На брудершафт со смертью

– Леночка, милая, мы сейчас очень торопимся, а через денек, когда я освобожусь, мы с тобой наговоримся, и не только наговоримся. – Тут я многообещающе подмигнула.

Наивная, я представляла, что моя работа подходит к концу! Заказ почти выполнен, а остальное доделают те, кому за это платят деньги.

ГЛАВА 6

Дни в ноябре уже короткие, и вечер наступает рано. Прошедший день был весь соткан из элементов поздней осени: тут тебе и грязь, и ветер, и мелкий моросящий дождик. К вечеру природа достигла апогея мерзости. Если ко всему этому прибавить растущую с каждой минутой тревогу, то становится ясно, почему иной раз собаки так жалобно воют. Нам с Натальей нужно выходить из дома, отпускать ее одну я не могу. Но, как бы я ни торопилась, не посоветовавшись с косточками, уйти не могла: я хотела знать, оправданна ли моя тревога или это всего лишь фантазия взвинченных до предела нервов?

13+30+8 – «Внимание! Рядом неизбежное горе, и оно не заставит себя долго ждать».

Видимо, не у одной меня сегодня такое состояние, и косточки с утра выдают сигналы беды. Мои манипуляции с косточками заинтересовали Наталью:

– Таня, а можно посмотреть?

– Конечно, можно, если хочешь, можешь судьбу испытать.

– А что нужно делать?

– Только задать вопрос, но сформулируй его поточнее.

– А я могу этот вопрос вслух не задавать?

– Давай попробуем, сконцентрируйся на нем и бросай кости, а я расшифрую.

Наталья зажала косточки в ладонях, потом потрясла. Лицо ее при этом было очень серьезным. Бросила.

35+6+22. Как ни жаль ее было, ответ должен быть честным: «Удачи не будет. Сами знаете, не так надо было действовать». И она, как эхо, повторила:

– Удачи не будет. Не так... Да, не так. Спасибо, Танюша, но нам пора идти.

Она подошла к спящему на диване Левушке, наклонилась, поцеловала его, постояла, грустно глядя, как он спит. У меня мелькнула мысль: она видит его в последний раз. Хотя почему последний? Максимум через час мы вернемся, попыталась я сама себя успокоить.

Из кухни вынырнула Ленка:

– Ну вы давайте, поезжайте, пока он спит, а то устроит потом мне...

– Нет, не устроит, это чудо-малыш, как говорят, «от бога». – Сказав это, Наталья замолчала, явно смешавшись.

Я понимала, что она хотела сказать, но нам действительно пора было двигаться. Мы молча оделись и пошли к выходу. Лена проводила нас и, пожелав удачи, закрыла дверь.

Подъезд освещался тусклой одинокой лампочкой, которую кто-то из соседей посадил в «железную клетку», чтобы не украли. Лифта долго ждать не пришлось, и мы скоро оказались на улице, в настоящем осеннем ненастье.

– Куда бы вы сегодня поехали, наверно, все междугородные рейсы отменили, – сказала я и захлебнулась ветром и изморосью. Наталья что-то ответила, но я не расслышала. Пригибаясь от ветра, мы добрались до машины и нырнули в уютный салон.

– Танюша, это твоя красавица? Ты, наверно, хорошо зарабатываешь, если можешь себе позволить такую машину?

Я улыбнулась ее простодушию:

– Нормально зарабатываю. – Не буду же я ей рассказывать, каким бывает этот труд: о том, что нос бывает разбитым, фонари под глазами, и это лишь самое безобидное...

Дорога сейчас требовала полного внимания, правда, машин было мало, в такую чертову погоду лучше сидеть у телевизора. А Наталья продолжала говорить:

– Мы таких больших денег и в руках-то никогда не держали. Я сейчас взяла у этого пенька гнилого шесть тысяч и...

Я ее перебила:

– А что ты, кстати, так мало запросила, он бы и на большее согласился, лишь бы тебе рот заткнуть.

– Мой рот этим не заткнешь. Я у него на дорогу просила и на содержание Ольги и ребенка в первое время. Он и дал.

Я искоса взглянула на Наталью, похоже, она в самом деле верила в то, что говорила. Даже ненавидя Бориса Леонидовича, она рассчитывала найти в нем хоть каплю сострадания к чужому горю. Вот уж поистине: блажен, кто верует. А зачем мне ее разубеждать? Верну Левушку, отправлю их с Ольгой подальше от «добродетелей», передам дело в милицию и до следующего заказа буду жить спокойно. Только смогу ли?.. От раздумий меня отвлекла Наталья:

– Таня, мы подъезжаем. Давай притормози где-нибудь здесь. Заберу документы и вещи, попрощаюсь с девчонками. Ты меня в машине подождешь?

Во мне опять шевельнулся червь тревоги, но, оглядев пустынную улицу, я успокоилась.

– Подожду, только осторожней, скользко очень. Смотри, дорога в каток превратилась.

– Ладно, я скоренько.

Она вышла из машины. Балансируя по скользкой наледи и пригибаясь от ветра, Наташа пошла к старенькому серому зданию общежития. От нечего делать я покрутила ручку настройки магнитолы, и в салоне зазвучала веселая музыка. Она как-то не вязалась с моим теперешним настроением, и я попыталась поймать что-то более подходящее. Услышав любимую мелодию Бетховена «К Элизе», удовлетворенно вздохнула, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Пока Наталья поднимется на третий этаж, пройдет по длинному коридору, пообщается с девчонками, времени на все про все уйдет минут пятнадцать. У меня есть возможность поразмышлять над тем, что имею и что делать дальше. Подключу ко всему этому Кирю, и пусть он строит обвинение на законном основании.

Незаметно мои мысли перескочили на грымзу: вот это да! Она, похоже, и нашим, и вашим, и мордвам, и чувашам, особа не промах! Так вот почему я щелчок услышала во время разговора Бориса Леонидовича с Альбертом. Недремлющее ухо! Мне слушать сам бог велел, а вот она... Нужно устроить ей «широкий коридор». Ну по части пакостей я – специалист, придумаю что-нибудь.

Мысли мои становились более вязкими и путаными. То ли сказывалась загрузка мозга в последние дни по полной программе, то ли звуки любимой мелодии усыпили мою бдительность. Это было состояние торможения в подкорковых структурах, поэтому я и прозевала бесшумно подкравшуюся с другой стороны и притормозившую возле тротуара машину. Крики о помощи вывели меня из этого сомнамбулического состояния. Открыв глаза, я увидела, как Наталья борется с двумя мужчинами. Чертыхаясь и кляня себя на чем свет стоит, я выскочила из машины и попыталась бежать на помощь, но ноги предательски разъезжались в разные стороны. Со стороны это напоминало танец коровы на льду.

Когда мои попытки добраться до дерущихся удались, было поздно: Наталья лежала на тротуаре, а мужчины стремглав бросились по направлению к своей машине. Я бежала за ними, если, конечно, это можно назвать бегом. Мне удалось сделать отстававшему подсечку. Он растянулся во весь рост, пропахав лицом метра два заледеневший асфальт, и взвыл от боли. Другой попытался ему помочь. Но он еще ничего не ведал о моих талантах в боевых искусствах, иначе бежал бы без оглядки. Если бы я попыталась повторить когда-нибудь потом то, что сделала теперь при шквальном ветре и на обледеневшем поле боя, у меня едва ли получилось бы это. Но экстремальные условия сыграли свою роль. Страшный удар ногой я нанесла в самое «яблочко» – солнечное сплетение. Он охнул и согнулся пополам, провопив:

– О! Е...

– Оно самое, милый! – выкрикнула я и помогла ему порезче согнуться, услужливо подставив свое колено под его морду.

Удар получился клевый, ибо хруст костей переносицы не заглушил даже ветер. И второй мужчина покорно опустился к моим ногам.

За этот короткий промежуток первый, увидев, что сделала я с его товарищем, на помощь не поспешил, а, воспользовавшись моей занятостью, на четвереньках дополз до машины. Мешать удирать ему я не стала. Мне хватило одного того, что лежал невдалеке, пусть катит на все четыре стороны. Кое-как втиснувшись в машину, он рванул с места. Авто я узнала: все та же задрипанная «шестерка» со своей гнилой начинкой. То, что удрал один, ничего в сущности не меняло, второй был у меня. Правда, в течение минут пятнадцати вряд ли смогу от него чего-либо добиться, но на досуге пощебечем.

Сначала к Наталье... Что-то она долго в отключке. Я нагнулась над ней. На первый взгляд мне показалось, что она без сознания, но при более тщательном осмотре я поняла: Наталья была мертва. На льду, возле ее головы, уже начала застывать лужа крови, черты лица заострились. Скорее всего при падении она ударилась головой о металлическое ограждение, тянувшееся вдоль тротуара, и смерть наступила мгновенно. Помочь ей теперь я ничем не могла.

Гибель старшей сестры была на моей совести. С утра кости кричали о надвигающейся беде, а я на несколько секунд, но все же позволила себе расслабиться. Да, дела... Что же делать? Трогать ее не буду. Сейчас позвоню Кире, пусть бригаду вызывает. Прости меня, Наталья, но времени на объяснения с милицией у меня нет. Меня ждет крохотное существо, которое нуждается в помощи. Да и с этим «другом», лежащим поодаль, необходимо срочно разобраться. А-ля герр ком а-ля герр – на войне как на войне. Раз уж Борис Леонидович своей грязной игрой бросил вызов, любое противодействие с моей стороны будет оправданно.

А что там мой «подшефный»? Он все еще был в глубокой отключке, однако жить будет. Тебя, дружок, я возьму с собой. Подхватив под мышки бандита, я поволокла его к своей «девятке». Куда же тебя засунуть, голубчик? В салон? Кровь отмывать задолбаешься... Давай, милый, полезай в багажник, авось не голубых кровей, в смысле родословной, и не сексуальной ориентированности, скаламбурила я про себя. Кряхтя и вспоминая недобрым словом всех его родственников до шестого колена, я запихнула парня в багажник. Не удержавшись, еще раз подошла к Наталье, посветила в лицо фонариком. Смерть уже наложила на него свой мрачный отпечаток. Прощай, я должна ехать, чтобы отомстить за тебя!

В машине меня неожиданно начало колотить. Ехать в таком состоянии опасно, позвоню вначале Кире: это можно сделать и с дрожью в руках. Набрав номер Кирсанова, нетерпеливо ждала. Гудки были длинные. Неужели никого? Когда трубку наконец сняли, вздохнула с облегчением.

– Слава богу! Володя, это ты?

– Кто это? Таня? Ты откуда? Слышимость, как из преисподней.

– Киря, мне нужна помощь.

– Помощь... Я только вошел. Пока дверь открывал, слышал, что телефон надрывается. Что там у тебя?

– Рядом со мной труп.

– Опять? Таня, во что ты снова влезла?

– Не читай мне мораль, встретимся, будет еще такая возможность, а пока организуй сюда бригаду, мне нужно смываться.

– Говори адрес.

– Второй Кавказский тупик, общежитие пятнадцать, знаешь?

– От техникума, что ли?

– Оно самое. Женщина здесь убитая. И ориентируй на синюю «шестерку» Е-061-ТУ. В ней предполагаемый убийца. Позднее позвоню, договоримся о встрече на завтра. Мне есть что тебе порассказать, да и совет нужен.

– Не смеши, Танюх, у тебя у самой голова, как Дом советов. Скажи уж, помощь мента требуется. Поосторожней там! Удачи!

– Спасибо, хоть это и неконвертируемая валюта.

– Да уж, да уж! Цветы и конфеты не пьем-с. До встречи!

Отбой. Я несколько раз повернула ключ зажигания, но мотор предательски молчал. Только этого не хватало! Меня охватила паника. Ругаться и молиться я начала одновременно. Что подействовало, не знаю, но двигатель, чихнув пару раз, завелся. Но это, оказывается, было еще не все. Машина не желала трогаться с места. С трудом, сантиметр за сантиметром, с пробуксовкой, мне все-таки удалось продвинуться вперед. И как у этого придурка в «шестерке» получилось так лихо рвануть по такому гололеду?!

* * *

Куда мне везти теперь этого отключенного? Я приняла решение доставить сей груз по своему домашнему адресу, если, конечно, возле подъезда меня никто не поджидает. Думаю, Ленка справится пока с малышом, пусть набирается педагогического опыта.

Всю дорогу, несмотря на усилия, которые мне приходилось прилагать, чтобы удержать машину от грозивших крепких объятий фонарных столбов, я думала. Думала о бренности всего живого, о любви и подлости, о том, чем может помочь мне сей презренный отрок, которого мне придется сейчас кантовать на свой этаж. Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Интуиция подсказывала мне, что я поступила правильно, прихватив его. Мы подъезжали к дому. На улице – ни души, тут я мысленно поблагодарила погоду: хоть, извлекая из багажника отключенного, не придется объяснять прохожим, что благоверный, напившись, имеет привычку ездить в «комфортных» условиях. Выйдя из машины, еще раз огляделась. Никого. Открыв багажник, оглядела свой трофей. Он очень даже уютно устроился, свернувшись калачиком, а я «переживала».

– Друг мой, ты жив? Тебе удобно? Не желаешь ли покинуть эту обитель? Могу предложить кое-что более удобное.

В ответ на мою издевательскую тираду и «дружеское» похлопывание по спине он пришел в себя, но еще не мог «въехать» в ситуацию, понять, где находится, и очумело глядел на меня, продолжая молчать.

– Ну, давай выбираться. – Я схватила его за ворот куртки. Созревший клиент попытался мне помочь, но у него ничего не вышло. Оказалось, что засунуть его в багажник было легче, нежели теперь извлечь. Сколько сил и здоровья пришлось на этого хлюпика потратить, один бог знает, но цель была достигнута, кое-как я его выковыряла. Ура!

Захлопывая и запирая багажник одной рукой, я удерживала весь его вес на другой. Теперь дойти бы до подъезда и лифта. Вяло, но ногами он все же двигал, причем в том направлении, куда его тащили. Казалось, цель близка, однако благополучно добраться до нее нам не удалось. Прямо у подъезда я поскользнулась и перевернулась в воздухе, как кошка, чтобы приземлиться поудобнее. Груз свой я машинально выпустила из дружеских объятий, и он рухнул как подкошенный. Сознание, только начавшее было возвращаться к нему, тут же улетучилось. Приподнявшись, я посмотрела на парня. Что же делать? Дотащить его по ступеням до лифта было выше моих дамских сил. Сидя рядом, я обдумывала ситуацию. Теперь неплохо бы о помощи попросить, без нее не управиться. И, как говорится, на ловца и зверь бежит. Вот и тут. Услышав сочный бас, я подняла голову и увидела подошедшего мужика, который был заметно навеселе. Этот точно поможет, на таких вся Россия держится.

– Что, старушка, возле разбитого корыта призадумалась? Похоже, мужичок твой перебрал. Я видел, как ты его перла, пока вы не спланировали. Одной тебе его не докантовать. – Интересно, видел ли он, как происходило извлечение моего клиента из багажника?

Мужик же продолжал с пьяной словоохотливостью:

– Слабак он у тебя. Я вот хоть литр выпью, а до дома законно, своими ногами.

– Слушай, мужик, прояви солидарность, помоги мне моего алкаша по месту назначения доставить.

Он почесал затылок всей пятерней, сбив кроличью шапку на лицо, подумал и хитро сказал:

– А двадцаточку подкинешь на пузырек? Тогда хоть на девятый этаж и без лифта доволоку.

Я с облегчением вздохнула:

– Не сомневайся, отблагодарю, за мной дело не станет.

– Деньги вперед.

– Ну ты мудр не по годам! Давай десять здесь и десять на моем этаже у двери. Идет?

– Ладно, ты любого уломаешь. – Он коротко хохотнул, наклонился над моим пленником, подхватил его и без заметных усилий попер в подъезд. Сила дуровая! Я поспешила открыть входную дверь и, пропустив их, заковыляла следом по ступеням. Пока ждали лифт, мой добровольный помощник не выпускал из рук свой неожиданный источник дохода, похоже, не особенно напрягаясь.

– Тяжело?

– Да в нем вес-то бараний. Я в горячем цеху двадцать лет оттрубил, так у меня там ключи потяжелее, чем он. А вот и лифт. Поехали.

Опять пропустив их вперед в кабину, я нажала кнопку своего этажа. Уже дома подумала: «А на хрен он мне сдался? Будет ли от этой наркоты какой-нибудь толк?» Но карман мой уже полегчал, пусть даже на смехотворную сумму, и груз был доставлен. Пошарив у парня по карманам, извлекла из внутреннего кармана ампулу с морфием и, оставив его лежать на полу в прихожке, пошла отмываться от грязи, прихватив склянку с собой. Я уже успела и переодеться, и отмыться, когда он наконец-то зашевелился и застонал. Я присела рядом на корточки.

– Жив, бродяга?

– Не знаю. Я где? На каком свете?

– Пока еще на этом.

– Ты кто?

– Здесь спрашиваю я.

– Чего тебе?

– Кто вас послал убить ту женщину?

– Мы ее не убивали, на хрен нам мокруха? Ромка только толкнул. Просто припугнули. А ты откуда там взялась?

Пропустив мимо ушей его вопрос, я повторила свой:

– Кто вас послал?

– Пошла ты на... Ничего тебе не скажу, поняла? Строишь тут из себя комиссара Катанью!

Его начинало познабливать. Что это? Отходняк после пережитого или начинается ломка?

– Скажешь как миленький все, что я захочу. Твой марафет у меня, и через пять-десять минут, думаю, ты превратишься в безвольную скотину.

Он машинально схватился за карман и со злостью процедил:

– У, стерва!

Приподнявшись, сел на полу, облокотился на стену и уже другим тоном, по-детски наивно, произнес:

– Это нечестно.