Проклятие клана Топоров

— Руд?! — ахнул Даг.

Как он мог забыть своего кровника, с которым они когда — то на сырой земле поклялись выручать друг друга. Северянин чуть не прослезился, так близко вдруг снова придвинулось детство.

— Эй, слушайте, форинг сказал правду! — обратился Руд к товарищам. — Это Даг Северянин, тот самый герой с когтем и волчьей меткой на голове. Когда ему не было и семи лет, он спас мою сестру от убийц. С тех пор мы кровники. Кто захочет обидеть его, вначале должен будет убить меня. А это непросто, клянусь моей секирой!

— Дядя Свейн, так ты теперь настоящий морской форинг?

— Да, есть два десятка кораблей. Могу взять тебя на службу рулевым на любой из них!

У Дага кружилась голова от внезапного счастья. Ему очень хотелось спросить, как там мама, отец и сестры, ведь он не видел их так давно. Но при всех Даг не стал проявлять слабость. Свейн тем временем рассчитался с хозяином. Сообща решили, как незаметно вывести беглых треллей из города.

Пока мчались до порта, Даг лежал под соломой и слышал только стук копыт. Потом нахлынул влажный морской аромат. К счастью, кнорры под флагом Белого Быка нашли приют у самой крайней пристани. Луна успела пробежать треть пути по небосклону. Вдалеке сплошным ковром огней расстилался незнакомый город, доносился грохот погрузки, разило рыбой и водорослями. Северянин с наслаждением вдыхал запах свободы. Тем временем из темноты приплыла длинная лодка.

— Конунг Харальд будет рад, что мы нашли тебя! — снова обратился к епископу Волчья Пасть. — А ну, проводите почтенного слугу божьего. Поместите его в мой шатер и накормите как следует! Зуб, передай на все кнорры — уходим немедленно. Две смены — на весла!

— Великая милость божья, что он послал мне этого мальчика, — мгновенно воспрял Поппо, едва сообразил, что возвращается в привычный мир. — Сын мой, я буду просить милостливого конунга, чтобы он…

Конец его напыщенной речи заглушили волны. Повинуясь взмахам весел, кнорр развернулся крутолобой бычьей головой навстречу ночным волнам. Бравые торговцы не слишком доверяли Аль-Масуди и тем более — не доверяли руянам. Ждать утра никто не собирался.

— Как же так вышло, что ты служишь конунгу данов и Белому богу? — спросил у дяди Свейна Даг, едва скитальцам дали мяса и эля.

— А ты разве позабыл, что такое «неполное крещение»? — хитро подмигнул бывший викинг. — Мы дважды соглашались креститься, но не отказывались от правильной веры. Я не служу конунгу данов, я нанялся, чтобы выполнить работу, вот и все. Я понял, что лучше вовремя спрятать меч и стать честным торговцем. Потому что Харальд Синезубый хорошо платит. А еще потому, что мы можем приносить жертвы Одину, и церковники нам не мешают. Правда, пока мы служим христианам, нам нельзя брать их в рабство… Но это ерунда, по сравнению с тем, что нас ждет в Хедебю! Харальд поручил мне собрать лучшие флотские команды для похода в Англию. А ты, Даг, как ты здесь оказался?

— В Англию? — Даг разинул рот. Все, о чем в полусне болтал епископ, начинало походить на правду.

Северянин терпеливо поведал дяде о том, как скитался в финских лесах, как пристал к команде норвежских берсерков и как угодил в плен к руянам.

— Да, много всего случилось, с той поры как твой отец отдал тебя финской вельве, — протянул Свейн. — Мы были уверены, что ты умер… Я дважды с большой выгодой сходил в Гардар за товаром, добавил к своему фелагу еще один кнорр. В нем можно перевозить вдвое больше шкур и рабов! Потом конунг послал ратную стрелу против норвежских псов, и нам пришлось драться. Потом я повез мед и финский пух в Хедебю и там столковался с маркграфом. Он посланник императора Оттона, жадный и хитрый, как все германские псы. Он предложил мне трудную работу. Надо было плыть к острову Рюген, торговать там и завести друзей. Конунгу Харальду донесли, что на острове томится один из верных слуг германского императора. Оттон готов много заплатить за этого Поппо. И я сказал себе: клянусь веслом Ньяда, я найду этого Поппо хоть в подземельях великанши Хель! Зачем мне ходить в викинг, рисковать людьми в море, если добыча сама плывет в руки? Мы узнали, что слуга Белого бога сидит на цепи, но руяны отказались его продать.

— Если бы не этот смельчак, — осовевший от копченого окорока и эля Иван Обрубок попытался обнять Дага, но промахнулся, — если бы не он… не видать вам епископа. Это он нас спас…

Утро встретило озябшего Дага штормом и проливным дождем. Рюген остался далеко позади. Но кроме непогоды парня ждал еще один приятный сюрприз. Оказывается, в экипаже «Белого Быка» находился его родной брат Сигурд. Тот самый трусишка Сигурд, который боялся драк, но мечтал строить корабли, он тоже вытянулся и возмужал. Выходит, что дядя Свейн не обманул и принял подросшего племянника в свой фелаг.

— Даг, твой брат очень умный! — похвалил Волчья Пасть, когда родичи сели вместе завтракать в шатре. — А ну, Сигурд, расскажи, что ты придумал нового для моих кораблей!

— Я придумал, что надо ставить по дополнительному колесу на каждом борте, — оживился Сигурд. — Тогда на эти колеса можно накручивать канаты, которые снизу растягивают парус. И для этого уже не надо, чтобы тянули шестеро человек, можно справиться втроем.

— Ты видал, какой умник? — довольно подмигнул Свейн. — Сигурд, расскажи еще про парус. Ведь теперь с нас все берут пример!

— Паруса часто рвутся, — объяснил Сигурд. — Мы вместе придумали, чтобы пришивать к парусам ремни из тюленьей кожи. Их надо сшивать крест — накрест, тогда парус служит несколько лет.

— Но этого мало! — подхватил Свейн. — Твой брат скромничает. Он придумал нашить ремень вдоль верхней и нижней части паруса, наделал в нем дырок и пропустил сквозь них канаты!

— Это действительно удобно! — Северянин не мог не восхититься, наблюдая, как свободная смена лихо, ровно и быстро расправляет синее полотнище. — У нас на «Золотой деве» такого не было.

Он отпил пару глотков меда и посмотрел на брата другими глазами. Сколько они с Сигурдом не виделись? Время слилось для Дага в один пестрый бесконечно опасный и яркий полдень.

Они говорили и все никак не могли наговориться вдосталь. Вспоминали третьего брата Торкиля, сестер, маму, дядьку Горма Одноногого и даже любимых треллей Путяту и Фотия. Сигурд поведал, что отец значительно расширил угодья, поставил вторую кузницу, стал делать дорогие кольчуги на заказ и торговать лесом. И что конечно бы было здорово, если бы братья возвратились из походов и помогли отцу в хозяйстве, там каждому достанется жирный кусок, а затем и невесту богатую подыщут…

Что мог ответить младший Северянин? Он смотрел на сводного брата, такого рассудительного и осторожного, и понимал, что дорога домой закрыта для него надолго. Сводный брат был на год старше, но почти на голову ниже и уже в плечах и вовсе не стремился к воинской славе. А с дядей Свейном он плавал почти всегда лишь в торговые походы.

Когда Северянин поведал морякам о том, как бесславно закончилось нападение на Рюген, многие только рассмеялись.

— Твой бывший херсир Скала, или как его там звали — большой глупец! — отрезал Свейн. — Спросили бы меня, стоит ли нападать на Рюген, ха — ха!

Даг убедился, что за годы скитаний здорово отстал от жизни. На торговых кораблях Свейна царили новые порядки. За кормой на натянутом канате бодро прыгали в волнах сразу три лодки. В передней части судна появился дополнительный парус. Сигурд со скрытой гордостью объявил, что с таким устройством можно ходить почти что против ветра, но на пузатых кноррах прежде никто им не пользовался.

Многое изменилось и на родине. Оказалось, что в честный викинг на трех — пяти драккарах почти никто не выходит. Материковые властители обзавелись конницей, а драться против конных становилось все труднее. Многие ярлы держали теперь постоянную стражу на берегах, разводили сигнальные костры или нанимали для охраны таких же лихих головорезов, как парни Торира Скалы.

Даг с изумлением узнал, что тысячи свеев вслед за норвежцами навсегда отплыли к далеким западным островам, называемым Исландией. Им надоело бродяжить, им хотелось получить от тамошних ярлов жирный кусок земли в обмен на честную службу. Даг узнал, что многие дружки дяди Свейна нанимаются в дружины к Харальду Датскому и вместе ходят собирать дань с англичан. Харальд начал строить большие военные лагеря, куда принимали самых ловких и отважных, независимо от родства и от веры, и сбивали из них крепкий морской флот. Что касается владений Оттона, викинги туда почти прекратились. Оказалось, что на десятки дней пути к югу простирались земли германской короны. Там строились неприступные замки, одно за другим основывались епископства, а язычники — славяне изгонялись все дальше на север и на восток. Там разъезжали рыцари императора Отто, закованные в доспехи, почти неуязвимые. Мир менялся, мир тек сквозь пальцы.

— Когда мы придем в Хедебю, я передам епископа его приятелю маркграфу, получу награду от конунга и снова иду в поход, — доверительно сообщил Свейн. — Для нас викинг будет необычный, плывем в Англию за дангельдом. Хочешь с нами, или останешься в Дании?

У Дага внутри все затрепетало. С одной стороны чертовски хотелось повидать мать, отца и всех родных, но упускать такую возможность… особенно после месяцев плена!

— Но ведь мы не датчане!

— Зато у твоего дядьки хватает серебра на новые мечи для всех нас! — рассмеялся кормчий.

Оказалось, за время долгого отсутствия Дага в Дании произошли серьезные перемены. Строились громадные военные крепости, возводились многомильные земляные валы на случай войны с империей. Конунг Харальд спешно собирал огромный флот против англов. Северянин знал, что и отец Харальда, и его дед, все они плавали в Англию за «датскими деньгами» и привозили серебра так много, что разбогатеть мог даже простой дружинник. Все знали, что английские короли предпочитают не воевать, а платить выкуп. Однако у Синезубого не нашлось достаточно средств, чтобы вооружить несколько тысяч добровольцев. Поправить свои дела за счет англичан намеревались младшие сыновья обедневших ярлов, хускарлы, потерявшие поля, и целая армия безземельных разбойников. Не считая регулярного ополчения, выставляемого ландрманами. Но эти, по крайней мере, вооружались за счет усадеб.

И вот, чтобы не сорвать поход и не опозориться, Синезубый прибег к старинному, оправданному средству. Он разослал весть, что на сей раз в войско возьмет лишь тех, кто сам обеспечит себя оружием.

— Харальд большой хитрец, но мы хитрее, — ухмыляясь, объяснял племяннику Свейн. — Раз он берет в свой викинг столько чужеземцев, ему придется делиться не так, как он делится со своими херсирами!

— Но если я вступлю в твой фелаг… если мы поплывем в Англию… как же я найду йомсвикингов?

Свейн хитро ухмыльнулся.

— Никто не может твердо знать, где появятся эти морские бесы. Но говорят, что Синезубый непременно позовет их с собой. Говорят, что парням из Йомса Харальд позволяет ставить корабли борт о борт со своим «Рогатым Змеем».

— В таком случае, клянусь, я иду с тобой! — пообещал Северянин.

Часть вторая

САУТГЕМПТОН

Глава десятая,

в которой становится ясно, что такое настоящее наступление и настоящая оборона

Даг смотрел, разинув рот.

Впервые парень увидел, как на самом деле положено воевать, как положено строить войско и управлять им. Ведь викинги Торира нападали гурьбой, брали криком и яростным напором. В море не применяли никаких особых приемов, разве что связывали носы драккаров и пускали вперед берсерков.

Флотилия датского конунга занимала все устье реки, занимала всю бухту, и все равно многим судам не хватало места на чистой воде. «Рогатый Змей» Харальда сиял позолотой, он все время находился в центре флотилии, на полкорпуса возвышаясь над соседними кораблями. Его окружали в два ряда боевые снеккары ярлов, увешанные разноцветными щитами. Кораблей было так много, что Дагу казалось — позолоченные клювы, морды и носы исчезают за горизонтом. Правый флаг держали островные ярлы, с которыми Синезубый поладил совсем недавно. Их полосатые знамена то и дело вырывались вперед. С левого фланга подходили норвежские наемники и северное ополчение. Их было больше всего, в этом году ландрманы собрали в лейдунг почти всех парней, способных носить оружие. Носы боевых кораблей были связаны, между ними настланы мостки, по которым бесконечным потоком двигались грузчики с припасами. Только на первый взгляд казалось, что моряки спят или предаются ленивым играм. Морские форинги Харальда зорко следили за тем, чтобы никто не изнывал от безделья. Стучали плотники, махали кистями маляры, кое — где крепили новые паруса и ставили мачты. С флангов к главному флоту двигались высокобортные кнорры, нагруженные припасами. По сходням спускали туши волов, сотнями гнали коз и домашнюю птицу, рабы враскачку заталкивали под палубы бочки с соленьями и копченостями. На берегу звенели кузницы, мальчишки подносили все новые вязанки стрел. Казалось, никакая сила не смогла бы сокрушить такое мощное воинство.

Кое — где шли перестроения, двадцать пар гребцов одновременно наваливались на весла, громадные паруса бились на ветру, полоскались хвостатые штандарты над палатками. На палубах дежурили горнисты, каждый инструмент звучал на свой лад. Повинуясь пронзительным визгам горнов, драккары неспешно перестраивались в боевой порядок.

— Смотри, вон корабли вендов, — указал дядя Свейн, — там ты можешь найти своих волшебных йомсвикингов. Но похоже, их пока нет.

Суда вендов заметно отличались от творений датских мастеров. На первый взгляд они казались гораздо крупнее и неповоротливее, у некоторых имелись целых два, а то и три ряда весел, а штевни они ставили вертикально.

На носах венды не крепили красивых фигур, зато укрепляли мощные таранные бревна, окованные металлом.

— Глядите, глядите, — тут же забурчал Сигурд, упоенно влюбленный в корабли, — они крепят носовые и кормовые доски заклепками! Но на это идет очень много железа!

Даг не слишком вдумывался, о чем там болтает брат. Он полной грудью вдыхал воздух родной земли. Конечно же, до настоящей родной земли, до отцовской фермы, еще пришлось бы плыть не одну неделю, но после долгого плена и датчане казались своими.

Чем глубже торговый фелаг «Белого Быка» внедрялся в устье Шлеи, тем удивительнее становилась местность. Парень не узнавал бухту и не узнавал реку. Задолго до того, как стало возможным различить башни и стены Хедебю, море и суша превратились в сплошную линию обороны. Датские конунги отгораживались от материка с таким рвением, будто на тысячу лет вперед не желали иметь с империей никаких дел.

Вначале наперерез «Белому Быку» выскочили две быстроходные лодки. Их капитаны потребовали допуск на палубу и были впущены. Обыскав шатры и узкие трюмы, заглянув в глаза каждому рабу, шустрый датчанин выдал Свейну мешочек с пластиной, на которой была выбита незнакомая руна. Как выяснилось позднее, эту руну надлежало обменять у следующего патруля.

После первой проверки Дагу показалось, что их кнорры угодили в кипящий бульон. Вдоль обоих берегов сужающейся бухты сновали сотни такелажных суденышек, на длинных плотах они подтаскивали к берегам груз щебня и грубо обработанные стволы деревьев. По фарватеру реки, под звон медного била, медленно ползли торговые суда. Эти не отвлекались, держали курс строго в торговую гавань. Навстречу купцам, ощетинившись копьями, выгребали драккары под полосатыми флагами. Их становилось все больше, так много, что рябило в глазах.

— Смотри внимательно, этот вал должен замкнуть восточную линию обороны Даневирке. — Свейн Волчья Пасть махнул рукой вдоль бесконечной линии костров и сигнальных маяков, приподнятых на башнях. — В старых висах поется о гордом короле Годфреде, который начал возводить датские укрепления почти двести лет назад. Но с тех пор от могучих валов остались лишь пологие холмы. Синезубый поступает умнее — он приказал возить гранит с каменоломен и зарывать камни в землю глубоко, чтобы болото не размыло.

— Я слышал от друзей, что вал должен был иметь лишь одни ворота, — из шатра с кряхтением выбрался отец Поппо. — Только представьте себе, всего лишь одни ворота для проезда двух телег под аркой. Никто не мог торговать иначе, не заплатив пошлину страже.

— Почему же не получилось оставить одни ворота? — Даг с жадностью следил, как громадный молот вколачивает в мокрую грязь сваи. Вдоль берегов располагались десятки таких молотов, сотни рабов натягивали канаты, чтобы поднять на верхотуру ударный камень.

— Потому что одному Годфреду было не под силу защитить Данию. Он решил строить один вал от Бельта до океана, но не смог укрепить реки Рейде и Треене. Купцы действительно пошли по Воловьему тракту… — Свейн указал пальцем вперед, туда, где виднелись широкая наезженная дорога и переправа. — В те времена от первого вала до реки Эйдер все покрывал лес, никто туда не решался лезть. Но после лес пошел на стройку, начались пожары, а фризы и славяне стали искать обходных путей для своих караванов.

— То, что ты видишь там, за высоким берегом, называется Даневирке, — с долей восхищения поведал епископ. — Никому, кроме древних римлян, не удалось построить похожее укрепление. Даневирке огибает город, вдоль него можно идти несколько часов, пока ноги твои не завязнут в болотах…

Нагруженный кнорр неторопливо пробирался между встречных судов. Порой люди Свейна отталкивались от чужих бортов длинными шестами. Все это время справа Северянин мог наблюдать непрерывную работу. Крошечные фигурки рабов обтесывали могучие стволы, подтаскивали к заранее вырытым ямам, вбивали их вертикально и связывали между собой. Фронтальная часть вала казалась единым монолитом, вдобавок снизу ее укрепляли массивными каменными плитами. Казалось невозможным, чтобы пеший и тем более — конный отряд смог преодолеть такие грозные сооружения.

Спустя время показались торговые пристани. С того дня, когда Северянин приезжал сюда ребенком, город невероятно разросся. Со всех сторон доносились крики распорядителей, переклички грузчиков, грохот бочек, катящихся по настилам. Казалось, все корабли вселенной собрались здесь, чтобы извергнуть из своих чрев грузы. Северянин увидел плоские корабли с косыми желтыми парусами и косоглазых людей на реях. Он увидел толстых мужчин в халатах, с бородами длинными и курчавыми, а корабли их походили на двухэтажные дома. Он увидел узкие длинные ладьи, выдолбленные из целых стволов деревьев, ими правили темнолицые женщины, одетые в шкуры.

Свистели бичи, на веревках волокли диких, завывающих финнов и славян. Навстречу живому товару тащили сети, туго набитые солониной, сушеной рыбой и шкурами. Выбеленными грудами лежали клыки моржей. Колонны дыма вставали над буйным городом.

— Смотри, вон там, видишь? — Дядя Свейн повернул голову Дага.

— Там роют ямы? — Даг попытался рассмотреть что — то за линией амбаров и сторожевых башен.

— Это не ямы. Это по приказу Харальда выкапывают глубокий ров, чтобы в него ушла вода с болот. Тогда вдоль рва смогут и дальше насыпать вал. Этот вал Ковирке тоже ушел под землю. Теперь он будет в три роста человека. И протянется до великих болот! От Слиен-фьорда до Треене никто не сможет пересечь границу с большим войском! Это хорошо и для нас, свеев!

Разинув рот, Даг следил за бесконечной цепью подвод. Мычащие от натуги животные еле тащили в гору обломки породы. На гребне вала трелли набрасывались с колами и упорами, скидывали куски скал каменотесам, и те оглашали воздух дробными ударами молотов. Пустые телеги возвращались назад, чтобы в порту, с барж, снова подобрать свой тяжкий груз.

И так — насколько хватало глаз. Даны готовились к большой войне.

Глава одиннадцатая,

в которой датчане раздают жалованье, германцы кормят псов, а Дага очень вовремя вызывают на корабль

— При конунге Харальде смотри в пол, — напутствовал Волчья Пасть. — Когда я назову твое имя, низко поклонись и сделай вид, будто хочешь встать перед ним на одно колено. Харальд будет делать вид, словно ему это противно. Но на самом деле он насмотрелся этих глупых штучек у саксов. Там каждый свободный хускарл лижет сапоги господину.

Даг мрачно кивнул. Его одолевало чувство, что из одной темницы он угодил в другую. Или он слишком привык к вольной жизни на «Золотой деве»?

Усадьба конунга поражала воображение. Она пряталась за двумя рядами высоченных кольев. Вооруженные гримы оглядывали пришельцев сквозь прорези в бревнах и лишь затем, получив секретное слово, откатывали створки ворот. Даг вошел следом за Свейном и тут же застыл, разглядывая расписной потолок. С потолка свешивались потрепанные знамена, отбитые у врагов. С обеих сторон зала имелись широкие двери, через них слуги вносили и выносили кушанья. Несли гусей и целых поросят на блюдах, порой ухватив блюдо вдвоем за тяжелые медные ручки. Престол Харальда располагался посередине зала, его укрывали богатые ковры и шкуры редкой выделки. Чуть ниже и справа от трона находились скамьи приближенных. Свейн шепотом называл их имена, но Северянин не запомнил никого, кроме огромного окольничего по имени Себьерн Лось. Тот сидел прямо напротив Синезубого и подливал хозяину эля из высокой глиняной бутыли. В глазах блестело от бронзовых наручей и драгоценных камней, усеявших оружие и одежду. Гул в зале стоял невообразимый, густо пахло вином и мясом. Даг сразу заметил, что нет ни котлов с жареной кониной, ни признаков прежней веры. Зато спасенный епископ Поппо обедал здесь же, неподалеку от Синезубого.

Ниже окольничего, на широких скамьях, пировали тридцать телохранителей Харальда. Этим разрешалось держать мечи в ножнах и пирамидах. Слева от трона обедали тридцать знатных дружинников, в кольчугах и богатых платьях, но без мечей. Дагу показалось, что все они ревностно следят за очередностью тостов и за личным вниманием Синезубого. Рядом с дружинниками пили мед еще столько же ближних посланцев. Эти носили заячьи оторочки, символ быстрого бега. А по правую руку размещались свободные ярлы и богатые жители Хедебю, которых Харальд повелел пригласить на пир. Эта публика была самая разношерстная. Северянину даже показалось, он увидел восточного человека с обезьяной на привязи. Свейн быстро нашептал на ухо племяннику, что сто двадцать человек — это вовсе не предел, и что пустыми остаются скамьи для иноземных посланцев и прочих знатных гостей, завернувших в город. Нынче иностранцев не приглашали, поскольку речь шла о снаряжении большого флота к берегам Англии.

Даг не слишком прислушивался к гомону вокруг трона. Усадили их довольно далеко. Прямо перед носом очутились кабанья нога, таз с копченой рыбой и несколько бутылей вина. Юноша понял только, что конунг раздает жалованье сначала тем, кому полагалось меньше, затем — особо отличившимся в боях и выполнении опасных поручений. Рядом с конунгом держали открытый ларец и весы. Слуги подбрасывали дрова в очаг, искры взлетали к самому потолку, в зале становилось все жарче. Свейн Волчья Пасть заметил, что, если потребуется облегчиться, следует выходить в дальнюю дверь, туда, где ходят слуги, но ни в коем случае не ломиться в боковые ворота. Оказывается, там размещалась спальня ближней дружины, и входить никому не разрешалось.

Датского конунга юный Северянин видел впервые. Издалека он не смог рассмотреть, действительно ли у Харальда синие зубы, или его так прозвали в шутку. Конунга постоянно окружала стража, дюжина широкоплечих лютых, и несколько преданных ярлов с оружием наготове. От своих людей Синезубый отличался лишь золотым шитьем на плаще, дорогими сапогами из нежной кожи и массивной золотой фибулой на плече. Такого громадного куска золота Даг еще ни разу не встречал. Наверняка заколка стоила, как все именье Олава Северянина и соседские земли в придачу.

Впервые Северянин наблюдал, как Свейн Волчья Пасть кому — то кланяется. А дядя Свейн не только коротко поклонился королю, но и племянничка крепко прихватил за загривок и насильно пригнул заодно с собой. Прочие командиры из фелага «Белого Быка» отсалютовали властителю данов издалека. Даг сначала обиделся, что его заставляют кланяться, но быстро сообразил, что их со Свейном удостоили высокой чести.

— Мне передали, что ты привел вдвое больше воинов, желающих присоединиться к нам? И у каждого из них есть меч с серебряным змеем в рукояти?

Конунг смотрел ясными, прозрачно — синими глазами, говорил медленно и внятно, держался очень прямо. Лишь наполовину седые волосы напоминали, что Синезубый чудесным образом перевалил за возраст в пятьдесят лет. Недостижимый возраст для большинства воинов! Сразу чувствовалось: этот человек — не выскочка, он привык повелевать с детства и никому не позволит говорить с собой на равных.

— Мы выполнили условия, которые передал твой посланец, — скромно ответил херсир Свейн. — Я поведу семь кнорров и вдвое больше боевых снеккаров, на каждом будет трижды по десять скамей бойцов.

— Это хорошо, смельчакам всегда хватит места на моей скамье. Ты тоже можешь остаться, нам нужны толмачи — славяне, — Харальд кивнул повеселевшему Обрубку, а затем обратил внимание на Дага. — А это тот мальчик, который спас епископа?

Сжав зубы, Северянин проглотил обидное слово «мальчик». После плена он сам стал замечать, что уже не кидается как прежде с кулаками на любого обидчика. Он стал осмотрительнее, набрался выдержки. Слишком много товарищей поплатились жизнью из — за показушной гордости.

Свейн расхвалил и приукрасил приключения Дага. С его слов выходило, что Северянин чуть ли не на руках вынес драгоценного Поппо с острова. Видимо, пресвитер действительно представлял собой драгоценность, потому что Харальд слушал с удовольствием. Рассказ про богатства Рюгена конунга искренне позабавил. Под конец датчанин вскользь спросил насчет метки на голове — наверняка, ему уже успели нашептать.

— Вот как? — вторично удивился Харальд. — До меня доходили слухи о мальчишке — берсерке в свите жены опального норвежского ярла! Клянусь всеми богами сразу, — он со смехом обернулся к пресвитеру, — если метка на твоей голове приносит удачу, мы запишем тебя в лучшую дружину.

— Прошу прощения, конунг, — вежливо перебил Волчья Пасть, — но мой племянник уже состоит в моем фелаге. Кроме того, он уже не рядовой дренг, а старший смены и рулевой! Кроме того…

— Что «кроме того»? — сразу стало заметно, что Синезубый не привык к отказам. Да что там говорить! Любой мальчишка возраста Дага посчитал бы счастьем оказаться в ближней дружине датского короля.

— Мой племянник вбил себе в голову, что хочет найти своего родного отца. Он носит коготь, такой же, как некоторые твои подданные из Йомса. Он носит метку на голове, по слухам, она передалась мальчику от славянской ведуньи, последней жены… — тут Свейн замялся.

Но настроение Харальда резко переменилось. Взор его затуманился и подобрел.

— Ах, Йомс, Йомс, — пробормотал хозяин Дании. — Еще мой отец предлагал кучу золота глупым венедам за клок земли в Свиноустье. Но тогда они отвергли его. Зато позже, получив в зад жареного петуха от эстов, литвы и прочих дикарей, Мешко сам приполз ко мне! Приполз, комкая в руке свою мягкую корону, точно шапку бедняка. Он сам стал просить, чтобы мы вырубили город в скале и защитили его трусливых крестьян!.. Да если твой отец среди викингов Йомса, ты, парень, можешь им гордиться. А тебе, форинг Волчья Пасть, я вот что скажу… как только у тебя выйдет недостача в людях, поставь этого парня форингом корабля!

Северянин едва не подавился слюной, услыхав о таком внезапном повышении. Но Синезубый уже забыл про него, отвернувшись к высоким гостям. Даг готов был кусать локоть от досады. Только что он впервые встретил человека, который знал, где находится загадочный Йомс… но задать вопрос конунгу не представлялось возможным. Сейчас его окружили ярлы. Кроме того, епископ Поппо склонился к конунгу и что — то ему шептал.

— Хорошо, забудем о глупостях! — сменил тему окольничий Себьерн Лось. — Эй, почему не слышно музыкантов? Нынче мы гуляем предпоследний день, а затем я сам еду смотреть крепости! Все, на кого я укажу, едут со мной! И ты тоже бери своих людей, — Окольничий повелительно кивнул дяде Свейну. — Там в Фюркате и Троллеберге собрали немало свеев, нам надо разобраться, кто из них даром ест наш хлеб, а кто готов к подвигам!

Встреча закончилась сытным обедом, хотя сидеть с конунгом данов на одной скамье так и не пришлось. Вовсе наоборот — людей Свейна усадили в дальнем углу залы. Но накормили до отвала, а Северянину прислали от конунга чашу с вином, на дне которой он нашел золотую арабскую монету.

Последние два дня промчались в сплошном круговороте. Даг бродил по разросшемуся, веселому городу в компании взрослых товарищей и родичей, пил брагу, объедался мясом и с упоением слушал родную речь. Правда, ему показалось, что за годы его отсутствия даны стали говорить как — то иначе, приобрели новые слова и потеряли старые. Но разве это важно, когда вокруг друзья, когда звенят струны кантеле, все беды позади, и вдобавок… вдобавок хохочут красивые девушки!

В присутствии девушек Северянин почувствовал непривычную немоту и неловкость, хотя хотелось так много сказать и показать себя с лучшей стороны. Дядя Свейн в первый же вечер на суше зазвал племянника в веселый дом и сообщил собравшимся, что в этом самом месте двенадцать лет назад малыш с волчьей меткой спас его от грабителей. За прошедшие годы застроили мрачный пустырь, совсем другие женщины ублажали моряков, а в команде Свейна лишь пятеро помнили день, когда волны выкинули на берег малыша. Но это не помешало всем вместе выпить за Дага, Приносящего Удачу. Девушки обзывали парня «хорошеньким», прижимались и тянули плясать. Но Северянин плясать не умел, а уединиться с красоткой, которая была старше его лет на пять, так бы и не решился, если бы не кровник Руд. Брат и хихикающая девица подхватили Дага под руки и едва ли не силой уволокли за перегородку. Впрочем, уединиться здесь тоже было непросто. В темноте, на соседних лавках стонали и пыхтели.

— Ты чего ее боишься? — расхохотался Руд, стягивая штаны.

— Никого я не боюсь! — Сердце у Дага бешено заколотилось, когда он разглядел девушку совсем без одежды. Руд просто задрал ей подол и оставил голой, хотя та и делала вид, что обижена и сопротивляется. Не такая уж она оказалась и красавица, толстоногая, в синяках, и изо рта у нее не слишком приятно пахло, но разве это было главное?

— Даг, я уже заплатил, она наша, давай повеселимся! — С этими словами Руд опрокинул девчонку на лавку, укрытую мехом. Разглядев, как руки товарища беззастенчиво мнут грудь красотки, Северянин словно стряхнул с себя пелену.

— Ну что же ты, — протянула девица и, ловко приподнявшись, одним движением развязала Дагу тесемки штанов. Руд только хохотал, не в силах подняться с ложа. Где — то рядом зажгли свечу, стали разливать бражку, кто — то поднес Руду полную кружку, он поделился с девушкой. Та отхлебнула, не прекращая своих активных поисков у Северянина в штанах.

— Ого, какой горячий посох! Давай его скорее мне, пока он не высох! — С этими словами девица подставила пышный зад, и не успел Даг опомниться, как стал мужчиной. На несколько секунд пол и потолок поменялись для него местами, земля ушла из — под ног, он испытал удивительное чувство, как будто время остановилось, и это чувство испугало его. Еще больше испугало его, что минуту спустя ему хотелось сбежать из веселого дома как можно скорее, отправиться в баню и извергнуть из себя остатки бражки.

Сидя в бане, у раскаленных камней, он раздумывал, отчего так получилось. Ведь дядька не мог врать, и старшие товарищи убеждали, мол, за ночь с горячей грудастой красоткой все отдашь! Да, ему хотелось отдать все, но длилось это так недолго, а после стало страшно, что, пока время замерло, могут напасть враги…