконец, характерной чертой помещичьего предпринимательства стало то, что им начали заниматься прежде всего правящие верхи – те, кто стоял близко от трона и мог рассчитывать на особое покровительство верховной власти. После А. Д. Меншикова, П. П. Шафирова и других петровских фабрикантов предпринимательством занялись вельможи Анны Иоанновны, потом – при Елизавете Петровне – братья Шуваловы, Воронцовы и многие другие. Это не могло не отразиться на внутренней политике, а также на законодательстве. Всю первую половину века оно в целом покровительствовало помещикам-предпринимателям, шла ли речь об их льготах в торговле, заведении заводов и фабрик в поместьях или о борьбе за монополию на земле и душевладение, ибо в условиях господства в экономике крепостнического труда вопрос о крепостных и поместьях был принципиально важен.

При этом государство никогда не вставало на путь окончательного подавления купеческого предпринимательства или даже существенного ограничения «исконного» занятия посадских людей. Конечно, после Петра Великого, заботившегося о купеческом предпринимательстве не меньше, чем о дворянском, политика самодержавия стала менее щедрой, однако законы охраняли права предпринимательства всех подданных без различий – и недворян в их числе. В этом состоял «прямой государственный интерес».

Комиссия о коммерции приступила к рассмотрению всех этих проблем на очередном витке правительственной политики в 1763 году. В своей записке Теплов фактически констатировал, что петровская социальная политика для торгово-промышленного населения не улучшила его положения. Он писал о неполноправности «третьего класса»:

Их здесь жребий тот же, что и крестьянский по почтению, которое им от дворян приписывается, по налогам, которым они часто подвержены бывают от управителей городских и воевод или от офицеров.

Заглянем в источник

Создание Грамоты имеет довольно сложную историю. Екатерина провела огромную работу по составлению этого важнейшего документа. Материалы Комиссии о коммерции, записки о структуре управления городами Прибалтики, Украины, нормы Магдебургского права и пр. – все это стало основой для законодательной работы Екатерины II. Грамота устанавливала деление горожан на шесть категорий, которые вносились по разрядам в особую городовую обывательскую книгу. Костяк новой социальной структуры города составлял второй разряд – купцы трех гильдий, а также пятый разряд – «именитые граждане» (капиталисты, банкиры, оптовики). В третьем и шестом разрядах находилось большинство горожан – мещане. «Ремесленное положение» определило устройство цехов. Грамота обеспечивала ряд важнейших привилегий городского сословия. Право собственности на имущество охранялось законом, как и право передачи в наследство и распоряжения. Согласно Грамоте, заезжий в город чиновник уже не имел права таскать за бороду провинившихся купцов. Мещанство признавалось как «полезное всему обществу» состояние, «чин», полученный за особое трудолюбие и благонравие. Соответственно закон гарантировал мещанину защиту личной чести и личного достоинства, запрещал телесные наказания купцов первой и второй гильдий и именитых граждан. Лишить мещанина его «доброго имени», как и сословных привилегий, мог только суд. За горожанами закреплялось безусловное право на промышленно-торговую деятельность, им предоставлялась полная свобода на создание компаний, строительство предприятий. Все эти положения, как и нормы о довольно сложном городском самоуправлении, делали вполне реальным понятие «сословие» применительно к довольно разношерстному населению русского города.

Соответственно купцам, по мнению Теплова, требуется, «чтоб они больше у нас свободы и почтения имели», были освобождены от подушной подати, а налоги им начислялись с капиталов и торговых оборотов. Принципиально важной мыслью Теплова было признание того факта, что в России нет условий для возникновения «третьего класса» людей, ибо он может появиться только при наличии свободы. Говоря о причинах «неискусства» российского «рукоделия», он отмечал, что для ремесленного производства хронически не хватает «вольных работников»: «Прочие все или в службе находящиеся, или крепостные» работают плохо.

Преодоление этой общей несвободы Теплов видел, в частности, в том, чтобы крестьянин-ремесленник имел право «выкупиться от помещика» и стать членом сообщества свободных мастеров. Только эта мера «возвысить, кажется, может всем рукоделиям в государстве искусство, а напоследок произведет между дворянством и крестьянством третий стан людей, то есть мещанский».

Создать новое сословие мог только «фундаментальный» закон, относящийся к «третьему сословию». Екатерине II были близки мысли о конструировании общества, образовании с помощью законодательства, помимо дворянского сословия, и «среднего рода людей». В здании «законной монархии» Екатерины II «средний род людей» был «вторым этажом», прослойкой между дворянством и крестьянством. Логичная стройность задуманного плана самым удачным образом совпадала с вполне реальными ожиданиями выгод для казны от нового положения купцов и ремесленников.

Эти мысли перекликались с разрабатываемой в то же время реформой школы. Весной 1764 года императрица одобрила идеи И. И. Бецкого о создании таких школ, которые бы позволили через качественно новое воспитание образовать из подкидышей и незаконнорожденных детей «третий чин» общества.

Идея создания нового среднего сословия проявлялась в тех законах, которые регулировали статус горожан, купечества, определяли их положение, налоги. Итогом стало появление «Жалованной грамоты городам».

Екатерина II и церковь

Екатерина II, воспитанная на идеях Вольтера, была далека от истинной веры в Бога. Рационализм, ценность позитивного знания, презрение ко всякому обскурантизму были характерны для ее мировоззрения. Но при людях, в церкви, она никогда этого не проявляла, оставалась примерной прихожанкой дворцовых храмов, хотя на укромном балконе во время длинной православной службы раскладывала многочасовые пасьянсы. Судьба Русской православной церкви решилась задолго до рождения Екатерины II. Полное подчинение ее светской власти произошло еще до Петра I, в ходе же его церковной реформы секуляризация лишь усилилась. Объясняется это не только явным преобладанием светского начала над церковным в русском обществе XVIII века, победой рационализма с примесью просветительского безверия, но и приземленными желаниями светской власти прибрать к рукам огромные богатства церкви.

Секуляризация сознания – характерный процесс второй половины XVII века – сменился в XVIII веке другим процессом – секуляризацией церковного имущества. Екатерина II лишь завершила этот процесс. Сама она была в целом далека от веры в Бога, хотя соблюдение православного ритуала считала для себя обязательным, никогда не забывая о том, что она – глава Русской православной церкви. Незадолго до ее восшествия на престол в 1762 году Петр III отобрал у церкви ее земли, подчинив их созданной специально для этого Коллегии экономии. Это устраивало Екатерину II, но спекулятивные соображения, желание упрочить свою популярность после свержения Петра III, имевшего скверную репутацию царя-богохульника, возобладали, и в августе 1762 года имения были возвращены церкви, а Коллегия экономии ликвидирована. Но это оказалось лишь тактическим ходом. Созданная той же осенью Комиссия о духовных владениях под руководством Г. Теплова встала на путь «упорядочения» духовных имуществ, что было лишь эвфемизмом секуляризации.

Подавив оппозицию в церковном управлении (дело Арсения Мациевича), Екатерина II перешла в решительное наступление. Ее речь, произнесенная перед Святейшим Синодом, была решительна и демагогична. Преклоняясь перед ученостью и высокой моралью иерархов, указующих пастве путь истины, она заявила:

Вы – люди просвещенные, но отчего происходит, что вы равнодушно смотрите на бесчисленные богатства, которыми обладаете, и которые дают вам способы жить в преизбыточестве благ земных, что совершенно противно вашему званию? В преемники апостолов, которым повелел Бог внушать людям презрение к богатствам, и которые были очень бедны, Царство их было не от мира сего – вы меня понимаете?… У вас много подвластных. Вы просвещенны: вы не можете не видеть, что все сии имения похищены у государства, вы не можете владеть ими, не будучи несправедливы к нему.

Это – демагогическая речь в стиле и духе Просвещения.

Действующие лица

Митрополит Арсений Мациевич

Арсений (в миру Александр Мациевич) один из множества выходцев из Польши – стал крупным деятелем Русской православной церкви. Он родился в 1697 году в семье священника, учился за границей и в Киевской духовной академии, во время учебы принял постриг, жил в Киево-Печерском и в других монастырях. Несомненно, он был подвижник, глубоко и истинно верующий человек, проникнутый идеями миссионерства. В 1730 году он проповедовал в Сибири, затем был на Соловках. В 1734—1736 годах участвовал во 2-й Камчатской экспедиции как флотский священник.

С ранних лет Арсений проявил себя как талантливый, образованный, страстный проповедник, полемист по натуре. Он многократно пытался обратить к официальной церкви старообрядцев в Сибири и на Севере, учил священников дискутировать с ними, написал несколько письменных «обличений» старообрядцев и лютеран. С 1737 года он стал преподавать Священное Писание в гимназии Академии наук в Петербурге. Успешным было его продвижение по лестнице церковных чинов. В 1741 году он был посвящен в митрополиты Сибирские, а в 1742 году занял очень важную в тогдашней церковной иерархии Ростовскую кафедру, стал членом Святейшего Синода. Арсений был сторонником образования духовенства, что было по тем временам очень важно – невежество русских священников было притчей во языцех. В 1747 году Арсений открыл в Ярославле семинарию. Его яркие проповеди пользовались большой популярностью в народе. В этом смысле он был истинным и достойным преемником Феофана Прокоповича. В целом в середине XVIII века он являлся самой яркой фигурой в церкви, причем, в отличие от Феофана, был человеком смелым и даже отважным. Он стоял за самостоятельность церкви, подавляемой государством, и при этом своих взглядов не скрывал. Арсений был единственным из всех церковных иерархов, кто в начале секуляризации церковного имущества открыто выступил против такого курса власти.

Екатерина II крайне болезненно восприняла протесты Арсения и с тех пор стала считать его своим личным врагом. Был найден повод для преследования Арсения. Он был арестован, судим неправедным судом своими коллегами в Синоде, который, послушно исполняя волю императрицы, лишил Арсения сана и отправил его сначала в Белозерский Ферапонтов монастырь, потом в Николо-Корельский. Там его поместили в каземат под алтарной частью собора, рядом поселилась охрана из инвалидов. Он пользовался в монастыре большой свободой, вел вольные беседы с охраной, посетителями, монахами, произносил проповеди, сурово укоряя монахов за повальное беспробудное пьянство, что и стало в 1767 году причиной доноса на него и новой ссылки. Везде Арсений, несмотря на тяжкое заключение, страстно обличал политику императрицы Екатерины II, вызывая уважение своим аскетическим, праведным образом жизни даже у солдат охраны, которые видели, как опальный церковный иерарх сам носил воду и колол дрова. Доносы его недругов, которых у него, человека яркого, страстного и честолюбивого, было много, стали причиной ужесточения содержания Арсения. При всем своем гуманизме императрица обошлась с Арсением крайне жестоко. По-видимому, зная его экзальтированность и страстность, его авторитет и талант проповедника, она опасалась, что Арсений будет дискредитировать ее политику, а публично униженный и гонимый, он превратится в почитаемого в народе мученика. Поэтому все репрессии в отношении Арсения совершались в глубокой тайне. В 1768 году его расстригли и тайно отправили на Камчатку, но потом передумали и отвезли в Ревельскую крепость. Вначале там он пользовался некоторой свободой – его водили в церковь, разрешались и прогулки по крепости. Но потом, когда до Петербурга дошел слух о готовящемся побеге, условия заточения опального священнослужителя резко ужесточили. Когда узника, подлинное имя которого не знали ни конвой, ни охрана, поселили в крепостном каземате, из Петербурга прислали особую инструкцию о его содержании. В ней говорилось о Мациевиче как о «некотором мужике Андрее Бродягине». Потом Екатерина «переименовала» Бродягина во «Враля». С тех пор по документам он проходил как «Андрей Враль». Автор инструкции предписывал, чтобы офицеры и солдаты охраны «остерегалися с ним болтать, ибо сей человек великий лицемер и легко их может привести к несчастию, а всего б лучше, чтоб оные караульные не знали русского языка… Буде ж иногда, как он словоохотлив сам, станет о себе разглашать, то сему верить не велеть, а в то ж самое время наистрожайше ему запретить говорить с таким при том прещением, что если он еще станет что-либо говорить, то положен будет ему в рот кляп, которого отнюдь однако в рот ему не класть, а иметь его только в кармане, для одного ему страха, и в случае иногда его непослушания, тот кляп ему и показать».

В инструкции охранникам Мациевича строго-настрого запрещалось давать узнику деньги. Дело в том, что двери и замки даже самых страшных и секретных тюрем, несмотря на все предосторожности, все равно открывала взятка – «золотой ключ». В последние годы своей жизни в Ревельской крепости Арсений был «заложен», т. е. замурован в каземате, и еду ему подавали на веревке, которую он выбрасывал через решетку разбитого окна. Все это привело к тому, что народ почитал Арсения страдальцем, что признавала сама Екатерина II: «Народ его очень почитает исстари и привык считать его святым, а он больше ничего как превеликий плут и лицемер». Между тем именно заключение его в монастырь, а потом в крепость и сделали из него страдальца, точно так же, как стал страдальцем за «истинную веру» бывший император Иван Антонович. Там, замурованный в камере, Арсений как истинный мученик и скончался в 1772 году.

Церковная реформа, вроде бы приостановленная с приходом Екатерины, ее указом от 26 февраля 1764 года возобновилась. Суть ее состояла в изъятии у церкви земель почти с 2-миллионным населением, что составляло около 15% населения России. Были опять, как и при Петре I, установлены штаты духовенства, огромное количество священников, причетников и монахов (две трети монастырей было ликвидировано) оказались без мест. Но даже не эти последствия церковной реформы Екате рины II оказались принципиальными для духовенства. Важнее всего, что в общей концепции сословного строя России духовенству как особому сословию не нашлось места. Это уже видно по составу Уложенной комиссии 1767 года, где духовенство фактически не было представлено и где проблема духовенства сводилась к сетованиям о недостаточной роли церкви в воспи тании подданных. Одновременно с упадком социального значения духовенства падало и его нравственное влияние как и православия в целом. При Екате рине II впервые были сделаны серьезные, невиданные ранее послабления старо обрядцам, – этим истинным изгоям «неприкасаемым» русского общества, – представителям других христианских конфеcсий, провозглашены начала свободы вероисповедания. Принцип согласия всех подданных-граждан, к какой бы вере они ни принадлежали, под сенью самодержавия признавался важнее споров о чистоте веры.

«Нижний род людей». Проект «Сельского положения». 1785

Правление Екатерины II началось с вынесения приговора по делу Салтычихи – помещицы-убийцы, приговоренной к лишению дворянства и пожизненному заключению. Этот «урод рода человеческого» стоял в одном ряду с тысячами помещиков, убивавших своих крепостных, разумеется, в меньших, чем Салтычиха, масштабах, но остававшихся при этом безнаказанными. Екатерина II была безусловным противником крепостничества. Это вытекало из ее отношения к свободе, просвещению, гуманизму. Но она была реалистом в политике, а крепостничество оставалось именно той упрямой реальностью, с которой ей, политику, не считаться было невозможно.

Понимая все эти обстоятельства, императрица могла только морально осуждать крепостничество да смягчать режущие ее глаз и человеколюбивое сердце рабовладельческие крайности этого порядка. К призыву о смягчении крепостного права, собственно, и сводилась генеральная мысль Наказа по крестьянскому вопросу. Практика же была иной: при Екатерине II Дон и Украина стали частью империи, на которую распространялось крепостничество. В 1765 году, в развитие указа 1760 года о праве помещиков отправлять крепостных без суда в Сибирь на поселение, императрица подписала указ о разрешении помещикам ссылать своих крестьян в каторжные работы. Продолжался начатый при Анне Иоанновне процесс лишения крепостного крестьянства даже тени юридических прав. Теперь они уже не присягали в верности государю, им запрещалось обязываться векселями, заниматься подрядами.

По своей правовой сути крепостное право не претерпело в реформаторское царствование Екатерины II сколько-нибудь существенной перемены в сторону раскрепощения или хотя бы смягчения неволи. Более того, происходил естественный процесс усиления крепостного права, ведший к превращению крепостного крестьянина в раба. Крепостное право, неразрывно связанное со статусом и экономическим положением «главного члена» общества – дворянства, оставалось зоной, закрытой для законотворчества Екатерины II. И все же нельзя не признать, что положение другой половины населения – государственных крестьян, пополнившихся бывшими монастырскими, оставалось предметом внимания императрицы. Это отразилось в «Сельском положении», которое составила Екатерина II в 1785 году. Хотя этот документ так и остался проектом, он все же ложится тем необходимым «нижним» блоком в основание возводимого императрицей здания сословного общества. «Сельское положение» по структуре и основным идеям является, в сущности, проектом Жалованной грамоты государственным крестьянам и стоит в одном ряду с Жалованными грамотами дворянству и городам, изданными в один день 21 апреля 1785 года.

Заглянем в источник

Сознание и культура дворян второй половины XVIII века были таковы, что крепостное право, представление о том, что «хамы и хамки» даны им в полную собственность в виде живого имущества навечно, являлось непреложной данностью, вечной и неизменяемой. Екатерина II не преувеличивает, когда пишет о полном непонимании дворянами, что их крепостные такие же люди, как и они. Угроза быть закиданной камнями только при попытке сказать это вслух не была литературным преувеличением Екатерины II. Конец века был таким же крепостническим, как и его начало. В «Санкт-Петербургских ведомостях» можно было прочитать такие объявления: « Продается 16-летняя девка, весьма доброго поведения, весьма здоровая, умеющая мыть белье и гладить, также и стряпать. И немного поезженная, немецкой крепкой работы, на новых колесах двухместная карета. Все сие видеть и о цене договориться можно против Каменного театра во втором от угла небеленом доме»… «В Московской Ямской слободе, близ кузни, в доме асессорши Кандауровой, у дворника Михея, продается дворовый человек, лет двадцати за сходную цену…»

Н. Неврев. Продажа крепостных.

Так же как другие Жалованные грамоты, оно нацелено на правовое оформление статуса сословия крестьян, утверждает неотъемлемость его сословных прав, в том числе – личную свободу, право сословных занятий земледелием и некоторыми ремеслами, право собственности, владения и продажи недвижимого и движимого имущества. Как и дворяне, и горожане, крестьяне делятся на шесть категорий. Высшие категории крестьян получали свободу от телесного наказания; согласно «Сельскому положению» в сельской местности образовывались выборные органы самоуправления, с помощью выборов образовывался сословный суд, существовал механизм взаимодействия с представителями государства.

Причины, по которым почти готовый проект не стал третьей Жалованной грамотой 1785 года, не известны. Исследователи в большинстве своем склоняются к выводу, что Екатерина II не хотела будоражить дворянство и, особенно, крепостных, которые могли бы понять такую грамоту как обещание свободы. Можно предположить, что при определенных обстоятельствах, благоприятных отмене крепостничества, правовая модель, выработанная Екатериной для государственных крестьян в «Сельском положении», могла быть реализована применительно уже ко всему крестьянскому населению России, включая и бывших крепостных.

Проект Конституции Екатерины II

Историки, работавшие над материалами Екатерины II, в полной мере смогли оценить всю совокупность законов и законопроектов, оставшихся после весьма плодовитой императрицы, считавшей в шутку, что она страдает «законобесием» – непреодолимым желанием, как она пишет, «царапать законы». Термин «конституция» в категориях права XVIII века нужно понимать как «организацию», «устройство», «структуру права», целостную систему правовых норм. И тогда вся огромная законодательная работа Екатерины II, особенно в 1770–1780-х годах, приобретает совершенно другой смысл, становится выполнением ею работы по схеме-плану «всеобщего законоположения», состоящего из больших законодательных блоков. Теперь осознана глобальность правовой реформы Екатерины II, которая не ограничивалась созданием сословного строя со всеми его юридическими атрибутами, но шла к созданию единого Свода государственных установлений. Эта гигантская, непосильная одному человеку работа велась императрицей вполне успешно.

Свод ее законов пронизывали общие принципы, лежащие в основе законности просвещенной монархии. Разработку этого грандиозного плана Екатерина II начала в середине 1780-х годов, когда благодаря ее усилиям появились Жалованные грамоты, были написаны проекты других важных законов, которые могли составить единое правовое здание «законной монархии». Центральное положение в Своде занимал «Наказ Сенату», подготовленный в 1787 году. По своему названию он как бы перекликается с Наказом Уложенной Комиссии 1767 года, знаменуя собой новую стадию законодательной деятельности, после того как публикацией Жалованных грамот были заложены основы сословного строя.

Императрица, составляя «Наказ Сенату», впервые после Наказа Уложенной комиссии делает наиболее серьезную попытку заново сформулировать основы правового статуса самодержавия, хотя в обосновании самодержавной формы правления принципиально новых идей мы не встретим. К такой работе подходит пословица «Тех же щей, да пожиже влей». В «Наказе Сенату» фигурирует вся старая аргументация необходимости самодержавия: географический фактор, целесообразность в обширной России именно такого строя, высшие цели монарха – добро для народа. Более четко, чем раньше, «Наказ Сенату» утверждает как незыблемый принцип полноту самодержавной власти. Именно она – единственный источник закона. Одновременно неизменяемость верховных прав самодержца утверждается как непреложный закон. В попытке подорвать хотя бы одну из основ самодержавия Екатерина видит неисчислимые страшные последствия для России. Наконец, в «Наказе Сенату» Екатерина II затрагивает проблему престолонаследия, бывшую, как мы знаем, пожалуй, самой острой для самодержавия в XVIII веке. Екатерина II исходит из общего положения, что, как и все в стране просвещенного монарха, порядок престолонаследия должен определяться законом, в котором должны соблюдаться важнейшие принципы: единонаследие, предпочтение прав первородства, а также наследования по мужской линии. Оговаривались и условия лишения наследника прав престолонаследия.

Заметки на полях

Императрица Екатерина II много работала и с годами превратилась в опытного законодателя, став наряду с Петром I и Александром II крупнейшим реформатором новой русской истории. Сохранились тысячи страниц законопроектов, испещренных поправками и дополнениями рукой Екатерины II, вникавшей во все тонкости законодательства, умевшей мыслить масштабно, на многие годы вперед. Постепенно у нее появился и опыт государственного управления. Отличаясь невероятной трудоспособностью, усидчивостью, любовью и интересом к творческой работе, Екатерина II сумела добиться необыкновенного для женщины и иностранки авторитета как внутри страны, так и за пределами России. Этому способствовала ее многолетняя переписка с крупнейшими философами и общественными деятелями тогдашней Европы: Вольтером, Д’Аламбером, Дидро и др. Сотни писем, посланных ею постоянному адресату Мельхиору Гримму, не скрывавшему их от просвещенной европейской общественности, способствовали громкой славе Екатерины Великой как правительницы гуманной, благородной, умной, с широким кругозором.

Не менее важна вторая часть Свода государственных установлений – «О узаконениях вообще». В этом документе закон признается как единственный принцип общественных взаимоотношений. Говорится о том, что есть «законность» как совокупности «непременных прав» подданных: право на жизнь, личную безопасность, здоровье, имя, презумпция невиновности, а также право требовать судебной защиты, апеллировать к высшей власти. Екатерина сформулировала и ряд положений, которые должны были защитить правовой строй, гарантировать незыблемость закона. Все подданные должны соблюдать законы, признавать законность судов, монополию и законность их решений. Запрещалось наказывать за то, что не определено законом как преступление. Кроме того, отныне закон не имел обратной силы. Провозглашалась свобода вероисповедания, запрещалось наказывать «за мысли и слова людские». Особенностью Свода было то, что эти общие для подданных-граждан законы и их равная ответственность перед верховной властью находили реализацию через сословную систему права. Таким образом, правовая система становилась достаточно гармоничной и сбалансированной настолько, насколько это было возможно в стране, где половину населения составляли крепостные.

Заглянем в источник

Как некогда Петр Великий, умерший в беспокойстве о будущем и сомнении в будущем создаваемого им государства, так и Екатерина Великая в конце жизни с грустью записала:

«Не вем (т. е. не ведаю. – Е. А.), ради ково тружусь и мои труды и попеченье и горячею к пользы империи радении не будет ли тщетны. Понеже вижу, что мое умоположение не могу учинить в наследственное».

Почти в том же духе выражался в письме 1715 года к сыну Алексею Петр Великий:

«Я есмь человек и смерти подлежу, то кому вышеписанное с помощию Вышняго насаждение и уже некоторое и возращенное оставлю? Тому, иже уподобился ленивому рабу евангельскому, вкопавшему талант свой в землю!?»

Судьба всего огромного «здания просвещенной монархии», возводимого всю жизнь Екатериной, вдруг (как некогда судьба петровского государства) оказалась поставленной в зависимость от «благонравия», «умеренности» и других душевных качеств наследника.

Екатерина II не опубликовала Свод государственных установлений. И дело, вероятно, не в том, что русское общество не созрело для подобных актов. Практика законотворчества в екатерининское и другие времена показывает, что часто опережающие сознание правовые акты становятся важными вехами в формировании этого же правового сознания и элементов гражданского общества. Екатерина не спешила опубликовать «Наказ Сенату», ибо у нее, вероятно, были сомнения относительно возможностей этого бюрократического органа быть «хранителем законов».

В этом-то и заключалось глубинное противоречие самодержавия, которое, сохраняя и законодательно утверждая свою неприкосновенность, оказывалось в силу своей же неподконтрольности страшно зависимым от случайностей, к числу которых относились личные взгляды и пристрастия наследника. Так получалось, что вся сила самодержавия, основанная на непререкаемом праве править без ограничений, без четкого определения компетенций монарха как высшего должностного лица, оборачивалась для русского самодержавия неожиданной стороной, делало его в какие-то моменты беззащитным. Начиная с 1682 года огромная власть самодержца оказывалась многократно подвержена нападкам авантюристов и не раз становилась заложником гвардейцев и «ночных императоров» – фаворитов. Достаточно было нескольких сотен или даже десятков пьяных гвардейцев, чтобы свергнуть законного государя и возвести на престол нового. Из таких государей двое (Елизавета Петровна, Екатерина II) оказались попросту узурпаторами, нарушившими как все юридические нормы, присягу, так и традиционные «династические счеты». Словом, самодержавие окрепло и развилось за пределами «поля» права, законности. В этом состояла его сила, но одновременно – и его слабость. Оно было беззащитно перед лицом случайностей, становилось жертвой авантюристов. Развитие же тех правовых выборных и представительских институтов (земских и иных), которые существовали в России до утверждения самодержавия, могло бы, в принципе, обеспечить русскому царю-императору гарантии неприкосновенности его власти и личности, ибо защита закона и установленных им порядков является институционной обязанностью подобных правовых учреждений. Но тогда самодержец утратил бы свое бесконтрольное право повелевать. Поэтому он и не мог пойти на создание таких институтов. А в отсутствии таких учреждений скрыты причины хронической политической неустойчивости в России на протяжении всего XVIII века, да и позже. Получался замкнутый, неразрешимый до 1917 года круг.

Просвещение времен Екатерины II

В России XVIII века Просвещение понималось людьми как поход против суеверия, невежества, как образование и совершенствование людей посредством наук и доброго отношения. Особую роль в борьбе за просвещение занимает один из близких Екатерине II людей Иван Иванович Бецкой. В 1760-е годы Бецкой провел реформу главного дворянского учебного заведения – Шляхетского сухопутного корпуса, создал новые военные школы. Но самым известным начинанием Бецкого стало основание в 1764 году Императорского общества благородных девиц. Оно разместилось в построенном Ф. Б. Растрелли Смольном Воскресенском монастыре. «Смолянки» – девочки из дворянских семей – получали в этом закрытом заведении, под пристальным надзором французских классных дам, очень хорошее образование. Многие из них были любимицами императрицы и двора, позже стали завидными невестами и просвещенными хозяйками петербургских салонов. Прелестные лица первых выпускниц Смольного института смотрят на нас с портретов Д. Г. Левицкого в залах Русского музея. Бецкой был истинным государственным романтиком. Как и его покровительница императрица Екатерина II, он находился под обаянием идей Просвещения, был убежден, что все несчастья России – от невежества, отсутствия культуры и образования.

И. И. Бецкий.

Бецкой вошел в историю как выдающийся просветитель, реформатор русской школы. Он верил, что воспитание всемогуще, но сразу, наскоком тут ничего не добьешься. Сначала потребуется организовать ряд закрытых учебных заведений, в которых и воспитывать вначале… «родителей будущих российских граждан». А уж из этих семей со временем выйдут новые поколения истинных граждан – просвещенных, умных, трезвых, образованных, трудолюбивых, ответственных верноподданных. Изложенная Бецким педагогическая концепция выше всяких похвал: детей воспитывать только добротой, никогда не бить (что было тогда повсюду нормой), не опутывать их мелочным педантизмом. Воспитатель обязан иметь жизнерадостный характер, иначе его нельзя подпускать к детям – ведь они должны не бояться, а любить своего наставника. Учитель обязан быть нелжецом и непритворщиком, «человеком разум имеющим здравый, сердце непорочное, мысли вольные, нрав к раболепию непреклонный (то есть не воспитывать подхалимов. – Е. А.), говорить должен как думает, а делать – как говорит».

Для девиц мещанского происхождения открыли институт при Новодевичьем монастыре, что был основан по Московской дороге. Талантливых детей 5–6 лет брали в образованный Бецким в 1764 году Воспитательный дом при Академии художеств. Молодежь постарше училась в гимназии Академии наук. Оттуда можно было перейти в университет при Академии, где преподавал М. В. Ломоносов, а позднее читали лекции академики И. И. Лепехин, В. М. Севергин. Линии Васильевского острова порой напоминали Оксфорд или Кембридж – столько было здесь разных студентов и учеников. Кроме кадетов Шляхетского сухопутного корпуса, а также Морского шляхетского кадетского, переехавшего на 3-ю линию в 1733 году, учеников и студентов Академии художеств, Академии наук, здесь встречались студенты Горного училища, образованного в 1774 году на 22-й линии, Учительской семинарии с 6-й линии, ученики Благовещенской и Андреевской школ, частных учебных заведений. Не случайно именно на Васильевском острове – месте обитания тогдашней петербургской интеллигенции и чиновников – в знаменитом здании Двенадцати коллегий в 1819 году был открыт Петербургский университет. Отцом начальных школ и учительского образования в Петербурге был выдающийся педагог серб Ф. И. Янкович де Мириево. В 1783 году он возглавил Главное народное училище, где стали готовить учителей для всей России. Он же ведал написанием новых учебников, которые выдавались ученикам бесплатно. Образование можно было получить и в частных «вольных» школах и пансионах. Их в Петербурге в 1784 году было почти пятьдесят. Прекрасных лекарей готовили в хирургической школе при Сухопутном и Морском госпиталях на Выборгской стороне или в Медицинском училище на Фонтанке, а также в школе при Аптекарском огороде.

Литература и пресса при Екатерине

Екатерининское царствование стало для русской науки, литературы и журналистики временем процветания. При этом с наукой у Екатерины II были непростые отношения. Ценя знания, она одновременно недолюбливала ученых и, будучи самоучкой, с иронией относилась к людям, получившим систематические знания, которые казались ей грудой бесполезных истин, без которых она легко обходилась в управлении своим «маленьким хозяйством» – так кокетливо она называла Российскую империю. Кроме этого «комплекса недоучки», Екатериной II владел и «комплекс провинциалки», которая во всем хотела превзойти французских королей, французскую ученость и вообще Париж – тогдашнюю признанную интеллектуальную столицу мира. Это было в целом хорошим стимулом для развития просвещения в России. Сама Екатерина II, правитель гуманный, терпимый, была пишущим автором, знала толк в сочинительстве, хорошо понимала значение печатного слова для совершенствования общества. Проникнутая идеями Просвещения, она стремилась внедрять свободу слова и в русскую жизнь.

Заглянем в источник

Талантливый человек из любого сословия мог надеяться пробить себе дорогу и получить поддержку государства или же меценатов. Тому есть множество примеров, начиная с истории изобретателя И. П. Кулибина или скрипача Хандошкина. Есть истории и менее известные. Так, в 1781 году интеллектуалов Петербурга потряс скромный молодой торговец хлебом из Торжка.

«Он, – пишет современник, – совершенно свободно владеет греческим, латинским и французским языками, с легкостью объясняет Демосфена и других греческих философов, обладает такими обширными сведениями в физике, что опровергает многое в ньютоновой и эйлеровской системах, хорошо понимает самые отвлеченные формулы математики, так здорово судит о богословии, что изумляет самых ученых членов Святейшего Синода. Наконец, он обладает такою чудною логикою и такой удивительною памятью, что ответы на задаваемые ему вопросы остаются всегда без возражений. Этот даровитый молодой человек никогда ни у кого не учился и приобрел свои знания самоучкою».

Накопив 120 рублей, он собирался ехать учиться в Англию. Императрица не только разрешила эту поездку, но и приказала выдавать ему ежегодно 600 рублей – огромные по тем временам деньги. Но, конечно же, такие сказочные случаи везения единичны и бывали не со всяким, даже талантливым торговцем хлебом.

Т. Караф. Портрет Д. И. Фонвизина (копия неизвестного художника).

Действующие лица

Денис Фонвизин

Фонвизин прославился мастерским чтением своих пьес. Внешне невыразительный и болезненный, он преображался, когда брал в руки листы рукописи своей пьесы и читал ее, как тогда говорили, «в лицах». При этом он умел пародировать людей, подражать их голосу и манерам, и слушатели покатывались со смеху, узнавая своих знакомых. Так, в Петергофе, в уютном Эрмитаже сразу же после ананасов и клубники к столу государыни, обедавшей с несколькими придворными, был «подан» Фонвизин со своей комедией «Бригадир», чем вызвал «прегромкое хохотанье». Впрочем, такова уж судьба многих художников и до сих пор – выступать на ковре у сытой власти, развлекая ее. Фонвизин не был исключением. Он всегда искал внимания власти, людей, был тщеславен и суетлив. Собираясь в Италию, он писал:

«Хочу нарядиться и предстать в Италии щеголем… Это русский сенатор! Какой знатный вельможа! Вот отзыв, коим меня удостаивают, а особливо видя на мне соболий сюртук, на который я положил золотые петли и кисти…»

Великий драматург, обличитель чужих пороков ведет себя, как Митрофанушка, и начисто лишен самоиронии. Впрочем, это также часто бывает с великими художниками…

Польза от его декламаций после третьего блюда была огромная. Его приметила императрица, похвалил и сделал своим помощником воспитатель наследника престола Никита Панин. Приглашения к вельможам посыпались одно за другим. Фонвизин прославился. Он шел к славе давно, готовился, усердно учился в гимназии, Московском университете. Как-то раз, побывав в Петербурге, Фонвизин был потрясен не столько роскошью двора, сколько чудом театра, к которому с тех пор воспылал страстной любовью. Особенно нравилась ему комедия, сатира. Он был будто бы рожден для нее. Под его перо боялись попасть многие. Фонвизин был умен, наблюдателен, беспощаден, даже безжалостен к людям, которых вообще не любил. Светские удовольствия, женщины, еда, нарядная одежда неудержимо влекли его. Так часто бывает – ругаю свет, а сам из него не вылезаю!

«Народу было преужасное множество, но, – писал он приятелю, – клянусь тебе, что я со всем тем был в пустыне. Не было почти ни одного человека, с которым бы говорить почитал я хотя за малое удовольствие».

Разоблачая пороки, он сам не был добр и гуманен. Как-то Панин подарил ему тысячу крепостных крестьян, которых он так разорил оброками, что они взбунтовались; вид их, оборванных и голодных, вызывал ужас и жалость следователей… Но не будем осуждать Фонвизина, ибо есть множество мизантропов и скряг, которые ничего не создали полезного для общества, а Фонвизин перелил свою мизантропию в гениальные пьесы. В чем же значение «Бригадира»? Это первая оригинальная русская комедия о современности, написанная на русском материале о типическом в нашей жизни. (Многое из того, что смешило зрителей XVIII века, сейчас не смешно. Наверное, так же будет со Жванецким, Шендеровичем и другими нашими сатириками, и потомки будут удивляться, что же нас так потешало? Так и «Бригадир». Но все же что-то и осталось. Вот бригадирша. Это о ее типе сказана бессмертная фраза: «Толста, толста! Проста, проста!»)

Между тем писать пьесы и одновременно служить Фонвизину было трудно. С ранних лет его мучили страшные, порой невыносимые головные боли, ставшие, по его словам, «несчастьем жизни моей». Вероятно, у Фонвизина было высокое артериальное давление, и он постоянно находился на грани инсульта, который потом его и настиг…

В 1774 году Фонвизин женился на вдове Катерине Хлоповой, дочери богатого купца, что общество осудило как мезальянс. После женитьбы Фонвизин отправился в длительное путешествие за границу. По возвращении в Россию, уже в отставке, он заканчивал давно задуманного им «Недоросля». В этой пьесе затронуты те стороны русского характера, русской психологии, которые являются национальными чертами. И юмор… Ведь до сих пор «Недоросль» кажется смешным. И это примиряет нас с его архаичным языком, делает его понятным и близким. Пьеса была встречена с восторгом в столичном обществе, Фонвизин всюду ее читал и наслаждался успехом. В 1782 году «Недоросль» увидел сцену при полном восторге зрителей. К этому времени относится известная фраза Потемкина, ставшая афоризмом: «Умри, Денис, лучше не напишешь!»

Потемкин и Фонвизин были знакомы с детства – они учились в одной гимназии, и когда Потемкин стал фаворитом императрицы, знакомство продолжилось. Оно было весьма своеобразным. Не раз во время утреннего туалета вельможи Фонвизин выступал в роли шута, забавно передавая сплетни и пародируя окружающих. Впрочем, это мало помогало ему в делах карьеры. Екатерина не любила и сторонилась его. Нелюбовь государыни огорчала Дениса Ивановича, мешала ему получить всю славу, на которую он рассчитывал. В чем же дело? Конечно, государыня слегка ревновала его к Потемкину, не нравилась ей и близость Фонвизина к Панину – ее давнему оппоненту. Но важнее другое: императрица, писавшая бездарные пьесы, ревновала к таланту Фонвизина. Она не могла понять, как же этот шут пишет так, что люди умирают со смеху. В чем секрет его феноменального успеха и почему ее пьесам жарко хлопают одни только придворные и общество не растаскивает их тексты на цитаты, как происходило с текстами Фонвизина? Ведь и она остро пишет! Возможно, она и побаивалась Фонвизина – как бы ее в комедию не вставил! Так, она ни за что не хотела лично встречаться с Вольтером: а вдруг подсмотрит ненароком что-то в ней, да и опозорит на всю Европу!..

Между тем головные боли становились все сильнее. Один инсульт следовал за другим. Поэт Иван Дмитриев видел Фонвизина в доме Державина за день до смерти драматурга:

«…Приехал Фонвизин. Увидя его в первый раз, я вздрогнул и почувствовал всю бедность и тщету человеческую. Он вступил в кабинет Державина, поддерживаемый двумя молодыми офицерами… Уже он не мог владеть одною рукою, равно и одна нога одеревенела… Говорил с крайним усилием и каждое слово произносил голосом охриплым и диким, но большие глаза его сверкали…».

Фонвизин принес новую комедию.

«Он подал знак одному из своих вожатых, и тот прочитал комедию одним духом. В продолжение чтения сам автор глазами, киваньем головы, движением здоровой руки подкреплял силу тех выражений, которые самому ему нравились. Игривость ума не оставляла его и при болезненном состоянии тела. Несмотря на трудность рассказа, он заставлял нас не однажды смеяться… Мы расстались с ним в одиннадцать часов вечера, а наутро он уже был в гробе».

И хотя к концу своего царствования она отошла от принципов, которые исповедовала в молодости, все же правление Екатерины II отмечено либерализмом политики власти и значительными успехами литературы и журналистики. На смену гениям времен Елизаветы Петровны М. В. Ломоносову и А. П. Сумарокову пришло новое поколение литераторов.

В середине 1760-х годов засверкал гений Дениса Фонвизина.

Не менее талантливыми, чем Фонвизин, были драматурги Я. Б. Княжнин, В. В. Капнист, а Г. Р. Державин уже при жизни стал классиком русской поэзии. Роль Гавриила Державина в становлении русской литературы вообще огромна. Его оды были подлинными поэтическими шедеврами. В стихах Державина такая сила, мощь и выразительность, что это чувствуется и до сих пор. Бедный дворянский недоросль, потом долгие годы преображенский солдат, затем чиновник, Державин сделал карьеру благодаря не только своему уму, усердию и честности, но и поэзии.

В 1782 году он написал оду, которая оказалась пропуском во дворец и на долгие годы охранной грамотой Державина. Это была знаменитая ода «Фелица», в которой поэт обращается к Екатерине II как к придуманной киргизской княжне Фелице и хвалит ее за разные достоинства:

…Не дорожа твоим покоем,Читаешь, пишешь пред налоем.И всем из твоего пераБлаженство смертным проливаешь;Подобно в карты не играешь,Как я от утра до утра…

Все сразу в стихах узнали императрицу, а самое главное – ей самой ода очень-очень понравилась. Государыня сказала, что никто ее так не понял, как Державин. В награду Екатерина послала поэту золотую табакерку с надписью на пакете: «Мурзе Державину от киргиз-кайсацкой княжны». Лишенное юмора начальство Державина даже поначалу заподозрило его во взятках от инородцев. В оде «Фелица» есть юмор, свежесть искреннего чувства, точнее – чувства любви, но не обычной, плотской, а возвышенной, государственной – так люди любят властителя только за одно то, что он властитель. С любовью же Державина к Екатерине сложнее. Он полюбил государыню за Наказ для Уложенной комиссии по созданию нового свода законов. В Наказе было столько правильных мыслей: спасение России – в самодержавии, самодержец обязан править по закону, закон должен быть справедлив, и ему должны подчиняться все. Там же дано определение свободы. Это – «право делать все, что позволено законом». Державин думал, что вот наступила новая эпоха, и с такой государыней исчезнет зло, несправедливость… Но от деклараций до реальной политики – дистанция огромная. Как бы то ни было, ода «Фелица» открыла ему путь к власти, его заметила и выделила государыня. Он стал губернатором, но нигде не мог удержаться подолгу, потому что пытался реализовать принципы Наказа буквально и в итоге завоевал звучную славу чудака, скандалиста и склочника. Но Екатерина II умела ценить и такие черты его характера, как прямоту, принципиальность, честность. В 1791 году она сделала его своим статс-секретарем по приему жалоб. В деле защиты справедливости, исполнения долга он не знал сомнений. Это было не всегда приятно императрице – ведь она была самодержицей и порой с законом мало считалась. Как-то раз они так сильно заспорили, что Державин даже накричал на императрицу, а когда она пыталась уйти, схватил ее за мантилью. Прибежавшему статс-секретарю государыня сказала: «Василий Степанович! Побудь здесь, а то этот господин много дает воли своим рукам». Державин почти два года был одним из ее статс-секретарей. Они дружили и ссорились, за это время он хорошо узнал эту необыкновенную женщину, многие иллюзии в отношении ее рассеялись. Да и Державин надоел государыне своей прямолинейностью и упрямством. И как-то раз он заболел, а когда выздоровел, то узнал, что императрица уволила его из статс-секретарей и сделала сенатором – типичное «понижение вверх».

Г. Р. Державин.

Не будем упрощать Державина – он не был Дон-Кихотом. Когда-то взятая на себя роль правдолюбца, который режет правду-матку в глаза, вошла в плоть и кровь Державина. Конечно, эта роль отвечала его импульсивному характеру, но все-таки это была во многом его игра, маска. На самом же деле он знал меру в обличениях и умел, когда нужно, помалкивать. Да иначе и быть не могло – Державин был и слыл необыкновенным жизнелюбом. Любовью к жизни, еде, телесному удовольствию буквально пышут его стихи. В своем доме на Фонтанке в одной из комнат он сделал настоящую восточную беседку с мягкими пуховыми диванами. Как было хорошо всхрапнуть здесь после обеда. Он обожал и свою Званку – имение на берегу Волхова. До глубокой старости его волновали деревенские девы с их «остренькими глазками беглянок и смуглянок». К женскому полу Державин был всегда слаб. В 1799 году он написал эроти ческое стихотворение «Русские девушки», а его «Шуточное пожелание» вошло даже в оперу Чайковского «Пиковая дама»: