Иной мир

— Конечно во время этого путешествия мы тоже задавались вопросом, что с нами случилось бы, пожалуй, при встрече с метеоритом. Можно залатать маленькую трещину — предполагается, что она будет найдена и не будет потеряно слишком много кислорода. Впрочем, космический корабль автоматически избежит опасности столкновения с метеоритом…

— Даже крошечного осколка размером с горошину? — спросил кто-то.

— Нет, но такого, как названный здесь астероид Ре 37. Если все же дойдет до столкновения, я не понимаю, кто сможет выжить в результате этого…

— В этом Ваш недостаток, — прокряхтел Шаган, вклиниваясь в его речь.

— Что это значит? Понимание или непонимание молодого человека дела нисколько не меняет.

— Прошу меня простить, профессор Шаган, — затараторил Джанелл, — сначала я хотел бы всего лишь изложить мнение моих товарищей, а также мое собственное видение проблемы. Забежим немного вперед, и предположим, что все случилось именно так, как Вы предполагаете. Как этим шестерым жить дальше? Как человек мог бы существовать неопределенное время за пределами Земли…?

— Это не обсуждается, — еще раз прервал его Шаган.

— До определенной степени все-таки обсуждается, уважаемый коллега, — возразил Санкарат, — из знания того, что шесть человек еще можно спасти, конечно вытекал бы совсем другой аспект.

— На этот вопрос ответить не представляется возможным, — сказал Сокольников.

Доктор Борос попросил слово. Он сказал: «По моему мнению обе вещи неотделимы друг от друга. Вы указали в Вашей документации показатели прочности материала, использованного для строительства «Дарвина». Если бы столкновение разыгралось именно так, как это предположил профессор Шаган, и как оно, теоретически, также было бы возможно, тогда был бы также шанс выживания. Я хочу спросить наших практиков космонавтики: Вы когда-нибудь пытались всерьез войти в положение шести Ваших товарищей? Что бы Вы сделали, если бы Вы и некоторые другие выжили в подобной катастрофе? Надеялись бы Вы до последней секунды на спасение?

Джанелл пожал плечами.

— Думать об этом просто невозможно, — сказал он после раздумий. — Когда Вы садитесь в самолет, Вы, наверное, тоже не думаете о падении.

— Это не ответ, — ответил доктор Борос. — Я констатирую тот факт, что тезис профессор Шагана хотя и недоказуем, но разве выводы комиссии по расследованию были доказаны девять месяцев тому назад?

— Это так, — довольно пробормотал Шаган. Его лицо покраснело, жар был заметен по его лицу.

Биргер Сёгрен кашлянул. До этого момента он молча покуривал свою трубку, выпуская из нее кольца дыма. Теперь он отложил ее в сторону, взял свою записную книжку и подождал, пока Сокольников не кивнул ему.

— Я считаю ход нашего разговора неудовлетворительным, — начал он. — Профессор Шаган прав, от обсуждений веры и неверия мало пользы. Итак, вернемся к тезису нашего глубокоуважаемого коллеги.

Глубокоуважаемый коллега нагнулся к Нанге и прошептал:

— Обратите внимание, сейчас он будет очень настойчиво доказывать, что мне привиделись белые мыши.

Сёгрен продолжал: «Я констатирую: Нет никаких доказательств того, что Ре 37 вызвал столкновение, потому что по этому пункту взгляды двух специалистов расходятся. Дальше. Профессор Шаган основывается на том, что этот таинственный астероид больше не находится на своей орбите, следовательно, только он мог вызвать столкновение. Я спрашиваю профессора Джамбури: Случается ли так, что малые небесные тела наблюдаются на протяжении нескольких лет и затем вдруг больше не появляются?»

Али Гассан Джамбури встал и заговорил так быстро, словно он хотел сообщить все содержание своего «Ежегодника астероидов». Из всего этого следовало, что на самом деле многие из этих малых небесных тел во время своих странствий притягиваются Солнцем или какой-нибудь планетой, падают на них или сгорают в их атмосфере.

— Почему бы астероид Ре 37 не могла постигнуть такая же участь? — спросил Сёгрен. — Согласно официальным результатам комиссии по расследованию «Дарвин» разбился в щепки, упав на поверхность Луны. Профессор Шаган, напротив, непременно хотел бы видеть там обломки своего астероида…

Шаган прошептал: «Я боюсь, Вы были правы, Нанга, мне все же следовало обратиться к врачу. У меня голова гудит так, словно я сам столкнулся с астероидом».

Нанга ужаснулась при виде его пылающего лица.

— Просите ли Вы о прекращении заседания, — прошептала она в ответ.

— Не думаю.

— Одно замечание, профессор Сёгрен, — попросил доктор Борос. — С чем, по Вашему мнению столкнулся «Дарвин»?

— Может быть, с метеоритом, — возразил в ответ Сёгрен, — откуда мне знать?

— Конечно, — ёрничал Шаган, — с каким-нибудь метеоритом. По всем расчетам возможно, что это был Ре 37, но по Вашему мнению это не может быть он. Это я называю логикой.

Сёгрен степенно набил свою трубку и столь же размеренно раскурил ее. Затем он сказал: «Уважаемый коллега Шаган, здесь мы никогда не сможем установить причину катастрофы. Но все же предположим, что все было так, как Вы отобразили в своем докладе. Девять месяцев назад я путешествовал на корабле по Индийскому океану. Тогда я раскуривал, как сейчас, трубку. Спички я выбросил в море. Место: Бенгальский залив, примерно девяносто градусов долготы и восемнадцати градусах широты. Время: одиннадцать часов десять минут. Пожалуйста, уважаемые господа, давайте поищем спички. Течения известны, острова, суша. Я думаю, вы понимаете мою историю. Поиски этих спичек и, возможно, их нахождение, было бы пустяком, по сравнению с поисками „Дарвина“. Нам еще неизвестно ускорение и направление полета «Дарвина». А наши океаны капля воды по сравнению с пространством Солнечной системы.

Приведение доказательства Сёгрена оставило неизгладимое впечатление у его слушателей. Даже Шаган, который подпер голову обеими руками, молчал и задумался, вероятно он даже больше не следил за происходящим из своей высокой температуры. По всей видимости, в этот момент только Нанга была не согласна с логикой северного жителя. Ее взгляд пробежался по лицам собравшихся, и она ждала возражений. Но все еще царило молчание. И она вдруг сказала в этом молчании: «Я считаю Ваш пример не совсем удачным, профессор Сёгрен».

Неожиданный женский голос разбудил даже Шагана из его забытья. Он с удивлением посмотрел на свою ассистентку. Сёгрен отложил в сторону свою трубку и с интересом спросил: «Что Вам не нравится в моем примере?»

— В тезисе профессора Шагана речь идет вовсе не о спичках, а о людях.

Сёгрен запнулся.

— Конечно, речь идет о людях, — согласился он, — моя история о спичках была аллегорией. Но скажите мне, пожалуйста, откуда Вы знаете, что эти люди, о которых ведете речь Вы — и мы все, еще живы?

— Я не знаю этого, но я надеюсь, — ответила Нанга, — и никто не может рассеять эту надежду, ни у кого нет на это права.

Растерявшись, она замолчала, потому что теперь все взгляды были обращены на нее. Но Сёгрен ответил не сразу и очевидно ждал от нее дальнейших рассуждений, с ее губ тихо сорвалось: «Я только хотела сказать, что основе открытия профессора Шагана лежит большая надежда. Чего бы стоила наука, если бы она не испробовала все, чтобы найти истину, если бы она не принимала во внимание возможность того, что возможно шесть человек ждут спасения.

— Поэтому мы здесь, — сказал Сокольников. Сёгрен возразил в отцовском тоне: «Уважаемая коллега, это все чудесно, но наука — это система знаний о природе и ее законах. Бессмысленно разводить дебаты о том, существует ли еще «Дарвин» или не существует спустя почти год. Или Вы хотите еще раз поставить на карту жизнь людей и искать в глубинах Вселенной корабль-призрак? На протяжении нескольких лет мы готовились к проекту полета на Марс. Миллиарды уже вложены в это предприятие. И теперь приходит некто с тезисом, который не подтвержден и требует от нас, чтобы мы отправили „Йоханнес Кеплер“ в какое-то другое место. Пожалуйста, если кто-то докажет нам четко и ясно: там и там должен находиться космический корабль „Дарвин“ — тогда бы нам не пришлось устраивать дебаты».

Было ясно, что тезис Шагана не будет одобрен и в таком случае отказ был бы обоснован, если когда-нибудь выясниться, что Шаган исходил из правильных рассуждений. Был целый ряд подробностей, на которые Шаган не мог дать ответа. Так, на борту каждого космического корабля находились так называемые буи-SOS. Они были оснащены автоматическими передатчиками и в случае катастрофы могли быть выстреляны в космос. Такой зонд никогда еще не был ни замечен ни услышан. После этого заседания в Высшем Космическом Агентстве говорилось еще очень много слов и высказывалось много предположений. Легкомыслие нельзя было поставить в упрек участникам заседания. И, наконец, это был сам Шаган, который все больше сомневался в собственных догадках.

Когда они разошлись, совсем не дружественно — президент даже поблагодарил Шагана.

Фрезер Джанелл, молодой космонавт, подошел к профессору. Он еще раз извинился за замечание по поводу «теории», и попросил Шагана уделить ему минутку. Но его состояние здоровья требовало доктора, и ученый был вовсе не расположен к этому после беседы с молодым человеком. Доктор Борос и Нанга сопроводили его обратно в отель. В зале заседаний Высшего Космического Агентства о дискуссии, которая еще раз подняла вопрос о катастрофе «Чарльза Дарвина» еще напоминал дым из курительной трубки Сёгрена и несколько стаканов с недопитой минеральной водой. Никто в этот момент не мог знать, какое значение приобретет через несколько дней тезис Шагана, даже сам ворчливый ученый с Маник Майя.

Врач измерил температуру тридцать девять и пять градусов и услышал хрип в грудной клетке. Это было начало воспаления легких. Шаган отказывался лечь в больницу. Была назначена медсестра, которая ухаживала за ним в отеле.

В прихожей ждали Нанга и доктор Борос. Когда медсестра вышла за лекарствами, они услышали его крик: «Эй, Чингиз-Хан, входи!»

— Вот Ваш пациент, — сказала Нанга, — он всегда такой, он делает, что хочет.

Шаган сидел на кровати с покрасневшим лицом.

— Я хочу вернуться! — бранился он. — В этом проклятом европейском климате точно заболеешь. И все благодаря Вам, Нанга.

Она оскорблено замолчала.

— Выбрось путешествие из головы, — сказал Борос, — и лучше приляг, у тебя температура.

Шаган упрямо сидел.

— Конечно, я болен. Мне не следовало приезжать сюда, и я этого вовсе не хотел. Но кое-кто угрожал, что уволится, это был шантаж. В двадцать три года кое-кто умнее чем старый дряхлый профессор…

— Ты заходишь слишком далеко, — оборвал его Борос. — Нанга хотела как лучше. Обстоятельства против твоей точки зрения — девять месяцев назад обо всем этом еще можно было дискутировать.

Шаган закашлялся. Когда он успокоился, он сказал: «Я никогда еще не был по-настоящему убежден в этой истории. Но она смогла так быстро раззвонить обо всем. Или все это было из-за путешествия? Ей так надоел за это время Маник Майя?

Нанга побледнела. Она пошла к двери.

— Не сердитесь на него, Нанга, — крикнул ей вслед Борос, и повернулся к Шагану: «Я полагаю, ты бредишь».

— Я так же ясен как до этого на заседании и как вчера. Но я признаю, я старый осел, иначе бы я не попался на этот переизбыток чувств!

Шаган продолжал ругать свою ассистентку и Европу и Борос не знал толком, была ли эта вспышка злобы вызвана болезнью или жалобы Шагана нужно было воспринимать серьезно.

Нанга вернулась в номер уставшей. Сейчас она с большим удовольствием собрала бы чемодан вернулась домой. Даже если Шаган всего лишь бредил, это оставалось сказанным и навсегда осталось бы между ними. Для нее то, что он называл шантажом, стало неизбежной необходимостью.

В ее дверь постучали. Нанга думала, что к ней зашел доктор Борос. Но когда она открыла дверь, перед ней стоял Фрезер Джанелл.

VII

Озеро Нясиярви, одно из многих похожих названий на крайнем Севере, было большую часть года покрыто слоем льда. Только в месяцах, начиная с июля и заканчивая началом октября, температура повышалась до тридцати градусов Цельсия. Густой пояс камышей вокруг озера затруднял чужакам доступ к воде. В немногих свободных от камыша бухтах северного берега было расположено несколько небольших деревенек, в которых жили рыбаки, звероловы, охотники и лесничие. На южном берегу Роджер Стюарт, бортинженер «Дарвина», несколько лет тому назад построил свой деревянный дом. Окрестности были романтичными, Эльдорадо для любителей природы. Густой лес окружал озеро, далеко за очертаниями цепочки холмов, и вода была такой прозрачной и чистой, словно воздух. В июле и августе природа, казалось, хотела разом наверстать то, что было упущено за долгое зиму. В бесконечных лесах распускался папоротник; трава и кустарники разрастались, вся земля пахла цветами и дикими ягодами. Только ночи оставались и в это время ощутимо прохладными.

Седрик Стюарт воплотил в реальность свои мечты, которые так часто занимали его во время испытания в «Фок 2». Уже восемь дней он наслаждался своим отпуском в этом одиночестве со своей подругой Анне. Он ходил на охоту или фотографировал, предпринимал с ней продолжительные прогулки или выплывал на лодке, чтобы удить рыбу. Даже прохладные ночные часы не могли омрачить его жажду перемены обстановки. Это звездное небо над ними не было проекцией, и он еще никогда не переживал так глубоко, глядя на него, как после напряженных и изматывающих дней в «Фок 2». Он хотел все забыть, но однако же, когда он вышел оттуда, затем наступили моменты, в которые бесконечное время барокамеры снова ожило в нем. В этом уединении все выглядело проще, и он больше не понимал, почему он не выдержал еще пару дней. Седрик решил повторить попытку; «Дарвину» больше не было места в его мыслях. Но прежде всего не думать об этом, и он старался следовать советам врачей и всецело посвятить себя отпуску.

Анне изучала историю искусства, и они познакомились на выставке. Она была противоположностью Седрика проявляла незначительный интерес к его рассудительным профессиональным планам. Анне было лучше видеть звезды с Земли, а Седрику доставляло удовольствие слышать романтическое восхищение, которое вызывало у Анне звездное небо Нясиярви. Он уже давно привык к тому, чтобы связывать с этим зрелищем расстояния или физические процессы. Для Анне Луна оставалась приветливым, таинственным шариком, о котором пели песни и слагали стихи. Для Седрика это была естественная орбитальная станция в пространстве, и она была могилой его отца. Через десять после ее приезда закончились некоторые припасы, и Анне была рада, что может совершить прогулку по городу. С другого берега можно было добраться до него за час. Седрик еще спал, когда Анне проснулась ни свет ни заря, чтобы подготовить лодку. При этом она увидела впервые восход солнца. Она побежала обратно к дому и разбудила Седрика.

— Что случилось? — спросил он спросонья.

— Ты должен увидеть восход солнца — кроме того, ты должен помочь мне, приготовить лодку к отплытию.

Лодка уже давно была приготовлена, и восхода Седрик вовсе не замечал.

— Ты беспощадна, Анне, — сказал он, — только потому, что восходит солнце, ты будишь меня посреди ночи.

— Оно похоже на великана, который поднимается из-за леса.

— Да, как великан, — забавляясь пробормотал он, — Стояла девушка у моря, вздыхала долго с тревогой в глазах, ее так сильно тронул — в данном случае — солнечный восход…

— Ты ужасно непоэтичен, и если ты сейчас не замолкнешь, я столкну тебя в воду.

— Ты справишься с этим, — сказал он и декламировал дальше: «Фройляйн, на землю вернитесь, это фокус из древних времен, там внизу солнца круг опустился, а здесь возвращается он».

Он хотел убежать, когда подошла Анне к нему, но она оказалась быстрее и выполнила свою угрозу. Он потерял равновесие и упал в воду.

— Ведьма! — ругался Седрик, — подлая бестия! Вода ледяная!

Анне засмеялась так, что это разносилось далеко по озеру. Не успел он вылезти, она сама скинула с себя одежду и тоже прыгнула с причала вниз. Они немного поплавали.

Анне хотела вернуться после полудня. Седрик разместил свои рыболовецкие принадлежности в лодке, отпил глоток горячего чая из термоса и оттолкнулся от берега. Поблизости в пояса камышей что-то плескалось, над озером парили цапли. Седрик налег на весла. Гребля шла ему на пользу. Он остался вблизи тростника. Издалека он услышал, как Анне кричит его имя. Он не ответил и постарался опускать весла в воду как можно тише.

К нему надвигался пояс камышей. Седрик проплыл сквозь камыши, за которыми находилась небольшая бухта. Здесь было подходящее место для рыбалки. Он остановил лодку веслами. Рядом с ним хищно пробирались щуки и сомы. Косяк плотвы размером с селедку носился по поверхности воды; сзади к ним молниеносно устремилась темная тень. Вода забурлила.

Седрик чуть слышно засмеялся. Его охватил охотничий азарт, и возня вокруг него выглядела многообещающей. Он спешно прицепил среднюю блесну на леску. Повсюду полным ходом продолжался завтрак, было похоже на то, словно озеро кипело в нескольких местах. Он забросил удочку. Треск катушки был новым звуком в этой тишине. Впереди него по воде хлестнул поплавок. Седрик начал медленно вращать катушку. Сверкнула блесна, крючок остался нетронутым.

После третьего броска клюнул маленький окунь. Эти твари необыкновенно хищные и прожорливые. Рот разбойника был меньше крючка, все же он почти заглотил три кончика. Следующие броски тоже принесли не больше, и затем, когда он больше не верил в успех, удочку неожиданно затрясло. Его сердце громко забилось, когда далеко перед ним что-то ударило по воде. По противодействующей силе Седрик мог оценить вес своей добычи. Рыба напрасно пыталась освободиться от крючка. Сом перепутал блесну с маленьким блестящим карпом. Это была большая тварь, которая требовала от Седрика силы и сноровки. Он остановил катушку, но рыба метр за метром удалялась от него. Если бы леска закончилась, она бы порвалась. Левой рукой Седрик отвязал лодку. Когда Сом уплыл вместе с лодкой и рыбаком, Седрик снова смотал леску. Затем рыба сменила направление и попыталась уйти в камыши. Седрик тащил, ворочался на месте и боялся, что сом мог бы освободиться в камышах от крючка. Сом снова сменил направление.

— Тащи, тащи, усатый, — пробормотал Седрик, — утоми меня. Ты славный парень, это я называю удачным днем. Плотва не будет скучать по тебе, браток. Видишь, так каждый находит своего повелителя…

Где-то на воде тарахтела моторная лодка. У Седрика не было времени, чтобы посмотреть в ее сторону. К этому часу и рыбаки начинали разъезжать кто-куда. У сома была сила слона и выносливость леопарда. Эта тварь знала, что на кону ее жизнь. У Седрика на лбу проступил пот. Леска, натянутая до отказа, вытанцовывала на поверхности озера. Сом то и дело хлестал хвостом по воде, прыгал в воздух и, казалось, у него было сто жизней. Всякий раз, когда Седрик подтягивал его ближе к лодке, тот снова становился на дыбы и уплывал. Седрик отпускал леску, скручивал ее обратно и снова отпускал. Камыши были далеко позади них.

Через час охотник и зверь устали. Не оказывая сопротивления сом позволил притянуть себя ближе. Седрик закрепил леску к лодке. Седрик наблюдал за своей жертвой с чувством триумфа.

— Ты сдался, усатый? — довольно спросил он. — Вот так вот, когда нет разума. Если бы ты не был хищным, мог бы сейчас еще плескаться в воде. Сейчас я тебя сфотографирую. Не двигайся, усатый, я вытащу тебя к дому…

Неподвижный, словно ствол дерева сом поддался.

Когда Седрик пристал к лодочному причалу, жизнь снова вернулась в рыбку. Леска натянулась, Седрик больше не мог вовремя распустить ее. Леска порвалась.

— Ах ты, собака!

Он изрек еще несколько ругательств и прыгнул в воду. Рыба на мгновение застыла на месте; было похоже на то, словно она благодарила бога о спасении. Седрик схватился за леску обеими руками, но зверь ускользнул от него и медленно и величаво уплыл от него, утаскивая за собой оборванный шнур.

Седрик растерянно смотрел вслед тени. Несколько секунд он стоял в воде, озлобленный и беспомощный. Затем он застыл от удивления. За его спиной хрустнули ветки. Послышались шаги, шорох платья. Не поворачиваясь, Седрик сказал: «Ты пришла слишком поздно, Анне, он ушел. Такого большого приятеля в одиночку на землю не затащишь…».

В этот момент ему пришло в голову, что Анне вообще не должно было быть на берегу. Озадаченный, он повернул голову. На лодочном причале, в пяти шагах от него стояла девушка. Но эта девушка была не Анне.

— Добрый день, — сказала Нанга, — я надеюсь, Вы не будете винить меня в неудаче.

Она не могла удержаться от улыбки, потому что Седрик, который все еще стоял в воде, был немного похож на рыбу. Его рот был слегка приоткрыт, и он посмотрел на Нангу с невероятным удивлением.

— Вы меня точно перепутали, — продолжала она, — меня зовут Нанга и я ассистентка профессора Шагана. Он заведует обсерваторией Маник Майя на Суматре — Вы, наверное, уже слышали это имя.

Седрик выбрался из воды. Она говорит, подумал он, значит у меня не галлюцинации; и Суматра тоже может соответствовать истине, потому что кажется она родом из тех краев. Но что ей нужно здесь? Он поклонился и назвал свое имя.

— Извините, я лучше не буду давать Вам руку. Смею предположить. Вы заблудились?

— Нет, — ответила Нанга, — я не заблудилась. Я хотела попасть к Вам. Ваш адрес я узнала от Александра Вулько.

Седрик указал на дом. Пока он шел впереди, он размышлял о том, что мог бы значить этот странный визит. Может быть, она журналистка? Ее странное появление еще больше подстегнуло его любопытство. На Нанге был ишьянг, длинное до пят, облегающее платье, по бокам с разрезом, на нем пестрый сиданг, принятая в ее стране женская шаль. Он открыл дверь и предложил ей присесть.

Пока Седрик поблизости мылся и менял одежду, Нанга осматривала его постройку. Необработанные деревянные стены придавали комнате немного уюта, к стенке были прислонены раскладушки, частью перегородки с соседней комнатой был закопченный камин. На маленькой книжной полке стоял магнитофон и пара свечей. Она обратила внимание на два фото в рамке, которые висели на противоположной стене. На одной был изображен мужчина. Это был отец Седрика. На другой фотографии было изображение Луны. На нем было отчетливо видно облако пыли, которое было сфотографировано после катастрофы «Дарвина» многими обсерваториями.

Рядом зажужжала электробритва. Это жужжание напомнило ей о ее гостиничном номере в Праге, когда в соседнем номере один из гостей брился. Это все уже было далеко позади нее, и она была рада, что ей не приходилось видеть профессора Шагана несколько дней. Его обидные слова были все еще живы в ней. А сейчас у него было даже больше поводов, упрекнуть ее желание попутешествовать или потребность в смене обстановки, потому что Нанга поехала туда без ведома старика. Повод для этого дал тот самый Фрезер Джанелл. У молодого человека появились сомнения после заседания Высшего космического агентства. Первоначально он хотел поговорить об этом с Шаганом. Он поднял вопрос, не целесообразно ли ознакомить некоторых из родственников погибших на «Дарвине» с тезисом Шагана. Это была в принципе необсуждаемая идея, профессор Шаган никогда не пошел бы на это, но Джанелл назвал несколько имен, у которых была хорошая репутация в мире науки. Во время этого разговора прозвучало также имя Седрика Стюарта. Джанелл знал Стюарта по Центру Подготовки, и он знал, что тот прошел там тест и был дружен с Александром Вулько.

Нанге затем пришла в голову мысль, перенять инициативу Джанелла. При этом большую роль играло ее желание, больше не видеть перед собой больного профессора, с которым она больше не словом обмолвилась после того спора. Она могла бы также вернуться на Маник Майя, но там она осталась бы наедине с Дамаром Вуланом, и это показалось ей еще более некомфортным. Доктор Борос, которому она рассказала о своем намерении, отговаривал ее. Он даже предупредил ее, что разглашение этого тезиса общественности может привести к скандалу. Но Нанга хотела уехать прочь от Шагана, и со своим планом она связывала отчасти и надежду, что этот путь может быть все-таки приведет к успеху. Она поехала в центр подготовки, откуда Седрик уехал уже восемь дней назад, назло, несмотря на все предупреждения доктора Бороса. У Вулько она узнала адрес Седрика. Нанга полетела в Тампере[6], поехала дальше на автобусе и, наконец, добралась до северного берега озера Нясиярви, от которого до домика ее перевез рыбак на моторной лодке.

Седрик вошел. Он надел пеструю рубашку и светлые шорты.

— Я поставил воду — что Вы предпочитаете, чай или кофе?

— Чай. — сказала она

Седрик поспешил на кухню и вернулся обратно через две минуты с чаем и сахаром.