Бесноватые

— Нам отлично известно, кто ворует, — Арон опустил чемодан на ступеньку виллы. — Поговорим подробнее, когда вы распакуете багаж и немного освежитесь.

— Это будет так здорово, — сказала Кейт, кладя ногу на ногу под шелковым кимоно, которое лежало аккуратно сложенным на ее постели. — Ты только посмотри вокруг — это же невероятно!

Тиковые сваи, на которых стояла вилла, росли из изломанного глинистого лесного грунта. Номер в целом состоял из одной комнаты, отделанной твердой древесиной, и был разделен альковами, которые расходились в пару личных ванных комнат. Белые льняные драпировки висели полосами на закрытых ставнями окнах. Стекол на вилле не было вовсе — сезонные ветра могли бы их выбить.

— Я думал, здесь будет тихо, но ты только послушай, как шумно снаружи, — Джош с беспокойством посмотрел на раскачивающуюся зелень за верандой. Длинная желтая палка неожиданно выпустила ножки и задвигалась, побежала вдоль ограды и прыгнула в кусты. Им еще предстоит привыкать к дикости окружающего леса. Какие-то странные птицы кричали, издавая звуки электропилы, в верхушках деревьев, а сверчки и жабы выводили низкие перекатывающиеся трели, — это началось с того самого момента, как на листья упала тень. Ближе к берегу кто-то злобно ухал, и на его направленный вверх призыв ответил партнер — или враг. Крыша леса находилась так близко, что соприкасалась с крышей виллы.

— Я думал, будет тише, — повторил Джош, захлопывая ставни.

Помощники Арона уселись трапезничать в частично законченной столовой. Они сидели на толстых шелковых подушках, разбирая тарелки с курицей, с завернутым в банановые листья рисом и с кривой рыбешкой, полной сотен костей.

— Два муссона в год, девять мощных воздушных течений, двести сантиметров осадков, восемьдесят пять процентов влажности, — это фантастическая экосистема, в которой возникают уникальные виды растений, — сказал Арон, разгрызая рыбные кости сильными белыми зубами. — Еще птицы. Тут у нас есть птицы-носороги, попугаи, стрижи, орлы. Я могу наблюдать за ними часами напролет. Раньше остров продавал на материк пальмовое масло, но правительство занялось защитой деревьев. Местные были не очень счастливы по этому поводу, но потом пришел организованный туризм.

— А как насчет животных? — спросила Кейт, скусывая кусочек нежной курицы с зеленой бамбуковой щенки.

— На материке их масса — слоны, тигры, в восточной части даже осталось несколько носорогов. У нас тут водится канчиль — это такой вид маленького оленя, а еще обезьяны, которые живут в сумеречной части леса, кое-какие маленькие крокодилы, вараны, и надо, конечно, опасаться змей, в основном кобр. Хорошо, что мошкара здесь не малярийная, но на болотах вас все-таки закусают до смерти. Здесь у нас собрано все лучшее из обоих миров. У Тиомана собственные представления о том, что для него подходит, свой собственный микроклимат. Здесь по-другому развиваются и животные, и растения, все они иначе себя ведут, такого вы больше нигде не увидите. Сюда приезжают зоологические экспедиции со всего света. Кейт рассказала мне, что ты, Джош, увлекаешься фотографией. Если хочешь научиться снимать, то снимать надо именно здесь.

— Да, когда-то у меня получалось хорошо, — Джош с подозрением оглядел скелет костлявой жареной рыбы. — Правда, я не уверен, что привез с собой правильное оборудование.

— Никаких проблем, приятель. Паром привезет все, что ты закажешь через Интернет.

Джошу пришло на ум, что Кейт может счесть этого простого блондина-южанина привлекательным.

— А твоя жена по тебе не скучает? — спросил он небрежно; Кейт тут же бросила на него взгляд.

— Я не женат, Джош, — в официальном смысле. — Он открыл пару банок пива и придвинул их к ним по столу. — Боюсь, придется подождать с пополнением запасов вина — нам не удалось пока осушить подвал. Теперь, что касается твоего вопроса, Джош. На материке у меня есть подруга, но она владеет садоводческой фирмой и особо часто выезжать не может.

Следующий взгляд Кейт, брошенный на Джоша, был предупреждающим: «Доволен?»

— Ты собирался рассказать нам о том, кто этот ваш вор, — напомнил Джош, который уже стремился поскорее загладить свою неуклюжую демонстрацию неуверенности в себе.

— Скорее, воры. У нас здесь на острове есть банда макак, больших ублюдков с зеленой шерстью и рылами как у бабуинов. Не заметить их нельзя. Слышали воющие звуки? Это на закате они направляются к пляжу. Они выкапывают крабов и пожирают их. Малайцы обучают их доставать кокосы. Они воруют с веревок белье и не отдают до тех пор, пока их не покормишь. Они умные, но злобные говнюки. Они будут пытаться вовлечь вас в свои игры, но лучше всего не поддаваться. Поверьте, не надо в этом участвовать. Так что мы просто даем им возможность немного воровать — совсем чуть-чуть.

На следующее утро Джош увидел макак, десять или двенадцать особей скакали среди деревьев на длинных мускулистых лапах. Небрежно, словно вальсируя вокруг майского дерева, их вожак качнулся на лиане и приземлился рядом с виллой. Опираясь на передние лапы, он поднял собачью голову с бакенбардами и втянул воздух через широкие плоские ноздри. Через несколько минут он рванул в сторону веранды. Остальные держались сзади, как будто дожидаясь, чтобы их вожак прошел проверку. Джош увидел, что он намного больше остальных, почти как человек. Он наверняка весил больше двадцати килограммов. Его косматая шерсть была, как отметил Арон, странного коричневато-зеленоватого цвета, а голова обрамлена разделенной на пробор львиной гривой прямых, откинутых назад волос. Безжалостные шелковисто-коричневые глаза смотрели на Джоша. Нет, не на него — за него. Джош повернулся и проследил взгляд макаки. Кейт стояла в проеме двери, ведущей в спальню, через голову стягивая белую футболку с груди.

— Не двигайся, — предупредил ее Джош.

— В чем дело? — Она сняла футболку.

— Макака.

— Где? О! Боже, но он же огромен. Намного больше, чем я представляла.

— Стой, где стоишь.

— Все в порядке: он боится тебя больше, чем ты боишься его, — улыбнулась Кейт и отвернулась. — Ты не намажешь мне спину кремом от солнца?

— Не позволяй ему смотреть на тебя в таком виде.

— В каком виде?

— С обнаженной грудью.

— Он животное, Джош.

— Дело не в этом.

— Он особенно на меня и не смотрит.

— Откуда ты знаешь? — Джош шагнул вперед. Макака, разинув пасть, издала устрашающий вой и направилась прочь, сопровождаемая своей бандой.

— Ну, хорошо, ты ему показал, кто в доме мужчина, — сказала Кейт. — Давай, вожак стаи, намажь меня кремом, и пойдем, посмотрим, что здесь за пляж.

Место для отеля было выбрано великолепное — полумесяц кадмиево-желтого пляжа, окруженный густым кустарником; песок намывал на пляж ручей, который стекал с холмов. Низкие волны свидетельствовали о том, что дно залива уходило вниз плавно и отлого — что было идеально для безопасного плавания. Белые птицы падали с неба, делались обтекаемыми, достигая воды, и возникали из нее с бьющейся в клюве рыбой. Пока они шли, Джош держал Кейт за руку. Издали доносились звуки — люди Арона вбивали молотками сваи. Они начали работать в шесть утра, и продолжаться это будет до темноты.

Арон повел их осматривать границы владений. Большая часть отеля была закончена, предстояло только построить оставшиеся виллы. Бригада малайцев рыла котлованы под фундамент, но вода наполняла ямы с точно такой же скоростью, с какой они извлекали землю.

— Когда начнутся дожди, станет хуже, — бодро предупредил Арон. — Смотрите, это Синно, — он указал на крепкого вожака макак, того самого, что они видели раньше возле веранды. Он сидел на пустом месте у кромки воды, выламывая большого краба из панциря — аккуратно разделял на половинки его внешнюю оболочку. Отделенные от тела лапы все еще сокращались, когда он опускал их в вытянутый трубочкой рот. Остальные члены банды рыскали в поисках всякой мелочи по берегу ручья.

— Как он получил это имя? — спросила Кейт, когда они проходили мимо.

— От своего вида — Celebes «Cynomacaca» с острова Сулавеси.[20] Они являются болотными макаками, пожирателями крабов, хотя вообще-то они едят все, что плохо лежит. Это самые умные из всех макак, которых я когда-либо видел, но характер у них жуткий. У меня есть книга о них, если вам интересно.

— Да, я бы хотела ее посмотреть, — сказала Кейт. — Джош, ты можешь его сфотографировать.

— Не подходите слишком близко, — предупредил Арон. — Он может повыдергивать человеку руки из суставов, хотя кричит в основном на публику.

— Ты только послушай, — Кейт расправила страницу и отметила абзац. — Это существа древесные, дневные, и любят компанию. Они хорошо плавают, лазают и бегают. Некоторых особей использовали в исследованиях по разработке вакцины от полиомиелита. Это макаки вдохновили буддистов на создание афоризма «Не вижу зла, не слышу зла, не говорю зла». Некоторые верят, что они «человечны» — в том, что касается воплощения худших повадок человека.

— Он сидит под дверью в этот самый момент, — сказал Джош, который брился в ванной.

— Кто?

— Синно. Вожак. Сидит на ветке дерева. Я вижу его из окна.

— Наверное, он привыкает к новым соседям.

— Он нюхает воздух, как утром.

— Уверена, что он чувствует запах моих духов. В конце концов, здесь больше никто ими не пользуется.

Джош сбривал щетину и пену из-под носа, но мог видеть в зеркале макаку. Проклятое существо сидело на корточках, наблюдая за его женой. Он вглядывался в морду обезьяны слишком пристально — лезвие соскочило, и острие царапнуло его прямо под носом.

После ужина вечером Джош продолжил наблюдение с веранды, но широкие области леса возле дома, полные стройных древесных стволов, были спокойны и молчаливы. Ночные обитатели молчаливо пробирались через подлесок, а где-то высоко над ними стая тиоманских обезьян спокойно спала в объятиях полной звезд ночи.

Следующие три недели прошли спокойно. Как только их жизнь замедлилась, наполнившись естественным изяществом расслабленных движений, скука стала неизбежной. Спешить означало потеть и уставать. По утрам Джош занимал себя — больше, чем это было действительно необходимо, — административными заботами в отеле: там полировали напольные плиты и протягивали электропроводку. Кейт помогала в основном здании, но большую часть дня проводила, работая за компьютером, набрасывая план диссертации о токсикологии приматов, которая оставалась непонятной всем, кроме нее. Поздние вечера проходили в переносных гамаках — звуки стройки, издаваемые людьми, тогда утихали, и вся работа прекращалась. Тени делались глубже, жгущие глаза желтые краски выцветали до прохладных зеленых, и можно было услышать шевеление маленьких животных, что-то вынюхивающих в лесу. Кейт принимала продолжительные ванны, а Джош лежал на животе в кровати и читал.

Когда приходил прилив, макаки под предводительством Синно возвращались с пляжа, где выкапывали крабов. Синно всегда закладывал крюк мимо виллы, где останавливался, чтобы проверить веранду. Джош знал, что он брал мелкие вещи, принадлежавшие Кейт, — щетки для волос, ручные зеркальца, расчески, — но никогда не видел, как он это делает. Однажды обезьяна оставила аккуратную пирамидку зеленых фруктов на шезлонге Кейт. Мясистые половники плодов были внутри алыми и желтыми, на тиковый пол веранды из них вытекал сладко пахнущий сок. Джош их выбросил.

— Он болтается здесь вокруг как влюбленный, — пожаловался Джош, когда они шли через стройку в столовую, — а ты ничего не делаешь для того, чтобы его отвадить. Внутри виллы ходишь почти голая. Он смотрит на тебя не так, как животное смотрит на человека.

— А как он на меня смотрит?

— Как мужчина смотрит на женщину. Кейт эта идея рассмешила:

— По вечерам слишком жарко. Ты хочешь, чтобы я одевалась, как будто мы находимся в Лондоне? Я просто для него новый человек, и пахну я иначе. И потом, мне полезно, что он подходит так близко. Большая часть моей писанины — сплошная теория, а он мне напоминает, что предметы исследования — из плоти и крови. Только они думают не так, как люди. В течение многих лет ученые пытались научить приматов пользоваться американской языковой системой знаков, но потом обнаружили, что их так называемые «обученные» обезьяны используют ровно те же самые знаки в дикой среде обитания. Существует такой расхожий сюжет о благородном дикаре. Все — от Свифта до Хаксли — полагали, что людям полезно поучиться чувствительности у больших обезьян, но эти виды просто не идут на контакт на социальном уровне, — она дотронулась до его руки. — Я думала, ты собираешься заняться фотографией. Ты уже очень давно ничего не снимал.

— У меня не было настроения. Кроме того, Арон занял меня инвентаризацией.

— Ты же знаешь, что в конце недели он уедет на материк. Подготовь список необходимого оборудования, и он привезет тебе все, когда поедет назад.

Арон знал, что с приближением дождей дренажные проблемы на стройке возрастут, и надеялся вернуться с запасными частями, которые были нужны для поддержания насосов в рабочем состоянии.

На следующий день Джош поднялся раньше, чем обычно, и сел на веранде листать каталог фотоматериалов, когда банда Синно, ухая и крича, неслась по ветвям с пляжа назад в лес. Он попытался сконцентрироваться на страницах с товарами, но вскоре понял, что его внимание привлечено к теням среди деревьев. За мощной фигурой главаря он сумел различить самок. Обычно они никогда не подходили так близко. Джош медленно потянулся за маленькой цифровой камерой, оставленной на столе. Он тихонько включил ее и настроил жидкокристаллический дисплей. Несколько самок качали на груди детенышей, но одна отвернулась, когда Джош сфокусировал на ней фотоаппарат. Остальные самки как будто закрывали ее. Один или два раза он поймал ее на дисплее, но к тому моменту, когда он нашел необходимый для его аппарата свет, она почувствовала его внимание и отвернулась совсем.

Когда стая шла мимо них вечером, он позвал Кейт на веранду. Она подошла к нему на цыпочках и принялась изучать самок.

— У нее умер детеныш, — сказала она. Приглядевшись внимательнее, Джош тоже увидел теперь, что мать нянчит сухой пушистый трупик. Иссушенное тельце свернулось возле темного соска. — Она не бросает его, потому что ей хочется быть такой же, как другие матери, но она знает: ты понял, что он умер, и ей стыдно, что ты это видишь.

— Ты действительно думаешь, что они умеют играть в такие игры? — удивленно спросил Джош.

— Это не игры, — сказала Кейт, — это человеческое свойство. Стыд — это естественный инстинкт.

— Бьюсь об заклад, что отец — он, — Джош взглянул на Синно, который устроился на своем обычном месте, откуда мог видеть спальню на вилле. — Он опять ждет, чтобы ты разделась.

Кейт раздраженно вздохнула и пошла внутрь.

К концу первого месяца Кейт и Джош изменились физически: они стали стройнее, светлее, а плечи их стали блестеть от работы на воздухе. Кейт, по крайней мере, сильно расслабилась. Арон предложил свозить их на материк, но они решили подождать, пока в них снова созреет достаточное желание окунуться в шум и хаос города.

Дожди обрушились на них с оглушительным проявлением свирепости. Люди Арона с плеском перемещались по стройке, перетаскивая переносные насосы, гоняясь за протечками и затоплениями, которые оказались первой настоящей проверкой здания на прочность. В сухих проходах появились ручейки дождевой воды. Кейт и Джош все чаще оставались заключенными на вилле, потому что добраться до основного здания, не перебираясь через предательски оползающие ручьи, было невозможно. В промежутках между дождями солнце сияло вовсю, наполняя лес паром. Воздух был наполнен запахом гниющей зелени. Кейт работала, Джош читал, и они действовали друг другу на нервы.

— Я наблюдала за макаками, — сказала Кейт как-то декабрьским утром. — Самки худеют. Они плохо выглядят. И мех у них меняется, уже не блестит. Я не очень много знаю о том, как им положено вести себя в стае, но похоже, что самки обычно не занимаются поиском еды: их обеспечивают самцы. Только последнее время самцы перестали это делать.

Джош знал почему. Синно забирал их запасы и те кипы фруктов, которые ежедневно падали с деревьев, и приносил их к вилле, как своего рода религиозное подношение. Синно залезал на свое место на ветке и дожидался, пока появится Кейт, однако, когда появлялся Джош, вожак убегал. Каждое утро Джош очищал веранду, выкидывая все назад в джунгли, — еще до того, как выходила Кейт.

На следующий день Джош открыл дверь и обнаружил огромного раненого краба, который лежал на спине и задыхался на воздухе. Синно сидел на дереве под дождем, не двигаясь, и с шерсти над его безжалостными глазами лилась вода.

— Я не буду играть в твои игры, — пробормотал Джош, осторожно поднимая краба за болтающуюся ногу и кидая его в кусты. — Ты будешь играть в мои.

На следующее утро он дождался, пока пройдет стая, а затем отправился в лес с холщовой сумкой, наполненной объедками с кухни. Макаки были всеядны, а их самки явно голодали. Они обычно шли за самцами окольным путем, и именно на этой дороге Джош рассыпал еду. Он еще вытряхивал из сумки ошмётки рыбы, когда услышал, что стая возвращается. Сердце его остановилось, когда Синно и другие самцы миновали его буквально в нескольких метрах. Самки проследовали за ними, виновато задержавшись на дороге, усыпанной едой и быстро запихивая деликатесы за щеки. Синно закричал на них и принялся бить их по головам, а затем он увидел Джоша. Его лишенная выражения физиономия, располосованная светом и тенью, не выражала никаких эмоций. Он смотрел так добрых десять минут, затем резко развернулся на месте и удалился прочь по деревьям, как будто взобрался по лестнице.

Джош испугался, но был возбужден. Он показал обезьяне, кто был хозяином территории. Он подорвал лидирующее положение Синно. В следующие несколько дней горки пахучих фруктов на веранде сократились в размерах, по Синно вскоре вернулся на свое обычное место — наблюдать за Кейт.

Когда утром в пятницу прибыли холодильные установки, Арону понадобилась помощь с бумагами, и Джош поднялся рано, чтобы помочь ему, а Кейт осталась спать. Но гораздо больше Джоша волновало то, что он пропустит момент, когда стая поутру будет проходить мимо виллы.

— Нам нужен список оборудования, — сказал Арон, разыскивая папку под рабочими прилавками в новом винном погребе. — Ты же не взял его с собой домой вчера вечером?

— Да, это я виноват, ты прав, — признал Джош. — Я забрал список с собой. Не надо было мне пить эту последнюю бутылку. — Они отмечали прибытие французских вин, разбирая клеть с разбитыми бутылками. — Я принесу.

Он побрел назад по грязным тропинкам, пересекая обжигающие полосы света. Перед ним целая армия сороконожек, красных, как английский почтовый ящик, и каждая величиной с человеческую ладонь, копошилась в мертвых мокрых листьях. Приближаясь к вилле, он услышал, как льется вода. Кейт обычно пользовалась внешним душем — крытой шифером деревянной коробкой на веранде, с широкой медной головкой душа. Она стояла спиной к нему и намыливала бедра и загорелый живот. Белая пена сползала по ложбинке у нее на спине к ягодицам. Стоя под душем, она напевала — песенку, которую они пели вместе, добираясь на машине к друзьям. Ныне между ними лежало полмира. Высоко на темном дереве сзади в своей обычной позиции сидел Синно и наблюдал за ней, пустые его карие глаза не двигались, руки свисали ниже ветки, а выставленный на обозрение кончик пениса был похож на бутон алой орхидеи.

Заорав, Джош кинулся к дереву с камнем в руке и швырнул его что есть силы. Камень попал Синно прямо в морду. Самец издал вой боли и протеста и пропал. Кейт закричала. Глаза Джоша были дикими:

— Ты знала, что он там! — кричал он. — Ты видела его! О чем, черт возьми, ты думаешь, когда заигрываешь с ним?

— Ты с ума сошел? — закричала Кейт в ответ, испуганная его внезапной вспышкой. — Я понятия не имела, что он там, мне и в голову не пришло оглянуться. Ты что, за какую-нибудь больную меня принимаешь? Да что с тобой такое, в конце концов?

— Ты помнишь, что говорил Арон, — ты играешь в игры с ними, они играют в игры с тобой, — сказал Джош, борясь за глоток воздуха в пропитанной жарой и влагой атмосфере. — Он лидер, этот твой вожак стаи, остальные пойдут за ним куда угодно и будут делать то, что он им скажет.

— Что он им скажет? — Кейт закрыла воду и схватила полотенце. — Мой вожак стаи? Послушай, что ты говоришь! Это повторялось в Лондоне, и это повторяется снова, когда вокруг даже и людей-то нет. Ты говоришь о животных, Джош, о животных! Ты ведь даже и не понимаешь, что история повторяется, правда?

Джош внезапно почувствовал себя потерянным. Он попытался обнять Кейт, но она отступила назад.

— Прости меня, Кейт, — прошептал он. Может, все дело в том, как он на тебя смотрит, я знаю, что он хочет тебя. Я знаю, это выглядит смешно, но ты должна понять, что находишься в опасности. Он изучает тебя. Он приносит тебе подарки. Он дожидается, пока я уйду, и тогда принимается свободно шпионить за тобой. Ты как-то сказала, что у некоторых людей звериные души. Разве не может быть у животного человеческой души?

— На биологическом уровне — нет.

— Может быть, дело не в биологии, может, это глубже, чем кровь и плоть. Так многое дошло до нас из тех времен, когда мы еще не делились на людей и зверей. Как мы можем понять? У них те же человеческие потребности, ты сама так говорила, а там, где существуют потребности, всегда есть место обману. Я люблю тебя, дорогая, я просто не хочу, чтобы ты пострадала.

— Когда мы вернемся, думаю, тебе надо будет обратиться за профессиональной помощью, — Кейт ринулась в виллу и захлопнула дверь перед его носом.

Джош знал: это было выше их разумения. Они находились вне своего социального круга, вдали от всех тех правил, которые обычно управляли их жизнью. Когда он был ребенком, которого водили в зоопарк в Риджентс-Парке,[21] животные были существами, метавшимися за решеткой, наполовину лишенными разума самим фактом своего заточения. В те времена гораздо меньше понимали и уважали психологию животных; шимпанзе одевали как людей и устраивали им по вечерам чаепития, как будто их неловкий этикет призван был продемонстрировать детям, что человек как вид превосходит их. Само слово «обезьяна» вызывало ассоциацию с пародией на человека. Но здесь Джош и приматы были на равных, просто вращались в разных сферах.

Он вернулся к работе, но страх и гнев не оставляли его в течение всего дня.

Утром в субботу Арон сел на паром, идущий на материк, обещая, что вернется к вечеру, но вечером разыгрался муссон и сделал его возвращение невозможным. Над головой по небу, серому и монолитному, как цементные стены, которые строили люди Арона, неслись тучи. Где-то вдалеке прогрохотал гром. Воздух был настолько подавляюще жарким, что он застревал у Кейт во рту и закупоривал дыхательные каналы. Одуревшая от головной боли, она лежала на кровати в одном белье, слушая, как стукаются верхушками деревья, и, ожидая, что наконец-то разразится буря, после чего слегка спадет температура.

Джош бродил по главному зданию с камерой, делая крупным планом пробные снимки бабочек, сушащих крылья, — большие, как страницы книг в мягких обложках. Беспокойство обволокло его, как удушающий колпак. Мысль о том, что он не находится рядом с женой, тревожила его, но он знал, что Кейт разозлится, если узнает, что он охраняет ее.

И тогда он понял. Макак не было слышно весь вечер. Он вспомнил, что находится в самом дальнем конце строительства. Отсюда до виллы было двадцать минут ходьбы. Он залез в ящичек с вещами Арона и взял ключи от джина — единственного моторизированного средства передвижения на всем острове.

Большой зеленый джип был припаркован в начале наполовину засыпанного гравием проезда. Джош влез и попробовал зажигание, но мотор не хотел заводиться. Свесившись с сиденья, он опустил голову и проследил взглядом след бензина, который тянулся от подвесного бака. Даже с водительского места ему было видно, что бензобак пробит. Опустившись рядом с машиной на колени, он дотронулся до выемок в металле, оставленных рядами широко посаженных зубов. Едкое содержимое вылилось на землю. Могла ли это сделать макака? Даже такая большая, как Синно? Мог ли он каким-то образом пройти путь эволюции быстрее своих сородичей? Джош проверил отметины зубов еще раз и почувствовал прилив страха.

В ящике у Арона был еще и заряженный помповый дробовик двенадцатого калибра со скользящим затвором. Арон рассказал о нем Джошу в первую же неделю их пребывания и даже показал, как передергивать затвор и стрелять из чертовой штуки — на случай непредвиденных осложнений. Джош побежал к шкафчику, вытащил дробовик за приклад, кинул на сгиб локтя и побежал назад в лес.

В тот самый момент, когда он увидел виллу, начался дождь. Он остановился на минуту перевести дыхание, и услышал, как где-то над ним молния расколола ветку. Воды потопа падали огромными тяжелыми каплями, стуча по кожистым листьям вокруг, немедленно превращая землю в грязь. Шум был невероятный. И тут он внезапно перестал видеть виллу.

Зато он увидел макак. Они пробирались к веранде широким полукругом, а в центре их возвышалась огромная зеленая спина одного примата, который был в два раза больше всех остальных. Джош поскользнулся на грязном склоне, нога подвернулась, и он скатился в траву. Толстые шипы воткнулись в его руки и ноги, вырывая куски плоти, когда он рванулся, чтобы встать. Сквозь завесу дождя он увидел, как макаки двинулись внутрь.

— Ну, давайте, вы, говнюки! — заорал он, передергивая затвор и стреляя в воздух, вызвав этим какофонию птичьих криков. Отдачей ему вывихнуло плечо, но он, спотыкаясь, продолжал надвигаться на рассыпавшихся обезьян, целясь в зверя, который направлялся к пляжу. На этот раз он остановился, прицелился, положив дробовик на ветку, и только тогда выстрелил. Перепуганные попугаи как будто взорвались — вспышки красного и синего в гуще дождя, — возникло дикое смятение и смешение перьев и листьев, и он стал проламываться через редеющий подлесок к морю.

Он не знал, удалось ли ему ранить Синно, потому что огромная обезьяна двигалась сейчас медленнее, так, что остальная стая быстро догнала своего вожака. Макака волочила левую ногу. Лес кончился и сменился пропитанным дождем песком и камнями, Джош оказался на дальнем конце берега, где ручьи уже намыли предательски глубокие ямы с крутыми отвесами. Дождь ослеплял его, ему было трудно держать глаза открытыми, но дистанция все же сокращалась.

— Ну, так у кого из нас железные яйца? — закричал он сквозь ливень, приближаясь к хромающей макаке. Ему нужно было встать ровно, чтобы прицелиться, и он поискал подходящий камень. Синно был в ловушке. Перед ним находилась только широкая яма, наполненная водой, хлынувшей туда из выглаженного дождем моря. И все-таки зверь не поворачивался к нему лицом, как будто не желая признавать поражения. Он доковылял до дальнего края водоема и тяжело опустился на мокрый песок. Джош повернулся, ища что-нибудь, на что можно было бы опереть дробовик.

И тогда он увидел остальных. Они находились в опасной близости, окружили его и быстро двигались вперед. Он почувствовал, как песок под его ногами размягчается, и осознал, что оползает в песчаную лужу по мере того, как пропитанный дождем берег поддавался под его весом. Джош попытался восстановить равновесие, но вес ружья мешал ему.

На другой стороне водоема огромная макака медленно повернулась — или, скорее, разделилась надвое — не один огромный примат был там, но пара самцов помоложе — один распростертый на плечах другого; их жесткая зеленая шерсть сливалась в единое целое. Они прыгнули в стороны и заняли места в круге, обратив на него спокойные коричневые глаза.