Проклятие клана Топоров

Он принес из избушки второй горшок с отбитым краем и показал, как надо делать.

Во — первых, костер предназначался не столько для кипячения воды, сколько для накаливания камней. Северянин засунул в огонь булыжники, затем расположил горшочек на двух толстых поленьях, а сам занялся рыбой. Когда камни раскалились, с помощью двух палок покидал их прямо в суп. Бестолковому пресвитеру он поручил помешивать варево чистой палкой, удалять оттуда остывшие камни, заменяя их на свежие, раскаленные. Чтобы горшок не треснул, пришлось с черепком бегать в низинку, подливать воду.

Как Даг и предполагал, правильно почистить рыбу священник не сумел. Но вскоре над поляной поплыл чудесный аромат, ссоры и распри были забыты. Вдоволь наевшись, Обрубок стал отговаривать Дага от морского плавания. Поппо, напротив, оживился, но предложил плыть не на север, а грести к материку, чтобы побыстрее добраться до резиденции ближайшего епископа. За помощь в спасении своей драгоценной персоны он сулил попутчикам большие деньги.

— Говорил я тебе? — толкнул Дага Иван. — За чернеца этого добрый выкуп дадут!

— Я не для того бежал, чтобы сдаться германцам, — скривился Северянин. — Мы найдем лодку и поплывем в Большой Бельт, будем держать на две доли на север к закату и доберемся до Хедебю. Там я спрошу людей и найду корабль в Свеаланд…

— Таким путем до Свеаланда не доберешься, — оборвал священник. — Лучше доберемся до Гамбурга, там нас хорошо примут и дадут место на корабле. Мы сможем вместе поплыть на юг, я покажу вам Марсель и Рим…

— Эй, с чего ты такой добрый? — удивился Даг. Очень скоро Северянин перестал есть, он весь обратился в слух. Потому что отец Поппо походил на бесконечный колодец знаний, они сыпались из него, как из волшебного горшка.

— Я плавал на юг дважды, — спокойно рассказывал священник. — Плавал до Барселоны, до Марселя и до острова Сицилия. Знакомы ли вам эти места? Знакомы ли вам места, где процветала самая могучая империя?

Собеседники лишь переглянулись с набитыми ртами. Они понятия не имели, о чем идет речь.

— Зато я все знаю про Большой Бельт! — заявил Северянин. — Я плавал тут повсюду, до самых северных пределов мира!

Насчет пределов мира он приврал. Дальше владений вельвы Пиркке он не забирался, а про восточные земли имел самые смутные представления.

— Ты называешь Бельтом то море, что иные на юге зовут Варварским или Скифским, — улыбнулся священник. — Что же касается северных пределов… Позволь, я попробую нарисовать карту, а вы вдвоем проверите, верно ли я это сделал. Вы оба — опытные путешественники, а я — всего лишь слуга господа.

Дагу такие речи понравились, зато Иван только хмыкнул. Похоже, он считал хитрого священника льстецом.

— На западе от нас лежит океан, что издревле называют Восточным или Британским, — священник уверенно рисовал палочкой в золе. — Здесь находится устье Бельта, здесь начинаются владения данов и свеонов. Нортмания начинается севернее Дании и граничит на севере с землей амазонок. За Оркадскими островами океан разливается бескрайней мглой. Никто из известных путешественников туда не плавал. Горные хребты Нортмании поворачивают на север и обрываются в океан. Нам известно, что норманы не чтут Христа и постоянно враждуют с данами. Даны же, благодаря мудрости императора Отто, получили несколько пастырей духовных и увидали сияние истинной веры. Вдоль восточного берега Бельта живут многие дикие племена.

— Вот скажи нам, коли ты такой умный, — хитро подмигнул Иван, — отчего Рюген — остров цел — невредим, да обходят его лютые звери стороной, а твои сродичи с Паризу давненько выю перед данами склонили?

— Да, это так, — помолчав, согласился пресвитер. — Я говорил тебе, что семья моя принадлежит к франкскому роду, и род этот восходит к крови самого Карла Великого. И не было дня в моей грешной жизни, чтобы я не задумался, отчего такая божья кара постигла удел божий…

— А кто такой Карл Великий? — несколько смущенно спросил Даг. После историй о героической Вольге, державшей под пятой Днепровские пороги, мир вдруг раздвинулся для него еще в несколько раз. Теперь вот появилось новая фигура. Тоже, судя по всему, не последнего десятка.

Пресвитер откашлялся, улегся поудобнее и начал рассказ.

— Говорить тебе о величайших империях прошлого — о Меровингах и наследниках Карла, что все составили лишь тень славы древнего Рима, — на это нам не хватит и пяти ночей. Скажу лишь, что Карл оттого и был прозван Великим, и не чернью, а аристократами, что собрал воедино могучую империю. И вот что случилось вскоре после его кончины, а господь забрал сего просвещенного монарха в восемьсот четырнадцатом году от рождества Христова. Сын его, Людовик Благочестивый, получил в наследство десятки крепостей на всех реках и на побережье, получил сильный флот и быстрых вооруженных рекрутов. Двадцать лет ни один алчный пес не смел посягнуть на границы империи. Но далее Людовик распустил знать, позволил им своевольничать в наделах и самим распоряжаться своими войсками…

— И что же случилось? — заерзал Даг.

— Случилось то, что первым пал богатый Дорестад, на оборону которого аристократы не смогли собрать нужное количество войск. Затем даны двинулись на своих жутких кораблях с оскалами дьяволов вверх по Сене. А сыновья Благочестивого принялись драться за власть в стране. В сороковых годах были сожжены и разграблены Нант, Руан и многие другие. Вестфольдинги все плыли и плыли, и строили зимовки на островах, а убогие потомки Карла Великого предпочитали платить им, лишь бы не сражаться… — Отец Поппо сжал кулаки.

Даг впервые посмотрел на этого дряблого, совсем невоенного человека с уважением.

— Луара была захвачена людьми из Ирландии, теперь всякий торговец солью платил дань им, а не наследникам франкской короны. А всякому известно, что соль дороже золота. Трое сыновей Благочестивого грызлись между собой, как глупые псы. Чтобы оттеснить братьев, Лотарь первый призвал на помощь лютых врагов — норманов. Лотарь подарил язычнику Рорику Фрисландию, а Ролло — большую область, которую сам обозвал Нормандией. Норманы стали креститься, ибо так им легче было жить в чужой стране, но были ли их побуждения искренними? Они как и прежде грабили, жгли и продавали в рабство несчастных селян… Франки не опомнились даже тогда, когда проклятый в веках Хорек сжег Гамбург, а Рагнар сравнял с землей Париж. Я читал многие летописи, оставленные братьями — монахами тех времен. Простой люд с копьями, горящей смолой и камнями защищал свои города, но те, кто мог бы купить оружие и достойно вооружить войско, — те предпочитали откупаться золотом! Карл Лысый, брат безумца Лотаря, был единственный, кто собирал армию, но его предали его же вассалы, испугавшиеся возвеличения новой короны. Трусы принудили короля выплачивать тысячи и тысячи фунтов серебра, лишь бы рогатые ладьи норманов не вставали под стенами городов. Аббат Аббо пишет в своей хронике, что безудержным волкам было мало серебра и золоченой церковной утвари, они угоняли скот, они брали вино и зерно, шкуры и мясо, они все грузили на свои корабли, а данью обложили самых бедных, которые, будучи не в силах откупиться, шли в новое рабство…

Поппо вздохнул и отхлебнул горячего отвара.

— А дальше?

— Дальше? — грустно рассмеялся священник. — Дальше Ролло стал хозяином Нормандии и не хотел платить дань своим же землякам, приплывавшим, как и прежде, в поисках наживы.

— Где же теперь датчанам охотиться за золотом? — хихикнул Обрубок. — До Гардарики далековато…

— Помяните мои слова — не позже этого лета конунг данов снова отправится за своей данью в Англию, — заявил епископ.

— А почему платят англы?

— О, с этим народом вопрос куда сложнее. — Пресвитер устроился поудобнее. — Начнем с того, что имя острову дали потомки одного из германских родов, именуемых англами. Но в хрониках называются кельты, друиды, а позже — скотты и собственно — бритты. Еще сотню лет назад у них не было единого короля, страну раздирали распри графов… а Уэльс и Скотланд до сих пор считают себя отдельными королевствами. Несмотря на всех переселенцев. Известно ли вам, кстати, что еще во времена моей юности норвежские конунги не могли собрать вейцлу в некоторых областях своего государства? Знаете, почему? Потому что смелые мужи бежали оттуда за море, захватив семьи и даже скот. Так что не будем говорить об Англии как о чем — то цельном… Из «дорчестерских хроник» нам известно, что после ухода римлян короли скоттов умертвили целые народы, населявшие центр и север страны. Что касается первого нападения датчан, то мнения расходятся. Около ста лет назад разбойники потерпели поражение в устье Темзы, но они вернулись. Пишут, что вел их страшный человек по имени Рагнар Лодборг. Он прославился тем, что никогда не спал под крышей и не имел земли, но называл себя морским конунгом. Вначале этот змей разрушал королевство франков, затем обернул алчный взор на англов. Лодборг повел себя умнее, чем норвелигы. Он стал грабить одно графство за другим и не застрял, как норвежцы, в прибрежных бухтах. Он вошел в сношения с королем Нортумбрии и получил с него богатую дань. Но позже был обманут королем и погиб в яме с ядовитыми гадами. За Рагнаром приплыли его сыновья. Огонь охватил восток страны, был захвачен Йорк. Но не только гибель злаков и угон скота угнетали несчастных земледельцев. Сыновья Рагнара всюду вламывались в Божьи храмы и устраивали в них свои грязные капища. Этим они вызвали гнев народа и бунты. О, англы вовсе не вели себя, как овны перед закланием, как трусливые потомки Меровингов. В тяжелой битве погиб король Восточной Англии, святой Эдмунд, ежегодно поминаемый на святом соборе. Однако светлой памяти король Этельред Уэссекский разбил громадное войско датчан. Сейчас на престоле его брат Альфред, он вынужден платить дангельд, чтобы спасти крупицы истинной веры. Вместе с Альфредом стонут не только аристократы и чернь. Мне доподлинно известно, что благородные прелаты добровольно отдали большую часть церковных доходов, чтобы больше не допустить крови…

Дослушав до этого места, Даг перестал бороться со сном. Краем сознания он успел подумать, что было бы здорово вместе с датчанами поплыть в викинг в туманную богатую Англию…

И тут же уснул.

Глава восьмая,

в которой выясняется преимущество арабского дирхема и работорговли

Их взяли теплыми и сонными рано утром. Это был час, когда птицы уже проснулись, и в гвалте их трудно отделить радостное пение от сигналов тревоги. Северянин некоторое время ощущал острую необходимость проснуться. Опасность подкралась совсем близко, он это знал, скрежетал зубами во сне, но ничего не мог поделать. Четверо суток, почти без сна и пищи, его подкосили.

Бывший кормчий проснулся окончательно, когда получил по голове ножнами меча. Сбежать было крайне сложно, над ними стояли трое крепких мужчин. Таких странных людей Северянин давно не встречал. Все трое совершенно не походили на местных крестьян или воинов, вроде Черноуса. Еще меньше они походили на служителей Световида. Чернявые, с короткими кудрявыми бородками, точно смазанными дегтем, в подбитых мехом плащах. Старший из них тряс пузом, небрежно держал руку на рукояти дорогого, но короткого меча. На ножнах и навершии меча блестели драгоценные камни. Двое молодых его спутников щеголяли в расшитых золотыми нитями одеждах. Отец Поппо и Обрубок глядели на незнакомцев, выпучив глаза, пока те не заговорили между собой.

— Купцы это, кажись с Багдада, — облегченно перевел дух Иван. — Их тут в Коренице немало, двор меняльный и суконный держат, шелка возят, от князя Вышеслава им на десять лет позволение.

— Не ожидал я здесь встретить сарацинов, — удивился отец Поппо. — Что они с нами сделают? Вернут Черноусу?

— Может и отпустят, — предположил Иван. — Им выгоды с нас мало.

Даг скосил глаза. Поблизости паслись прекрасно откормленные кони, но двое слуг держали их в поводу. Неподалеку, на дороге, где Даг накануне так удачно своровал рыбу, виднелись гужевые повозки, нагруженные с верхом. Там сидели еще двое крепких мужичков. Силы были явно неравны.

Поглаживая живот, старший купец что — то спросил. На его пальцах сверкали перстни. Язык руянов чужеземец сильно исковеркал. Северянин только понял, что речь идет о нем. А точнее — об амулете, с которым парень никогда не расставался, о когте Горына, с вырезанными на нем письменами. Обрубок с готовностью вступил в разговор. Он попытался встать, но чернобородый юноша замахнулся кривым мечом.

— Спрашивают, откудова у тебя такой коготок? — перевел Иван. — Что за зверь такой был?

Северянин не привык врать. Он прекрасно знал, что ни для кого, кроме его самого, амулет ценности не представляет.

— Это коготь Горына, его подарил мне отец.

— Отец? Кто твой отец?

Черноглазый, чернобородый, похожий на ворона, приблизился, жестом приказал Дагу наклонить голову. Северянин уже догадался, что за этим последует. Купцы загомонили, отшатнувшись от его «волчьей метки». Концом острой пики черноглазый поддел коготь. Даг дернулся, чтобы отобрать свою реликвию, и едва не остался без пальцев.

— Вы — беглые рабы, — выпятил губу старший торговец. — Князь Вышеслав запрещает здесь торговлю рабами. Однако я могу забрать вас к себе или могу подарить кому захочу.

— Нас убьют или снова отдадут Световиду? — не понял отец Поппо.

— Световиду не дадут, — хихикнул Иван. — Это вишь кто, коли сразу страже не сдали, так теперь к себе на двор повезут.

— А ты их разве знаешь? — Отец Поппо хмуро прислушивался к мягким звукам чужой речи. — Разве можно доверять нечестивым сарацинам, захватившим град господень?

— Про град твой я ничего не слыхивал, уж сколько раз спорили, — отмахнулся Обрубок. — А вот что толстый говорит. Говорит, мол, приплывал торговать один северный варвар, с мехами и женщинами. Он всех спрашивал, не видали ли мальчика с коготком да с волчьей меткой. А этого толстого зовут Аль-Масуди, или как — то так, не разберу. Он говорит, что если северный варвар еще приплывет, то мальчика можно выгодно обменять. Аль-Масуди говорит, что слугам Вышеслава совсем не надо знать о нашей встрече. Сейчас нас спрячут под мешками. Если мы будем громко дышать, нам перережут горло и скажут страже, что мы разбойники и напали на купцов.

Сердце Дага учащенно забилось. Он сразу передумал бежать. Долгое время пришлось терпеть тряску под пыльными мешками. Наконец, послышались окрики стражи, скрип ворот, и повозка загремела по деревянной мостовой. Даже под мешковиной Северянин ощутил вонь отбросов и нечистот. Судя по крикам и нестройной музыке, они очутились в многолюдном городе.

— Кореница, град княжий, — благоговейно прошептал Обрубок, когда им позволили вылезти на воздух. — Давненько я тут не бывал, ишь сколько понастроили!

Северянин жадно оглядывался. Повозка вкатилась во двор, окруженный частоколом. На воротах задвинули мощный засов. Шустрые смуглые юноши кинулись разгружать мешки. Аль-Масуди поступил хитро — он снова приказал пленников связать и запер их в крошечной комнатке под крышей. Преимуществом нового положения стал замечательный вид, открывавшийся из окошка. Внизу, в первых этажах вовсю шла торговля, а с жаркого чердака Даг мог наблюдать за городом.

Кореница сильно отличалась от Ахрона. Как сообщил Иван, здесь располагались хоромы князя Вышеслава. Но в котором из деревянных домиков обитал хозяин острова, Даг так и не понял. Всюду тянулись к небу дымки, торчали на плетнях горшки и птичьи пугала, по деревянным тротуарам бродили толпы покупателей.

— Торжище знатное повсюду, — пояснил Обрубок. — Потому как Световидова треба идет, беспошлинно иноземцев привечают. Вон их сколько понаехало!

Даг пытался углядеть на улице хоть одно знакомое лицо, но свей или датчане ему не попадались. Зато попадались вооруженные стражники. Одна за другой тянулись подводы с тканями, шерстью, посудой. У каждых ворот звучно выступал зазывала. Лавки многих приезжих торговцев смотрелись богаче, чем дома горожан. Над хибарами нависали сразу несколько храмов, блеск их слепил глаза.

— Там вон слева — Чернобог, ему самые богатые дары приносят, когда с войны идут, уж больно суров. А это вон Ругевита капище. — Иван указал на удивительное строение с острой крышей, словно бы закутанное со всех сторон в багряные ткани. — Семь ликов у него, и страшные такие, что детям не кажут. Семь мечей грозных в десницах сжимает.

Семилицего бога Даг так и не увидел. Зато, на следующей неделе, когда Аль-Масуди взял его с собой, Даг хорошенько рассмотрел величественный дворец Поревита, раскрашенный серебром. К подножию кумира вела лестница, вокруг нее стояли жертвенники и жаровни с тлеющими углями. У нижних ступеней лестницы пели женщины, закрыв лица тканью, словно не смея взглянуть в лицо господина. Лиц у Поревита Даг насчитал пять, даже не ЛИЦ, а голов, укрытых одним боевым шишаком. Пятая личина с хмуро сдвинутыми бровями торчала у истукана прямо из живота.

Аль-Масуди откровенно презирал язычников — островитян, но при покупателях ничем своего отношения не выдавал. Как скоро заметил Даг, пузатый хозяин и его молодые родичи верили в своих невидимых кумиров сильнее, чем руяны. Они даже ночью вскакивали, чтобы помолиться. Как и в хлеву у Световида, отец Поппо в доме багдадца оказался на особом положении. При помощи своего переводчика Аль-Масуди затевал с посланцем папы долгие споры, кормил его лучше других и не заставлял работать. Даг слушал их внимательно, но так и не понял кто такие Иса и Муса, и почему вера багдадского купца лучше, чем вера Поппо.

— Как вы можете утверждать, что у женщин нет души?

— А как вы смеете заменять Всевышнего? Как вы за него решаете, кто достоин святости?

— Зачем вы молитесь на камень, на котором лилась кровь жертв?

— А зачем вы обманываете людей, что Аллах родил сына от простой женщины?

Подобные споры продолжались бесконечно. Пробежали еще несколько дней. Северянин и Обрубок копали сточную канаву, затем рыли глубокий погреб для племянника Аль-Масуди. Несколько раз Северянин имел возможность бежать. Но известия о свеях не приходили, к тому же Иван заявил твердо — ему тут нравится, кормят неплохо, он остается. А без Обрубка добраться до гавани Даг пока не отваживался.

Праздник завершился, однако торжище только расширялось. Рано утром стражники отпирали городские ворота, впускали вильцев, лютичей, фризов, впускали стада клейменой скотины, клетки с откормленной птицей, возы с горшками… Многоязычная толпа орудовала топорами, за одну ночь возводились лавки и ночлежные дома, торговая улица становилась все длиннее. Убедившись, что Даг не собирается совершать побег, Аль-Масуди стал его брать с собой, когда сам нуждался в покупках. Они вместе заходили к мастеровым, там чернобородый приобретал добротную обувь, подковы, женские гребни, серебряные подвески и броши. Янтарь он скупал в неимоверных количествах, отдавал его племяннику. Тот, видимо, ухитрялся продавать где — то еще дороже, потому что вскоре возвращался пустой.

Сам Аль-Масуди торговал деньгами. Такое забавное ремесло Даг наблюдал впервые, но, как и прежде, нисколько не завидовал хозяйскому богатству. Все, кого он уважал в жизни: конунг Торир, дядя Свейн, отец Олаф Северянин, первый учитель Горм Одноногий, — все они считали, что настоящий мужчина может добыть себе богатство мечом. Дагу не было дела до того, сколько Аль-Масуди провел ночей под дождем и снегом, сколько раз его грабили и обсчитывали, скольких спутников он потерял на дорогах. Главное, что торговец не любил сражения и звон сечей, а стало быть, не мог пользоваться уважением у викингов.

— Что ты смотришь, как волк? — скалил зубы Масуди, замечая Дага. — Подожди немного, скоро я тебя обменяю. Если бы ты был моложе, я продал бы тебя в евнухи. Сейчас я могу отдать тебя в гребцы, но там ты быстро погибнешь. Я мог бы оставить тебя здесь, ты умен и быстр, мальчик. Но ты как молодой волк. Иди сюда, смотри, разве это не красиво? Клянусь Аллахом, нет ничего красивее в мире. В этом сундуке две тысячи золотых дирхемов, чеканенных в Багдаде. Зато в том маленьком сундуке пятьсот дирхемов, которые чеканены в Самарканде в триста тридцатом году хиджры, в годы славного халифа Мустафы, да будет к нему милостив всевышний. Я нарочно не трогаю эти монеты, я с ними прибыл в этот страшный холодный край. С тех пор я каждый год удваиваю свое богатство, потому что знаю, когда истощаются серебряные рудники, и когда будет мало сапфиров… Ах, мальчишка, ты совсем не слушаешь меня!

Вместе с другими слугами Масуди ходили к кузнецу. Знакомой жаркой обстановке Даг всегда радовался, хотя из кузни приходилось таскать тяжести. Племянник хозяина придирчиво выбирал ножи, подковы, скобы, покупал много для своих кораблей. Из кузни заворачивали к ювелиру. Он кидал на весы серебряные монеты, обломки шейных гривен, подсвечники, разрубленные куски украшений, на соседнюю чашу нежно выставлял крохотные гирьки. Затем расплавленное богатство тонким ручейком стекало в круглые формы из тигля. Получались новые гривны и массивные браслеты, которые купец нанизывал на веревку.

В тесных шумных рядах толстый Аль-Масуди протискивался так быстро, что слуги едва за ним успевали. Он приценивался к италийским мурановым бокалам, к хрустальным бусам, бронзовым шведским фибулам, фризским круглым горшкам, к дорогому оружию.

В длинном доме, темном от времени, с петушком на крыше, Аль-Масуди играл в кости. Скорее всего, невидимый восточный бог не одобрял игры, потому что Масуди нервничал и запросто мог заехать кулаком в ухо. Даг все терпел, таскал мешки, кормил и распрягал лошадей, рыл ямы, потому что ждал. Где — то неподалеку плавал человек, который искал парнишку с когтем.

Пробежал еще месяц. Северянин начал откладывать хлебные корки и вяленую рыбку, обзавелся даже запасными штанами и смешной войлочной шапкой. Он почти потерял надежду встретить йомсвикингов, людей с когтями на груди, которые наверняка его искали. Северянин убедил себя, что его настоящий отец ждет и всюду спрашивает о нем. И вот, неугомонный кормчий снова решил готовить побег, хотя видел, что делают с теми, кто пытался сбежать. Их ловили, били кнутами, могли отрезать уши.

Однажды поздно вечером, когда багдадец клал поклоны своему невидимому богу, в ворота постучались. Поднялся небольшой переполох. Даг первый распознал родную речь. Но это были самые обыкновенные свей или датчане, торговцы, а вовсе не герои из Йомса. Оказалось, они приплыли вовсе не за ним, а за священником. Прогрохотали башмаки, во мраке запылали факелы. Дюжие слуги хозяина оттеснили Дага и Ивана в сторону. Аль-Масуди ухмылялся и потирал руки. Из — за его широкой спины Даг не мог увидеть гостей. Исхудавший от работы и грубой пищи пресвитер уставился на северян.

— Это ты — тот самый епископ Поппо, которого король Оттон послал к конунгу Харальду Гормссону? — спросил голос, показавшийся Дагу чертовски знакомым.

— Да, это я, — скромно признался священник. — Меня послал император священного Рима.

Король Отто! Вот это да! Вот почему жрецы Световида откармливали германца и не посылали на тяжелые работы!

— Конунг Харальд Датский ждал тебя и велел повсюду тебя искать.

Аль-Масуди пританцовывал от удовольствия.

— Меня пленили, а спутников моих убили. Потом мне пришлось бежать, но неудачно. Однако этот добрый человек хорошо обращался со мной. Вы — христиане? — жадно стал спрашивать епископ. — Вы можете послать гонца в Гамбург?

— Христиане? — свей захохотали.

— Но вы же служите Харальду? — погрустнел епископ.

— Хо — хо, мы служим своему херсиру, — ответил другой, тоже знакомый Дагу голос. — Конунг датчан объявил, что щедро заплатит всякому, кто найдет тебя живым.

— Он жив и может сам идти, — вклинился в разговор Масуди. — Но если воеводы Вышеслава узнают, что я укрываю беглого раба из храма…

— Я обещал, и я заплачу! — пророкотал невидимый собеседник.

— Но я не пойду один, — всколыхнулся Поппо, — со мной мои… гм, друзья. Они спасли меня от смерти.

— Дикий мальчишка и немощный старик, — фыркнул Аль-Масуди. — Если хочешь их забрать, Волчья Пасть, за каждого — по марке серебра.

— Что — о? Даром они мне не нужны за такую плату! — взревел покупатель. — Ладно, ладно, согласен!

Даг больше не мог сдерживаться. Рискуя получить оплеуху от хозяина, он выбрался из темного угла чердака на свет. И столкнулся взглядом с… волком.

Конечно же, это был не настоящий хищник, а отчаянный херсир Свейн Волчья Пасть, приемный дядька Дага.

— Клянусь глазом Одина, это же мой найденыш! — прорычала волчья голова.

Дага оторвали от земли и стиснули в объятиях.

Глава девятая,

в ней выясняется, как важно верить в разных богов, и как полезно для карьеры иметь знакомства с папистами

— Дядя Свейн! — вне себя от изумления прошептал Даг.

— Клянусь глазом Одина! Огня сюда! — прорычала волчья голова. — Это же Даг, сын моей сестры! Тысяча дьяволов, мы все считали, что ты давно подпеваешь валькириям!

Внесли факелы. И сразу стало ясно, что никакой это не волк с человеческим туловищем, а всего лишь головной убор, распахнутая волчья пасть, умело закрепленная на шлеме. Человеку в волчьей шапке было лет под сорок, седые усы и борода скрывали шрамы на его обветренном лице. Широченные плечи едва пролезли в дверь. Редкого восточного плетения кольчуга смыкалась под горлом. Драгоценные камни блестели в богатых серебряных наручах.

Следом за человеком — волком в узкое чердачное помещение влезли другие, загремело оружие, послышалась такая родная, свейская речь.

— Забери меня морские духи, это же сын Олава Северянина! Это большая удача, смотрите все! Я снова нашел его! Этот парнишка с когтем приносит удачу!

Дага мигом окружили, подняли на ноги, разрезали путы. Все его обнимали, совали под нос мех с вином, орали что — то в ухо, называли свои имена. Впопыхах про епископа все позабыли. Аль-Масуди тревожно озирался и наверняка проклинал себя, что так дешево оценил юного «дикаря». Даг смеялся вместе с моряками, но почти никого не узнавал. За годы в торговом фелаге «Белого Быка» сменилось немало людей.

— Меня помнишь? — это был Лишний Зуб.

Северянин вспомнил. Конечно, он узнал верного кормчего дяди Свейна. Тут к нему протолкался высокий парень с обожженным, но очень знакомым лицом.

— И меня не узнаешь? — захохотал он.