Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот и все наши лучшие друзья. То есть самые близкие. В отеле я ни с кем особенно не сходился, — Дюран слегка покраснел. — Я не хочу сказать, будто они для меня недостаточно хороши… но… понимаете, у моего отца было собственное дело, но он ничего не скопил, и, когда он и мама погибли в автокатастрофе, а я только-только окончил школу, — я… ну, вроде как плыл по течению. После них ничего не осталось, лишь около трех тысяч страховки. И только встретив Китти, я… взял правильный курс. Я хотел добиться успеха — ради Китти. — Он долго молчал, — А теперь не знаю.
Мендоза поднялся.
— Вы не думаете, что она бы этого хотела — чтобы вы это сделали теперь, мистер Дюран?
Тот посмотрел на него невидящими глазами.
— Может быть, и так. Да. Но… вот сейчас… кажется, оно того не стоит. И почему так должно было случиться с моей Китти… — Дюран опять помолчал. — Но… я говорил вам… она ходила в монастырскую школу. Она была… такая невинная… даже когда уже жила в городе, и я советовал ей быть осторожной. Она могла открыть дверь любому, кто показался бы ей приличным человеком… торговцу, например…
«Однако, — подумал Мендоза, — она не стала бы подавать торговцу кофе».
Сейчас он рассказал все это Хакетту, и тот проговорил:
— Так. Никогда не знаешь, как оно может повернуться. Судя по ее фото, она была сногсшибательная красавица, а?
— И, судя по тому, что мы видели, имела отличную фигуру, — добавил Мендоза.
— Ага. И вот ее прелести свели с ума приятеля ее подружки Дженет. Она бы впустила кого-нибудь вроде него. Подала кофе. Или тот новый знакомый из вечерней школы. Или кто-нибудь из жильцов дома.
— Да, на них тоже надо бы взглянуть. Ты прав. Но два человека, Арт?
— Супруги из вечерней школы, — тут же ответил Хакетт. — Заходят к ней, пьют кофе, уходят. Жене нужно пройтись по магазинам, говорит муженьку, что встретится с ним попозже. Он возвращается, звонит, говорит, что жена забыла перчатки.
— Ты все это на ходу сочиняешь? Что-нибудь в этом роде действительно могло быть. Во всяком случае, пойди погляди на этих людей, — Мендоза посмотрел на него с известной долей язвительности. — Порой ты кое-что в них понимаешь.
— В колледже у меня основным предметом была психология, — мягко ответил Хакетт. — Иду, — он вышел.
Мендоза поразмышлял немного, поглядел на дождь за окном и наконец поднялся, намереваясь пойти на ранний ленч. В отделе никого, все разъехались, в конце концов, он узнает, куда и зачем. У Глассера выходной. Когда Мендоза вышел из своей комнаты, Лейк передал ему телетайп и отчет из лаборатории.
— Только что пришли, оба сразу.
Мендоза положил шляпу и прочитал их. Отпечатков пальцев блондинки в зеленых кружевах в картотеке лос-анджелесского управления полиции не было — это они уже знали. Теперь пришел ответ из Вашингтона: они ее также не знают.
— ¡Condenacion![17] — сказал Мендоза.
Вторым было заключение о вскрытии блондинки. Очень простое. Чрезвычайно общее описание тела: пять футов, сто фунтов, волосы светлые натуральные, голубые глаза, родимые пятна отсутствуют, очень здоровые зубы: лишь в одном нижнем коренном стоит пломба.
— А еще говорят: у всех поголовно зубы портятся, — пробормотал Мендоза.
Она была virgo intacto[18]. Респектабельная блондинка. Примерный возраст двадцать — двадцать один. И у нее сломана шея. Весьма вероятно, утверждал Бэйнбридж, это сделано руками. Хрупкая, маленькая девушка, тонкая шейка, — возможно, кто-то начал ее душить или просто хотел не дать закричать. Если этот кто-то был сильным мужчиной, он мог нечаянно ее убить. Или же намеренно.
— Ничего, ну буквально ничего! — с горечью проговорил Мендоза. — И сомневаюсь, что лаборатории удастся извлечь что-нибудь полезное из одежды, — она выглядит такой чертовски чистой, Девушку там просто бросили, — и все, что ни окажется на ее красивом кружевном зеленом платье, будет с той дорожки, и нам от этого никакого проку.
— Непростые дела появляются, — рассеянно отозвался Лейк — он изучал шкалу энергетической ценности продуктов питания.
— Я схожу позавтракаю на досуге, — сказал Мендоза, взяв шляпу.
Элисон позвонила Анджеле.
— Я знаю, что еще слишком рано, ребенок должен родиться в октябре, но мне показалось, пора подумать о подарках для Мэри Хиггинс. Может, мы придем к ней где-то в мае?
— И я тоже об этом думала, — оживленно ответила Анджела. — Конечно. Просто чудесно, что у них будет ребенок. Но вот что я тебе скажу, Элисон: я видела Джорджа Хиггинса всего два раза, но я разбираюсь в мужчинах — если родится девочка, помоги ей Господь. Он так долго ходил в холостяках, а эти большие суровые мужчины — хуже нет, сама знаешь: сентиментальные и мягкие, как… растаявшее масло. Элисон рассмеялась:
— Возможно, ты говоришь верно. И поздно. Но нам следует все продумать. Спросим Роберту Паллисер и Вирджинию Грейс, и… я спрошу у Луиса, обручен ли его Пигготт официально с той девушкой. И, может быть, у Мэри есть подруги на стороне…
— Да.
— Лучше устроить все здесь? Ты можешь сделать мусс — тот бесподобный, со взбитыми сливками — погода к тому времени будет уже достаточно жаркой. Соберемся к вечеру ближе. Мы закроем кошек и Седрика…
— Только не моего обожаемого ягненка Седрика, — возразила Анджела. — Он украсит любую вечеринку, Элисон. Седрик присутствует.
— Ну хорошо — тогда давай назначим день…
Когда Элисон повесила трубку, до нее донеслись отголоски страшного шума, который поднял на заднем дворе обожаемый Анджелой «ягненок» Седрик. Она прошла на кухню, открыла входную дверь и остановилась на пороге.
Шеба, Баст и Нефертити укрылись, как в импровизированном бомбоубежище, под навесом крыльца. Эль Сеньор посреди двора предпринимал яростные, но безуспешные атаки на пересмешника, который азартно на него пикировал. Они отчаянно ругали друг друга, а Седрик заливался оглушительным лаем. Близнецы завороженно следили за схваткой.
— Посмотри на el pajaro, mamacita![19] Эль Сеньор плохой, хочет укусить el pajaro,… — к Элисон бросился Джонни.
— Мама, пусть Седрик не трогает el pajaro — ты сказала, у el pajaro есть los ninos[20], ему нужно их кормить… мама…
— El pajaro, — ответила Элисон, — ничто не угрожает, Терри. Он вполне может о себе позаботиться.
Словно чтобы это доказать, пересмешник ринулся на Эль Сеньора и накрыл цель, больно клюнув кота под хвостом. Затем он взлетел на ольху и издал свой боевой клич, первые четыре такта «Янки Дудл».
— Ну и ну! — сказала Элисон. — Если мы тут заведем еще какую-нибудь живность…
— И я думаю, — сказал Паллисер, расправившись с бутербродом и доставая сигарету, — что слоняться по округе и расспрашивать соседей — зряшная трата времени. Пустой номер, как я и сказал еще перед тем, как Мэтт услыхал про этого Фелкера. Это глухарь.
— Что ж, у тебя тоже есть нюх, — ответил Мендоза. Он только успел покончить со своим ранним ленчем у Федерико и откинулся на спинку кресла, когда в зал вошли Паллисер, Пигготт и Грейс; они рассказали о бездарно потраченном утре на Кортес-стрит. — Что там с Фелкером?
Паллисер пожал плечами:
— Человек как человек. Ну, может, чуть более въедливый, чем остальные. Совершенно не похоже, чтобы это был он.
— У него была стычка с миссис Дарли?
Грейс улыбнулся и допил кофе.
— Он живет в соседнем доме…
— Где, — печально добавил Пигготт, — в задней половине живет та женщина, которая убирает в конторах. Если бы только она была дома…
— И его беспокоило, что эта тетка Дарли создает пожароопасную ситуацию — со всеми ее залежами старых журналов, — продолжал Грейс. — Что, в общем, довольно естественно. Он предупредил, что известит пожарных, если она их не выкинет. Она сказала, что и не подумает, Но мне не показалось, что мистер Фелкер настолько горячего нрава, чтобы пойти и за это ее прикончить. Ему нужно было всего лишь позвонить пожарным — они бы ей предписали их выкинуть, и ей бы пришлось подчиниться. Это Фелкер знал.
— Буря в стакане воды, — сказал Паллисер. — Все именно так, как я говорил: либо кто-то думал, что у нее там спрятаны сокровища, либо просто зашел прибрать ее пенсию. Глухое дело. Из лаборатории что-нибудь пришло?
— Нет, — ответил Мендоза. — Дом в таком состоянии — они могут вообще ничего полезного не найти. Я склоняюсь к мысли, что ты прав, Джон, Но мы все равно должны с ними работать — глядишь, чтонибудь да выясним, — он взглянул на часы. — Caray[21], час двадцать, пора и на работу возвращаться, — он подозвал официанта, чтобы расплатиться.
Они вышли на улицу к автостоянке, расположенной возле ресторана.
— Эй, — неожиданно сказал Паллисер. — Что… — Тут где-то поблизости раздался выстрел.
— Патрульная машина… — проговорил Пигготт, и они бросились бежать.
На перекрестке стоял черно-белый полицейский автомобиль. Двое в синей форме находились подле старого-престарого «форда», и с ними боролись двое штатских. Один из них вырвался и пустился бежать к боковой улице, полицейский погнался следом, стреляя в воздух и крича. Другому штатскому по счастливой случайности удалось сбить другого полицейского с ног, и он уже нырнул за руль своего «форда», когда Паллисер сгреб его и вытащил обратно. Пигготт и Грейс помчались за вторым, но полицейский уже настиг его и сбил с ног, после чего повел назад к машине, вытаскивая на ходу наручники, а тот громко ругался.
— Ладно, руки за голову!
— Что происходит? — спросил Мендоза.
Полицейский быстро обыскивал второго штатского. Его напарник вырвал пленника из рук Паллисера и надел на него наручники. Они посмотрели на людей в штатской одежде вежливым, холодным взглядом, и один из них сказал:
— Дело полиции, сэр, — тоном, в котором явственно слышалось: «Уйдите и не мешайте».
Мендоза усмехнулся, рассматривая арестованных.
— Мне как-то пришло в голову, — проговорил он, — что прирожденный полицейский — тот, кто бежит навстречу опасности, а не от нее. Мы свои, парень, — из центрального отдела по расследованию убийств, поели и как раз шли на работу.
— Вот как! — полицейский на мгновение растерялся. — Прошу прощения, сэр, я не знал. Мы всего-навсего остановили их за запрещенный левый поворот, а они оказали сопротивление, какое вы видели.
— Почему бы это? — удивился Мендоза. Оба задержанных были трезвые; молодые, достаточно хорошо одеты. Они молча и угрюмо стояли в наручниках, опустив головы. — Осмотрите машину. Да, знаю, вы бы и так осмотрели.
В машине лежала какая-то одежда, упаковка банок с пивом, бутылка водки. Затем они открыли багажник.
— Боже всемогущий, — произнес один из патрульных. — Если это то, что может быть… — он молча отступил.
— О, muy lindo[22], — сказал Мендоза. — Как красиво. — В багажнике, в аккуратных картонных коробках, лежали тысячи и тысячи маленьких пластиковых мешочков с белым порошком. — Пожалуй, тут может быть только одно. Героин. В сущности, больше, чем я где-либо зараз видел, впрочем, я никогда не служил в отделе по борьбе с наркоманией. Пэт Каллаган этим заинтересуется.
— Вот почему они оказали сопротивление, — сказал один из патрульных. — Будь я проклят. Всего лишь из-за запрещенного левого поворота. До какой глупости могут они дойти? Получили бы мирно квитанцию — и никаких хлопот.
Штатский, что повыше ростом, вдруг заговорил, подробно объясняя, кто они такие, и что за прошлое у них за плечами, и куда они могут отправиться, и что сделать.
— Вечно вам сыскари мешают, — сказал Мендоза, — навсегда прерывая ваши развлечения и забавы. Извечно портящие другим удовольствия — вот кто мы такие.
Патрульные споро усадили задержанных в свою машину, вызвали другую подежурить у «форда», пока его не отбуксируют, и отъехали. Грейс вдруг вспомнил:
— Господи, я побежал — мне нужно быть в суде: слушается то самое дело… Пока! — он устремился к своей машине.
— Что… ах да, Сеймур, — сказал Паллисер. Сеймур, с длинным послужным списком, недавно здорово повеселился, когда поднял пальбу в солидном негритянском баре и убил четырех человек.
— Пора и нам возвращаться к своей работе, — проговорил Мендоза.
Их учили работать тщательно, по возможности доводить все до конца, и Ландерсу, потратившему еще два часа, чтобы прояснить дело Холли, улыбнулась удача. Он полагал, что нет никакой надежды узнать, кто продал Холли бутылку, однако примерно в квартале от «Вики-Вики Гриль» заметил маленький магазинчик под вывеской «Спиртные напитки». Ландерс поставил у обочины машину и, ни на что особенно не надеясь, вошел. Подобные заведения обычно закрываются рано.
Однако оказалось, что по субботам магазинчик открыт до девяти, и владелец запомнил Холли, потому что тот постучал в дверь, когда он уже закрывался. Он впустил Холли, потому что нуждался в каждом покупателе.
И он нервно сказал:
— Он не выглядел пьяным, я бы ему ничего не продал, будь он пьян. Он — ну, я не очень-то присматривался, торопился домой — но не был пьян. Я продал ему поллитровую бутылку шотландского виски.
«И очень даже возможно, — подумал Ландерс. — Холли хоть и выпил три виски, да еще с непривычки, но он прошел целый квартал, дыша свежим ночным воздухом. Почему? Почему он не отправился с бутылкой домой и не выпил ее там? Почему он распечатал ее на улице и напился так, что домой добраться не смог? Солидный, ответственный Холли? Почти что трезвенник? Возможно, они никогда этого не узнают. Люди совершенно неожиданно совершают нехарактерные поступки».
Ландерс двинулся на Кросби-плейс, к дому, на крыльце которого было найдено тело Холли. Улицы здесь убирали не очень часто. В сточной канаве был мусор, и вскоре Ландерс увидел в канаве поллитровую бутылку, то самое шотландское виски, которое, по словам владельца магазинчика, купил Холли. Ландерс с сомнением ее осмотрел. Крайне мало шансов, что это та самая бутылка, что на ней найдутся отпечатки пальцев Холли, однако он аккуратно ее поднял и наклеил ярлычок для лаборатории.
И тронулся назад к базе, доставить свою находку. «А после надо будет перекусить. По крайней мере, дождь перестал», — подумал он.
Направляясь в три часа дня к управлению, чтобы доложить Мендозе результаты своих изысканий, Хакетт размышлял о них с сомнением. Он действительно, как сказал Луис, кое-что понимал в людях, и то, что он узнал о друзьях Роберта и Китти Дюран, не породило в его душе никаких подозрений.
Друзья их были такие же обычные люди, как и сами Дюраны. Дженет Наттинг работала в маленьком недорогом магазинчике готового платья в Голливуде. Миловидная девушка, явно искренне потрясенная смертью Китти, и ее показания не дали ровным счетом ничего — страстно желая помочь, она ничем помочь не могла. Да, Китти встречала жениха Дженет, Роя Камерона, всего однажды — они тогда только что обручились, — Дюран был с ним незнаком. Рой работал на заводе Локхида старшим механиком. Дженет, с которой Хакетт говорил в магазине, конечно, рассказала ему очень многое, но суть сводилась к этому, не считая того, как счастливы были Роберт и Китти, как сильно они любили друг друга, как радовались, что у них будет ребенок.
Близких друзей у Дюранов явно было немного. Молодые, занятые, счастливые люди.
Хакетт повидал Джеффа и Шерон Лайман. Они тоже выглядели совершенно обыкновенными. Потрясенные судьбой Китти, они многословно выражали сочувствие и желание помочь Роберту. Лайман работал в магазине для мужчин на Вермонт-авеню и не выразил никакого неудовольствия, когда Хакетт попросил управляющего подтвердить, что Лайман вчера весь день был на работе.
— Я знаю, вы должны проверить всех, — сказал он. — Но разве вы думаете… это был кто-то, кого она
Хакетт встретился с Денисом Дейли, старым школьным приятелем Дюрана, и тот также во время убийства находился на работе. Он тоже, услышав новость, ужаснулся и преисполнился сочувствия. Никто из них не казался искомым неизвестным.
А в аптеке, куда Хакетт заглянул перехватить бутерброд, ему вдруг пришло в голову: кофе. Санитары сказали: предположительно около полудня; могло быть, Китти в это время сама пила кофе. Тогда она, возможно, просто из вежливости предложила бы кофе человеку, которого в другом случае не стала бы приглашать. Есть ли в этом что-нибудь? Ладно, подождем вскрытия, встретимся с другими людьми, которых знали Дюраны, да поглядим на мужчин, которые живут в их доме.
Когда Хакетт пришел в отдел, Мендоза говорил по телефону.
— Да, удивительная маленькая штучка, я подумал, что тебе будет интересно, Пэт…
¿Que? ¡Dios![23] Да что ты говоришь! Ну, по крайней мере, ты можешь изъять его из обращения. — Он положил трубку и рассказал Хакетту эту историю: примерно на пятьдесят тысяч героина в багажнике автомобиля, и, если бы эти чертовы дураки покорно взяли свою квитанцию, никто бы ничего и не узнал. — На воре шапка…
И тут ворвался Лейк:
— У Буллока с восьмого этажа хочет прыгнуть человек — «скорая помощь» и пожарные уже едут…
Они устремились к двери. Паллисер сидел и печатал отчет, он тоже вскочил и бросился следом. Уже давно никто не прыгал,
Когда они подъехали к универмагу Буллока, большому квадратному зданию между Восьмой стрит и Бродвеем, на улице успела собраться толпа народу, все глядели вверх. Пожарные машины тоже прибыли, и пожарники сражались с неудобной сетью, Ее редко удается подготовить вовремя. Стояли полицейские машины, И когда сотрудники отдела по расследованию убийств поднялись в сводящем с ума своей медлительностью лифте на восьмой этаж, там уже находились патрульные полицейские, протестантский и католический священники. На помощь были призваны оказавшиеся под рукой рядовые граждане, занятые покупками на этаже или спускавшиеся по лестнице вниз. В расчетной комнате отдела продажи в кредит собралась довольно большая толпа.
Светловолосая женщина, примерно сорока лет, элегантно одетая и в обычных обстоятельствах, вероятно, красивая, истерически рыдала:
— Но мы всего-то пришли продлить срок… выплаты… просто
Бледный, с безумным взглядом мужчина машинально похлопывал ее по плечу:
— Ну, ну, миссис Ньюман…
Испуганные сотрудницы, которым переполох почти что доставлял удовольствие, сбились в кучку. Тут же были четверо пожарных.
Поделиться книгой: