Проклятие клана Топоров

— Ты чего сбежал? — В баню ввалился потный веселый Руд. — Ты ей так понравился, просила тебя еще привести! Что, неужели так плохо? Я же видел, она под тобой кричала, как счастливая кобылица!

— Все хорошо! — успокоил кровника Даг. — Мы еще туда вернемся.

А про себя он подумал, что если семейная жизнь состоит из таких вот радостей, то лучше никогда не жениться.

Еще одним темным пятном стала встреча с саксонским маркграфом, послом самого императора. Точнее даже — не с самим послом, а с его юными родичами. Трехэтажный дом посла был сложен из камня, между камнями белели крашеные бревна, высоко наверху разноцветно блестели узкие окошки. Кроме главного здания, на широком дворе достраивали церковь с крестом. Все здесь дышало чуждыми обычаями — иначе сложен колодец, иначе одеты хмурые солдаты с копьями, далее псы лаяли нездешние, мохнатые, длинные.

Ко двору явились гурьбой, погремели железным кольцом в воротах, дядя Свейн придирчиво осмотрел костюм племянника. На суше, особенно в подобных торжественных случаях, лихой вояка становился вдруг аккуратным и жутко щепетильным в подборе одежды и украшений. Взяли с собой и Ивана Обрубка. Тот по случаю раздобыл высокую медвежью шапку.

Ворота распахнулись. К свеям вышел напомаженный, отдохнувший епископ Поппо, и с ним — целая свита.

— Этот юный герой спас мне жизнь, — епископ указал на Дага.

Северянин приосанился. Десятки взоров устремились в его сторону. Маркграф расцветкой одежды и количеством нацепленных побрякушек был похож на редкую вазу. Компанию ему составляли такие же надутые хлыщи, с ровно выщипанными усиками, с короткими бесполезными мечами, усыпанными янтарем и сапфирами.

Заговорили на своем каркающем, похожем на исковерканный шведский. Епископа было не узнать — выбритый, завитый, в мантии и меховой накидке, он совсем не походил на изможденного пленника.

— Иисус, господь наш, указал тебе путь и вложил сверкающий меч истины в десницу твою, — туманно пробурчал другой священник, очень толстый, с тяжелым крестом на груди.

Северянин намеревался поспорить насчет десницы и указанного кем — то пути, но ему не дали открыть рот. Кроме того, дядя Свейн больно наступил на ногу. Маркграф потрогал усики, его ровная прическа напоминала серый, глубоко надвинутый на лоб шлем.

— Его преосвященство епископ Поппо является капелланом самого папы и был послан для устроения нового епископства в Шлезвиге, — перевел толмач. — Мы известим святой престол о свершившемся чуде избавления и торжестве истинной веры. В знак расположения и благодарности соизвольте принять скромные дары…

Даг уловил только конец витиеватой речи, когда дяде Свейну передали ларец с серебром.

— В Шлезвиге? — переспросил он. — Это где?

— Это они так деревню напротив Хедебю называют, — скрипнул зубами Свейн. — Ты молчи, кивай, мы тут недолго.

Чинно развернулись и отправились в трапезную. Кормили и рассаживали в доме посланника совсем не так, как при датском дворе. Маркграф не подошел запросто поболтать, а прислужники вели себя, как немые. Молча скользили вдоль стола, открытый огонь не разводили, все кушанья вносили под большими серебряными крышками. Зато стены были увешаны гобеленами, с изображениями разных видов охоты, о которых Северянин прежде не слыхал. Он вертел головой, а с тяжелых полотнищ скалились умирающие львы и леопарды. Северянина удивило, что под столами бегают и выпрашивают пищу домашние псы. Он с детства привык, что собака должна снаружи охранять дом и скотину. Но похоже, у германцев царили совсем другие обычаи. Наглые псины едва не вырывали мясо из рук пирующих.

Кушать пришлось при помощи двузубой вилки и тупого ножа. Словно в насмешку, рядом с юным викингом посадили троих ровесников. Роальд приходился послу близким родственником, он все время поправлял свою ярко — красную одежду и ненароком выставлял дорогой кинжал. Его сосед Гуго не удосужился представиться, он был старше года на два, но тоже походил на попугая, особенно своими блестящими пуговицами. А еще он постоянно рыгал. Дагу этот заносчивый тип живо напомнил придурков, с которыми приходилось драться в Свеаланде. Но самое обидное, что напротив усадили девчонку, красивую, но насмешливую. Даже во время еды она не снимала с головы дурацкий остроконечный колпак, подвязанный на подбородке. А еще — она громче всех хихикала, когда Северянин не смог управиться с вилкой и ножом.

Северянин улавливал обрывки беседы.

— Наши друзья утверждают — протяженность этого моря такова, что позволяет при попутном ветре за тридцать три дня дойти из Дании до Острогарда, — негромко вещал высокий священник. — По словам отца Бруно, ширина этого моря не больше восьмидесяти миль. А указанный вами залив между Алабургом и камнями Нормандии можно пройти за сутки…

У Дага возникло нехорошее предчувствие, будто эти зазнайки готовы делить исконные земли Северного пути.

— Однако, выйдя из Алабурга, моряк встречает снова широкую пучину и совершенно теряет ориентир, — вставил казначей маркграфа. — Причем не может получить помощь ни со стороны готов, ни со стороны вильцев, отличающихся кровожадностью.

Вилка Дагу просто — напросто мешала, а нож оказался слишком тупым и неудобным для выковыривания мяса из глубоких мисок. Особо радостный смех соседки напротив вызывали пузатые бутыли с соусами, которые Даг по ошибке слишком щедро опрокинул к себе в миску. В дому у матери и уж тем более на палубе «Золотой девы» никто не пользовался замысловатыми жидкостями для поливания готовых блюд. У Дага моментально глаза полезли из орбит, едва он хлебнул зеленого варева. Девчонка засмеялась, а Гуго слева пробубнил что — то вроде «неотесанный болван» и толкнул его под локоть. Даг схватился за пояс, но меча там не оказалось. А дядя Свейн лишь укоризненно покачал головой.

Ужин продолжался. Под стук барабана внесли длинные факелы, укрепили по углам. За стенкой кто — то запел, подыгрывая на струнном инструменте. Служанка обнесла гостей чашей для омовения рук. Роальд громко прошептал на ухо девице, что «деревенщина может есть только лапами, как медведь».

Этого Даг не мог спустить просто так.

— Давай выйдем и поговорим один на один, — предложил он.

Однако паяц в красном кафтане сделал вид, точно не расслышал.

Свейн толкнул Дага под локоть, указывая вверх. Двое слуг залезли под потолок, что — то там сделали, и вдруг… прямо с несущей балки развернулся и повис в воздухе ковер. Он был очень большой, закрывал собой полстены. Не сразу до Северянина дошло, что на ковре… изображена карта. Даг перестал есть, моментально забыл про глупых обидчиков. Карты юный кормчий видел и прежде, но никогда не встречал такой большой и подробной. Опытный мореплаватель отдал бы гору серебра за такое сокровище! Здесь угадывался Большой и Малый Бельт, извилистые линии рек, колючие уступы норвежских фиордов и россыпь таких знакомых островов у датского побережья. Серой шерстью была вышита далекая Англия и манящие сладкие берега Исландии. А на юге… на юге огромный массив суши пересекала надпись на латыни.

— Там сказано — «Священная римская империя», — величественно перевел отец Бруно.

— Вот как? Римская? — язвительно приподнял бровь Свейн.

— Отныне все германские города и марки считают себя наследниками тысячелетнего рейха Цезарей, — вежливо пояснил епископ Поппо. — И наш величайший император Отто, и его сын принимали венец и порфиру из рук римских пап.

Даг удивился, но ничего не сказал. По отзывам морских товарищей, весь громадный континент ну никак не мог быть владением старика Оттона. Фризы что было сил цеплялись за свои прибрежные земли, полабы неустанно жгли то Гамбург, то Бранденбург, а чешские князья не признавали папских нунциев. Кроме того, дядя Свейн шепнул под большим секретом, — об этом не стоило напоминать в доме посланника, — на юге Италии вообще хозяйничали сарацины.

Тем временем отец Поппо поднялся на скамью, чтобы лучше объяснять присутствующим, что находится на карте. Но первые его слова принесли Дагу большой вред.

— Я считаю, ваша светлость должны вдвойне отблагодарить этого мальчика, поскольку он не только спас меня, он спас это сокровище, — клирик указал на свисавшую с потолка карту. — Мне удалось завернуть карту, спрятать ее под одежду и вырвать из рук грешников!

— А что он спрятал под одеждой? — прыснула девица.

— Да, что ты припрятал в своих вонючих кожаных штанах? — ощерил гнилые зубы Гуго.

Даг незаметно взвесил в руке деревянную вилку. Одним точным ударом, перегнувшись через стол, он мог бы выбить мерзавцу зубы.

— Вдоль залива живут даны и свей, которых мы называем норманнами, — увлеченно продолжал пресвитер. — На южном же берегу моря живут полудикие склавены, вильцы и прочие. Те племена, что обитают за Данией, римляне звали гипербореями, впрочем, слава их давно угасла, и нынче лишь свет христианства может вернуть их на истинный путь…

— Не стоит забывать, ваше преосвященство, что гамбургское архиепископство уже достигло светом знаний вплоть до реки Одера, — добавил маркграф. — Вполне вероятно, что мы доживем до времени, когда длань папского престола облагодетельствует не только померанов и поланов, но и русичей.

— Что ты еще намотал себе под штанами? — нарочито громким шепотом, чтобы услышала девушка, осведомился у Дага Роальд.

— Я тебе покажу, — улыбнулся Северянин. — После обеда приходи за ваш дровяной склад.

Когда вышли во двор, отец Поппо сердечно распрощался с Дагом, Свейном и Иваном Обрубком. Посол и его свита заспешили в дом, аудиенция закончилась.

— Мне они не нравятся, — поделился со спутниками Северянин.

— Мне тоже, — согласился херсир. — Но это не наш город и не наши гости.

За высокими воротами Даг хлопнул себя по лбу и заявил, что скоро догонит остальных.

Чавкая в грязи, парень свернул за угол, к высокому дровяному сараю. Роальд приперся не один, прихватил Уродца Гуго и еще одного долговязого дурня. Тот сидел на втором этаже склада и помахивал тяжелой двухсторонней секирой. Таких широких изогнутых полумесяцами лезвий Даг давно не встречал. Парень этот Дагу сразу не понравился. Гуго и Роальд слишком громко пыхтели, раздували груди, брызгали слюной. Такие обычно не опасны, несмотря на острые ножи. А вот молчаливый тощий парень в зеленой куртке мог доставить немало неприятностей.

Даг неторопливо извлек из — за спины оба меча. Слава Водану, за пределами посольства ему вернули оружие. За забором спокойно бродили люди, никто не догадывался, что здесь готовятся к схватке.

— Эй, Гуго, этот волчонок думает, что умеет махать двумя корягами сразу, — заржал Роальд. — Боевые мечи тут запрещены, ты в городе, а не в лесу.

— Хорошо. — Даг воткнул оба меча в щель забора. — Тогда чем же мне драться?

— Лови! — хохотнул Роальд, едва ли не в лицо Дагу запустив двумя нестругаными палками. Северянин не обиделся. Одна палка была слишком легка и суховата, зато вторая представляла собой обломок оглобли.

— Ты нас позвал — так говори, если такой смелый, — поддакнул Гуго. — Или забыл свой язык дома? Или проглотил его от голода?

Парень с секирой молча наблюдал за происходящим. Рядом с долговязым появилась вдруг та насмешливая девчонка.

— Никто не будет безнаказанно смеяться надо мной, — спокойно заявил Северянин.

— Вот как? Ты уверен?

— Мне нет дела до вашего Белого бога, но я спасался вместе с отцом Поппо, потому что он смелый и честный человек. А с вами обоими я не встал бы биться в одном строю.

— Это еще почему? — ощерился Роальд.

— Даг, где ты, Даг? — послышались издалека тревожные крики Свейна. — Нам срочно надо на «Быка»!

— Потому что вы трусы. Вы задираете меня, лишь бы понравиться этой девчонке.

— Эй, постерегись, — нахмурился Гуго. — Это тебе не девчонка, а Карлен, дочь самого посланника и основателя Шлезвигской марки.

— Сестра, уходи отсюда, — коротко бросил девушке долговязый. На его шее Даг заметил три ровных шрама.

— Какой еще основатель? — сплюнул Даг. — Основатели этой земли — короли из древних династий Инглингов, а потомки их — дети гордого Готфрида.

В этот миг Гуго и Роальд разом кинулись на него. Гуго использовал хитрый прием — из — за спины, прямо из — за плаща, ударил по ногам секирой на очень длинной ручке. Хлестанул, разворачиваясь всем телом, так что деревянным серпом могло запросто переломать колени. Учебной секирой ничего не стоило убить человека. Роальд обманно кинулся в ноги, в последнюю секунду разогнулся с бичом в руке. Даг подпрыгнул, уклоняясь от секиры, но бич не успел парировать, жгучая боль обожгла щеку. Германцы захохотали.

Даг кувыркнулся влево, толкнулся обеими ногами от забора, секира снова просвистела мимо. Парни охнули от изумления. Видимо, им не приходилось встречать людей, свободно бегающих по вертикальным стенкам. Северянин не без злорадства успел заметить изумленную физиономию Гуго, когда грязная коряга ткнулась ему в подбородок. Коряга тут же сломалась, но Гуго не удержался на ногах, упал, ударился затылком.

Девчонка на верхотуре взвизгнула. Ее брат не пошевелился. Роальд сцепил бич в кольцо и набросил его на Дага сзади. Северянин послушно вывернулся ему навстречу, со всего маху угодил в ухо врагу толстым краем оглобли.

Роальд скривился. Из уха потекла кровь. Он однако устоял на ногах и еще туже дернул на себя скрученный бич. Даг понял их тактику — драться как настоящие воины в поле они не хотели и не умели, но во всем полагались на взаимопомощь.

Само собой, Гуго уже был на ногах. Северянин расслышал позади свист деревянной секиры, Даг оторвал ноги от земли, вынуждая Роальда падать вместе с ним. Тощий парень в зеленом спрыгнул с крыши сарая, поливая своих друзей проклятиями. Девчонка спрыгнуть боялась, металась наверху. Где — то близко снова послышался взволнованный голос дяди Свейна. За забором замелькали факелы, это уже спешили люди маркграфа.

Роальд не удержал веса Северянина, плюхнулся на колени. Секира Гуго должна была отбить Дагу печень, но вместо этого впилась в многострадальное ухо Роальда. Кривое полено в руках Северянина безошибочно вошло Гуго между ног. Даг даже не обернулся, бил, не глядя назад, вкладывая всю силу. Юный викинг не ошибся — обоих драчунов никто толком не учил сражаться. Обеими руками схватил Даг Роальда за уши и впился ему зубами в нос. Роальд заорал, привалившись уцелевшей стороной головы к обледенелому забору. Гуго ползал по кругу, выплевывая ужин и загребая рукавами снег.

Даг не успел отдышаться. Прямо перед ним стоял новый противник. Долговязый угрюмый парень с шрамами на шее, в зеленом расстегнутом плаще. Секиру он небрежно откинул в сторону.

— Не дерись с ним, — произнес очень знакомый голос сзади.

— Не дерись с ним, — как эхо повторил хриплый голос за спиной противника. Долговязый послушно склонился перед отцом. У маркграфа играли желваки на скулах. Волчья Пасть как бы невзначай сунул руку под плащ.

— Как тебя зовут? — спросил сынок маркграфа.

— Даг. Меня зовут Даг Северянин. А тебя?

Долговязый сплюнул краем рта.

— Мы еще поболтаем, северное полено.

Глава двенадцатая,

в которой выясняется, как строить самые длинные мосты, как верно тренировать рекрутов и как ходить по веслам

— Свейн, почему они нас так ненавидят?

— Германцы? Они собираются всюду понастроить свои замки и рассадить своих епископов. Для них капища — как кость в горле. Если всюду будут церкви, они заберут себе налоги, которые платят жрецам. Точно я тебе говорю! А еще они строят монастыри и требуют, чтобы братию кормили с местных усадеб. А потом вообще отбирают земли. Им нужен Хедебю, чтобы перекрыть данам торговые пути. А кроме того… — Волчья Пасть нехорошо хихикнул. — С тех пор, как их святоши объявили, что в рабство нельзя брать христиан, им приходится искать треллей среди язычников — славян. А это все труднее и труднее, восточные рынки требуют все больше живой силы.

— А с этим сыночком графа, — добавил кровник Руд, — кажется, его зовут Эдельберт или Альберт, тебе лучше не встречаться. Однажды из — за его драки в веселом доме чуть не началась война. Их солдаты стали жечь город. Вон смотри лучше, какую знатную крепость строит конунг Харальд. Скоро прибудем в Йеллинг, там самый длинный мост в мире и усыпальница его отца.

Кони как раз свернули за поворот, и Даг мигом позабыл мелкие проблемы.

Широкая Вейле лениво несла холодные воды через вересковые пустоши, обрушивалась мелкими водопадами по камням, огибала вросшие валуны. Мост еще не был окончательно достроен, возле дальних свай суетились плотники с топорами, даже сквозь гарь костров пахло свежей стружкой и просмоленными конопляными канатами.

Кавалькада остановилась по знаку конунга. Харальд первый ступил на свое творение, с любовью прошелся от перил до перил, постучал сапогом по толстым струганым бревнам, затем подал знак и снова вскочил в седло. По ту сторону длиннющего моста дымили трубы Йеллинга. Даг не успевал следить за всеми чудесами, которые встречались ему в этот день. Хускарлы влезали на перила или спрыгивали вниз, чтобы пропустить конунга с его свитой. Подковы гремели по свежему настилу. Впереди вырастали зубчатые башни, но кроме небольшой крепости было там что — то еще, притягивавшее взгляд. Внизу, вдоль свежепостроенного моста, виднелись многолетние полузатопленные настилы, по которым продолжали гнать скот и повозки с продовольствием. Там же, утопая по колени в ледяной жиже, ползли отряды пехоты и лучников. Когда Синезубый проезжал мимо, они останавливались и вяло салютовали. Но вот, наконец, творение строителей осталось позади, за широкой аркой раскинулось фамильное владение Харальда и его предков. Внутрь ни Дага, ни его дружков — свеев никто не пригласил, глубокие рвы опоясывали замок. Зато Северянин приметил у ворот знакомую фигуру. Парень в холщовом рубище долбил кувалдой и острым молотом по врытому валуну, добавляя к прежним все новые завитки хвалебных рун. Это был тот самый грамотей, что когда — то расписывал рунный камень для тетушки Северянина.

Самое интересное, что за насыпным холмом, посвященным культу предков, Даг увидел белые башенки с христианскими крестами. Конечно же, крошечная церковь не могла соперничать по своему могуществу с громадной усыпальницей предков, но ее никто не порывался снести или поджечь.

— Смотри, этот камень велел приволочь сюда отец Синезубого, старый Горм в память о своей жене Тюре, — шепнул Свейн. — Наш друг Горм Одноногий рассказывал, как по всем усадьбам сгоняли волов для этой упряжки.

Камень действительно был громаден и весь исписан рунами. Но за замком, камнем и христианской церковью открылся вид еще на один курган, гораздо крупнее первого. На вершине кургана дымили курильницы, там на страже стояли тулы в рогатых шлемах, а прямо в склоне горы были проделаны золотые ворота. Дагу захотелось протереть глаза. Но это были самые настоящие золотые ворота, через такие могли бы, наверное, проезжать на конях великаны. Ворота находились очень высоко, охраняли их слишком надежно, чтобы ни у кого даже мысли не возникло туда влезть.

— Это усыпальница самого Горма Старого, — благоговейно произнес кто — то из викингов. — Говорят, ее трижды пытались разграбить, но все полегли здесь же, уничтоженные страшной проказой.

Дорога снова свернула. Теперь ехали медленно, в торжественном молчании. Даг чувствовал, что ему довелось присутствовать при чем — то очень важном. Попасть в самое сердце датского королевства. За очередным поворотом конунгу снова салютовали богато одетые хевдинги. Здесь тоже звенели пилы и стучали топоры. Практически одновременно велось строительство длинной христианской церкви, и на опорных столбах поднимали вертикально узкий рунический камень. Камень должен был угодить в нарочно вырытую яму, рядом лежали полозья и толпилась дюжина коней — тяжеловозов. Синезубый спешился, о чем — то быстро поговорил со строителями. А вот его сынок, с неприятным лицом и раздвоенной бородкой, даже не удосужился спешиться, чтобы перекинуться парой слов с мастерами, так и отсиделся за широкими спинами охраны. Дагу тоже досталась работа, у него забрали часть поклажи, но уложили в сумы еще больше свитков и чертежей. Северянин мало что понял в закорючках, окружностях и квадратах, но дядя Свейн авторитетно заявил, что это планы строительства новых крепостей.

Скоро выяснилось, для чего Синезубый заезжал в фамильный замок. По всему отряду быстро пронесся слух, что Харальд расчищает место для собственной могилы. Конунгу, видите ли, очень хотелось, чтобы у датчан появились семейные склепы, как у франков.

Не прошло и двух часов быстрой гонки, как из — за леса снова потянуло дымом. В широкой долине, расчищенной от леса, дымили сотни костров. Все без исключения костры пылали внутри ровного земляного вала, насыпанного с удивительной точностью. Вал высотой в два человеческих роста представлял собой идеальную окружность, в нем имелось четверо охраняемых ворот. За главным валом тянулся узкий коридорчик с бойницами, по которому прохаживались часовые, хотя никаких намеков на врага Северянин не заметил. Крепость выстроили в самом сердце страны, вдали виднелись усадьбы бондов, а словоохотливый кормчий Лишний Зуб успел рассказать, что крепкие мощеные дороги соединяют крепость с другими такими же — например, Фюркатом или Траллебергом. Как только отряд приблизился к воротам, затрубили горнисты, забил барабан и внутри наметилось бурное движение.

Синезубый ехал первый, на белом коне, украшенном золотистой попоной, он почти не пригнулся, проезжая под коньком ворот, собранным из толстых бревен. Слева и справа от ворот возвышались трехэтажные башни, в бойницах торчали тяжеловооруженные лучники с самострелами и двуручными арбалетами. С башенок подняли веселые черно — желтые штандарты. Внутри крепости копыта сразу застучали по гладким деревянным настилам. Подняли флаг на центральной площади, к флагу стали сбегаться местные начальники. Даг их особо не рассмотрел, поскольку ехал в самой последней шеренге отряда.

Внутри круглой крепости строились идеально ровные дома, рассеченные между собой такими же гладкими дубовыми настилами. Свейн шепнул племяннику, что в каждом таком доме размещается экипаж боевого драккара, после того как Синезубый постановил иметь на военных кораблях одинаковое число команды. Слева от домов расстилалась унылая пустошь с камнями и склепами, там очевидно хоронили знатных умерших. Зато справа, несмотря на морозец и мокрый снег, шли непрерывные учебные бои.

Никогда прежде Северянин не видел, чтобы столько мужчин одновременно отрабатывали одинаковые приемы, удары и кувырки. Между молодыми безусыми юнцами прохаживались опытные хольмы, подгоняли отстающих, показывали пример. Кавалькада проскакала мимо еще одного длинного дома, здесь на площади уже не махали дубинами и не прыгали по бревнам, здесь стояли врытые в землю борта кораблей и команда на команду занимались абордажем. Морские форинги по очереди салютовали конунгу, тот махнул перчаткой и поскакал дальше.

Заехали в теплый двор под крышу, спешились, наскоро перекусили в компании иноземных византийских строителей. Здесь Свейну Волчья Пасть предлагалось отобрать лучших свеев, самых подготовленных для флота. Свейн взял с собой Лишнего Зуба и Дага, выпросил для каждого плотный плащ и направился на учебное поле.

Выбравшись через кухонную дверь, Даг столкнулся совсем с другими людьми.

Сотни оборванцев, женщин и детей, под ударами плеток, достраивали западный радиус кольца. Скорее всего, прежде к крепости примыкала деревня. Но строителям Харальда приглянулась поляна с протекающим ручьем. Домишки крестьян были грубо снесены, доски пошли на строительство укреплений, а из всего, что могло гореть, сложили костры.

Человек в высокой иноземной шапке, с курчавой черной бородой и горящими глазами заправлял строительством, за ним четверо треллей таскали палатку с горящими свечами и сухими инструментами. Двое толмачей носились, высунув языки, только и успевая передавать приказы. Круглый вал замыкался с большой скоростью. Крепкие мужчины загоняли в землю костыли, подсыпали щебенку, ставили свежие настилы.

— Этих берем, как думаешь, Лишний Зуб? — поминутно обращался форинг к верному товарищу. Тот цыкал через дырку в зубе, критически осматривал промокших новобранцев, которые прилагали все силы, чтобы попасть в флотские экипажи. Кровник Руд уже напугал Дага, что с северных усадеб Свеаланда парни бегут сотнями — сыновей родится все больше, наделы дробить нельзя, малым викингом уже не проживешь. Вот и остается наниматься на королевскую службу…

Даг трижды встревал, когда новобранцы, по его мнению, вовсе не могли драться обеими руками. Учебное поле очень походило на то, что устраивал в усадьбе у Свейна Лишний Зуб, — здесь также вскакивали на узкие бревна и смазанные маслом борта, орудовали длинными копьями и баграми и старались спихнуть членов вражеской команды в грязь.

— А ну, паренек, покажи, как надо, коли ты такой умный! — подзадорил Дага один из херсиров.

Северянин не стал спорить, охотно скинул куртку, подобрал себе в ящике два ясеневых меча по руке и легко запрыгнул на борт «синего» корабля.

— Сейчас он им устроит, — хихикнул братишка Сигурд. Уж он — то хорошо помнил, как ловко орудовал брат обеими руками сразу.

Члены «синей» команды не пришли в особый восторг от того, что мальчишка, моложе их года на три, бросается на помощь. Прогудел горн. Команда «зеленых», выставив багры, полезла на абордаж. «Зеленые» действовали традиционно, как их направлял широкоплечий громила лет двадцати, раза в три тяжелее Дага. Впрочем, у «синих» тоже нашлось немало крепких крестьян. Северянин получил уже немалый опыт мореплавания и морской драки, чтобы сразу определить, кто годится для морского похода, а кто сгинет в первом бою. Он тут же ринулся влево, прямо по узкому бортику, расшатанному поколениями учеников. Одним прыжком перескочил через высунувшиеся пики и спланировал прямо на вражеский борт.