Пуля для бизнес-леди

— Мы с Алексеем налево, вы с Настей — направо, — проворковала Элеонора.

— Настенька, бери свою сумку, — сказал Олег Петрович. Встречаемся через десять минут для кратковременного, — он иронично улыбнулся, — товарищеского ужина. Без свечей, но с дамами…

В номере, который назывался «люксом», наверное, потому, что на полу лежала медвежья шкура, кровати были широкими, а на стенах — ковры, Олег Петрович сказал Насте:

— Переодевайся, не стесняйся, Настенька…

Она быстро разобрала свою сумку, достала спортивный костюм, надо было исхитриться, не очень заметно снять с себя теплое белье, но подумала: «и в самом деле, чего стесняться?» Разве ты не знаешь, зачем сюда приехала, в этот чудной домишко? И она неторопливо разделась, осталась в легких трусиках, все аккуратно сложила на полки в шкафу, так же аккуратно повесила на плечики одежду Олега Петровича, которую тот разбросал по стульям. Ей нравилось притрагиваться к его сорочке, галстуку, к пиджаку из толстой ткани — такие были в моде. И только после этого натянула на себя спортивный костюм, глянула в зеркало и объявила:

— Я готова.

Алексей и Элеонора уже ждали их. Элеонора переоделась в нечто, напоминавшее рубашку. Это «нечто» было сиреневым, нежным и очень коротким, выше колен.

— Я вижу, Эля уже в боевой готовности, — улыбнулся Олег Петрович.

— Алеше эта моя рубашонка очень даже нравится, — играя голосом, ответила Элеонора. Она, не смущаясь, изящно приподняла пальчиками свою «рубашонку», предоставив всем возможность полюбоваться её длинными стройными ногами и сиреневыми трусиками.

Настя почувствовала себя рядом с нею сопливой, разнесчастной золушкой.

Алексей, налил в стопки, сказал:

— Твой первый тост, командир.

Олег Петрович посмотрел на свет рюмку, сразу же откликнулся.

— За удачную охоту пить не положено. Это потом… Выпьем за нас, — он чуть повернул голову к Насте. — Мы с Алексеем старые друзья, многое уже вместе испытали, попробовали, верим друг другу без остатка. Алексей давно знает Элю…

Элеонора улыбнулась в этом месте тоста Олега Петровича и намекающе подмигнула Насте. — Мое же знакомство с нею ограничивается прошлой охотой, — продолжал Олег Петрович. — А Настя для всех нас вообще человечек новенький, свеженький, но я хочу надеяться, что вместе, — он произнес последнее слово с нажимом, — мы составим неплохую компанию. Конечно, если вы, девочки, примете наши правила игры. А какие — узнаете. Согласны?

— Я — за, — подняла рюмку Элеонора. — Если эти правила не будут для нас слишком… тяжелыми.

— На прошлой охоте они оказались для вас вполне приемлемыми и даже, смею надеяться, приятными, — поигрывая глазами, ответил ей Олег Петрович.

Элеонора небрежно повела плечиками:

— Ах, эти… Против них возражений нет.

— А у тебя, Настенька? — спросил Олег Петрович.

— Я не знаю, о чем вы говорите, Олег Петрович. Но постараюсь не разочаровать вас. — Настя и в самом деле не поняла, о чем идет речь, но наверное, о чем-то интересном и ей неизвестном.

— Настя! — грозно нахмурился Олег Петрович. — С этой минуты я для тебя — Олег… И будь добра, не смеши людей выканьем. Так как, согласна?

— Конечно… Олег.

Они наскоро поужинали и разошлись по комнатам. Настя сбросила покрывало с кровати, сняла костюм и попросила Олега:

— Погаси, пожалуйста, свет.

Она боялась, что не понравится ему, ведь у неё нет никакого опыта, есть только острое желание подчиниться. Пока он в темноте раздевался, она шептала про себя тихо-тихо: «хочу понравиться ему, хочу… хочу…» После Володи у неё был один парнишка, из её класса, которому она отдалась от тоски и ещё потому, что была весна, буйствовала сирень, и она сдала в школе последний экзамен. Парнишка был неумелым, неопытным, он её всю измял, измучил, пока, изнемогшая, она не помогла ему. Удовольствия получила немного, так, небольшое возбуждение, которое быстро прошло. Парнишка очень смущался и норовил побыстрее уйти. Потом ещё был молодой преподаватель в школе, где она работала. Но и с ним ничего хорошего не получилось, он не нравился Насте, просто подкатился к ней в те минуты, когда она изнывала от тоски. И она решила, что в сексе ничего хорошего нет, многое придумано. О Володе предпочитала не вспоминать…

Олег не стал её ласкать, целовать и гладить, как она ожидала и надеялась, он одним движением снял с неё трусики, перевернул на спину и вошел в неё с силой, грубо. Он был — она это потом поняла — настоящим мужиком, без сантиментов и телячьих нежностей, привыкшим брать, не спрашивая на то разрешения. Настя застонала от неожиданности, и…

Что было дальше, она не очень помнила, ей казалось, что по ней прокатился каток, и этого она не сможет выдержать. Но внезапно ей стало легко, она будто воспарила над землей и взмолилась:

— Еще… Еще…

Почувствовав, что Олег приостановился, чуть замер, она зашептала пересохшими губами:

— Не сдерживай себя, миленький мой….

Ей вспомнилась, как видение уплывшего прошлого, женщина на берегу озера с её иступленными стонами, и ей страстно захотелось, чтобы Олег ей сказал что-нибудь грубое, как тот парень. Словно бы угадав, чего она хочет, Олег потребовал:

— Дай, сучка! Глубже!.. До конца!..

И она счастливо ответила:

— Возьми!

Когда она потом, после всего, тихо-тихо лежала рядом с уснувшим Олегом, она поняла, что только теперь стала женщиной. Все, что было с Володей, не зацепило, не запало ей в душу. И женщиной становятся не тогда, когда на тебя впервые наваливается какой-то мужичок, воспользовавшийся обстоятельствами и настроением.

Теперь она это точно знала. Но если бы её сейчас спросили, любит ли она Олега, настя затрудниалсь бы с ответом. А вот что она влюбилась в него — это точно.

Сладкое похмелье

На следующий день Настя проснулась от того, что из соседней комнаты, служившей столовой, доносился звон чашек, бутылок, тарелок. Олега не было, и угол, в котором были поставлены с вечера ружье и положены тулуп, валенки, меховой комбинезон и прочая охотничья амуниция, опустел, казался обобранным.

Настя набросила спортивный костюмчик — халат взять не сообразила — и высунулась из своей комнаты. Элеонора поставила на стол огромный таз с горячей водой и мыла в нем посуду. Батарея пустых бутылок, составленных у входа, зримо напоминала о вечерней «баталии».

— Просыпайся, соня, — бодро приказала Элеонора. — Порядок наведем и сядем кофейку попить.

Настя брезгливо глянула на объедки, которые Элеонора сваливала в бумажный мешок.

— Но-но! — прикрикнула на неё Элеонора. — Убираться — это наша, бабья работа. Головка бо-бо?

Настя кивнула. В голове был неясный шум, чувствовала она себя усталой и разбитой.

Элеонора налила ей полрюмки коньяка:

— Опрокинь, станет легче.

Настя с трудом осилила коньяк и ей действительно стало легче. Она вроде бы возродилась, жизнь снова приобрела краски: через окна пробивалось яркое солнце и в оттаявших в хорошо натопленном доме оконных стеклах виден был белый искрящийся снег.

— Не так люблю пить, как похмеляться, — улыбнулась, глядя на неё Элеонора, — чувствуешь, как забегала кровь по венам, все жилки затрепетали?

— Угу, — пролепетала Настя, прожевывая ломтик лимона. Ей и в самом деле стало лучше, отступила тошнота, руки освободились от сковывавшей их тяжести.

— Значит так, — деловито распорядилась Элеонора, — все убираем, мужик любит чистоту и порядок, пьем кофе, идем гулять — приводить себя в норму…

Она бросила быстрый взгляд на Настю:

— Ты глянь на себя в зеркало, девица! Круги темнющие под глазами, мордашка в пятнах от макияжа, как линялая блузка после стирки, волосенки дыбом… Немедленно под душ — холодный и горячий! Три себя мочалкой до посинения, разгоняй кровь! Ты с собой что-нибудь кроме этого задрипанного костюмчика взяла, пионервожатая? Нет? Ладно, одолжу халатик, да такой, что мужики взвоют волками на луну…

Она весело тараторила, грохоча посудой, ей нравилось направлять Настю — молоденькую и необструганную ещё — на ту дорожку, по которой шла уже давно сама. И еще, что Настю немного удивило, она не видела в ней соперницу, конкурентку. Да и с какой стати ей было это делать? Два мужика, две бабы… Но Насте ещё предстояло многое для себя уяснить, в том числе и этот вариант: два да две…

Элеонора, которая была на охоте со «своим» Алексеем в прошлый раз, объяснила Насте, что их мужики обязательно завалят и лося, и кабана, уж они-то не упустят шанс. Да и местные охотники постараются, слышала ведь вчера уговор, что мясо делится поровну. Половина лосихи, это килограмм по тридцать на каждого чистого мяса — всем хватит, а для мужиков этого мяса — на месяц.

— А что, Алексей женат? — поинтересовалась Настя.

— Конечно. Я с его женой знакома — ничего особенного. Типичная история: в нужный момент затащила на себя, немедленно забеременела и тут же в ЗАГС — шлеп печать!

— А ты с ним… давно?

— Да перестань ты выспрашивать! Давно… Недавно… Сегодня я с ним!

Они выпили ещё по рюмке коньяка и как лакомство к нему — крепкий черный кофе.

— Если у мужиков будет удачная охота и хорошее настроение, они за нами пришлют кого-либо из егерей, выпить «на крови», это для них запредельный кайф. Поэтому, телочка, одевайся потеплее, пойдем погуляем, чтобы освежиться, оклематься. День у нас с тобою будет трудный.

— С чего бы это? — удивилась Настя.

— Увидишь, — загадочно ответила Элеонора.

Они одели тулупчики, которые в домике, очевидно, специально держали для «дам», валенки, ушанки. От домика к домику вели протоптанные в глубоком снегу тропинки. Элеонора дурашливо толкнула Настю и та завалилась в сугроб — только валенки наружу. Сделала вид, что не может встать, протянула Элеоноре руку и вдруг тоже свалила в снег. Они валялись в снегу, взвизгивая, хохоча, швыряясь снежками — до изнеможения. Эта возня изгнала остатки хмеля и девушки встали на ноги свеженькими и бодрыми.

— Телки стоялые, — процедил сквозь зубы мужик, покуривавший на крылечке конторы охотхозяйства.

Настя услышала, залилась багровым румянцем.

— Ты чего? — удивилась Элеонора. — Мы и есть телки. Только мужичку завидно, уж он-то знает, что такие как мы не простаивают, мы всегда в деле. Но не для него. Так что упрячь, подруга, свою совесть в самый дальний кармашек…

Но Насте сложно было последовать её совету.

Они шли молча, Насте хотелось крикнуть на весь этот примолкший под снегом и низким сереньким небом лес, что она — не такая, она… А какая она? Как объяснить, что она здесь, в лесу, с мужиком, который на десяток лет старше её, женат и все такое прочее? Позвал и поехала, потащил в постель — и легла, не задержалась.

Элеонора угадала, почему примолкла Настя и тихо сказала:

— Ничего, Настюха, это пройдет… Я тоже, когда первый, второй раз попала в такие ситуации, начала было себя терзать, слюни пускать. А потом сказала: угомонись, пользуйся тем, чего у тебя нет, а у них есть! Да тебе надо полгода свою вожатскую зарплату копить, чтобы вот так в лес выехать, сидеть за столом, заваленным выпивками и закусками, у костра постоять, в баньке попариться…

— А что, будут баня и костер? — спросила Настя.

— Много ещё чего будет! — заверила Элеонора. — Так вот, продолжу лекцию… Тебя ублажают не просто на все сто, как мы говаривали девочками, а на сто тысяч и выше! И чего от тебя в ответ желают? Ага… Сообразила! Так отдавай, не скупись, самой ведь не только не противно, а совсем наоборот! Отдавай так, чтобы снова позвали!

— Замолчи, Эля! — попросила Настя. И добавила: — Ты говоришь так, словно мы проститутки какие-нибудь.

— Проститутки на рынках да вокзалах клиентов выискивают! А мы с тобой, подруга… породистые лошадки. И дорогие, заметь! Таким, как Олег и Алексей, дешевки ни к чему. Они за свои деньги и возможности хотят иметь качественный товар!

— Доходчиво объясняешь, — уныло пробормотала Настя. — Лошадки… Товар… Они, что, купили нас?

— А то нет? Только не финти-винти, Настюха, купля-продажа произведена по согласию всех сторон. И вот что я тебе советую… Погоди… Во-он точка черная на краю леса… Это вездеход за нами прет, чтобы мы, значит, своими глазами увидели подвиги мужиков наших. Советую тебе, вначале пей чуть-чуть, как бы ни пытались в тебя влить побольше… Силы тебе потом понадобятся. Как и мне тоже. Попозже хлопнем от души… Но пока вездеход снег буравит, хочу тебе дать несколько советов. Бесплатно… Выбрось из головки своей всякие мыслишки про любовь… И кончай маяться, терзаться. Мужики у нас с тобой неплохие, много чего повидавшие. Вот спроси, к примеру, Олега: помнит ли он всех, с кем переспал? И он ответит честно — нет. А заметь, карьеру делает стремительно. И это для тебя тоже главное…

— Мне-то что с его карьеры? — с трудом втиснулась в непрерывный монолог Элеоноры Настя.

— Потом поймешь, когда чуть поумнеешь… А пока, говорю, мужики у нас неплохие, по-своему надежные, но с придурью… И придурь эта у них — от того, что уже давно наелись и вожатыми, и прочими активисточками. Так что не строй из себя целку-мацелку, никого этим здесь не удивишь.

Элеонора лихо поддала носком валенка ком снега, замахала руками и закричала во всю мочь:

— Мы здесь!

Но водитель вездехода их уже увидел, сделал красивый разворот дугой, рассыпав веером снег, и резко затормозил.

— Пошустрее, дамочки, забирайтесь в кабину, у мужиков там души пылают!

— Что взяли? — тоном бывалой охотницы спросила Элеонора.

— Хорошо взяли! — возбужденно, захлебываясь на морозном воздухе словами, доложил водитель, молодой, курносый парень с шальными от азарта глазами.

— Корову центнера на полтора и секача хлопнули. С коровой твой отличился, — он ткнул пальцем в Настю. — С первого выстрела свалил! Шустрый мужик!

Насте стало приятно, что этот парень, от которого аппетитно пахло лесом, морозом, бензином и, кажется, спиртным, сказал именно так: твой.

Он быстро домчал их на своей машине, для которой, казалось, не существовало ни канав, присыпанных снегом, ни сугробов, до лесной поляны. Посреди поляны, окруженной, словно сказочным кольцом, стройными рыжими соснами, приодевшимися в снежные шубы, пылал огромный костер. Мужики свежевали лосиху и кабана. Лосихе вспороли шкуру на брюхе, вывернули внутренности на снег, двое держали её за задранные вверх ноги, остальные сноровисто подрезали шкуру, оттягивая её от мяса. Все вокруг было в крови и руки у всех тоже в крови. Глаза у лосихи были открытыми, и Настя мимоходом, краешком сознания, отметила, что они — как стеклянные, большие голубовато-темные шары.

Рядом другие охотники свежевали кабана. Все работали молча, дружно, каждый знал, что ему делать, охотничья бригада была слаженной, сработавшейся. И Настя вдруг подумала, что вот перед нею — настоящие мужики, без нервных вывихов, охотники и добытчики, которым по нраву запах крови и законы леса.

К своему удивлению, она не почувствовала отвращения или тошноты при виде уродливо распластанной, наполовину освежеванной лосихи, лепешек загустевшей крови на белоснежном снегу, отрезанной головы с ушами-лопатками. Она вдруг вспомнила любимого ею Сальвадора Дали: вкус крови слаще меда…

Олег и Алексей расстелили брезент, положили на него крупно нарезанную колбасу, луковицы, черный хлеб, поставили алюминиевые кружки, бутылки.

— Оторвитесь, мужики, — скомандовал Олег Петрович. — Дамы прибыли с поздравлениями. Давайте на крови законные сто грамм.

— Одну минуточку! — остановил его один из пожилых егерей. Он лично проверил ружья, не остался ли в каком стволе патрон. И лишь после этого скомандовал шутливо:

— На исходный рубеж шагом марш!

Все вытерли руки от крови снегом, разобрали кружки. Настя поймала себя на жгучем желании выпить, но вспомнила совет Элеоноры и позволила Олегу налить себе всего ничего.

Закусив, мужики погрузили туши на вездеход. Настю и Элеонору отправили на базу на санях. И много лет спустя Настя вспоминала, как сказочно было ехать по чуть пробитой лесной дороге на санях, когда справа и слева — березы в серебряном инее, а впереди — угасающие сиренево-розовые просторы — солнце уже садилось на пики дальних сосен.

И на базе ей было жутко интересно, потому что никогда ничего подобного не видела. Олег и один из егерей отправились на кухню жарить печенку, Алексей умело накрывал на стол, доставая припасы из сумок и рюкзаков, остальные мужики, отрубив от туш положенное владельцам лицензий, солидный кусок мяса — директору охотхозяйства, остальное разделили на равные доли по количеству участников охоты и по честному тянули жребий — кому что. Голову лосихи отдали Олегу — «убийце», как шутили, но он от неё отказался, и её тоже разыграли.

Потом каждый сложил свою долю в полиэтиленовые мешки, в рюкзаки. Мужики сняли ватники, вымыли руки ледяной водой из проруби и степенно вошли в столовую, приглаживая разлохмаченные головы ладонями.

Олег поставил на стол огромную сковороду с печенкой, Настя попыталась было накладывать куски на тарелки, но Элеонора её остановила:

— Не мельтеши, мы всего лишь гости на мужском пиру.

Когда налили в стаканы, Олег Петрович поднялся и спросил: