Помоги проекту - поделись книгой:
— Я не могу в такое поверить. Мари-Элен была такой… милой, великодушной, заботилась о других… Не любить ее было невозможно.
Его душили рыдания. Казалось, он не лгал. Впрочем, возможно, только казалось. Нико захотелось поверить этому человеку, но опыт подсказывал: нельзя доверяться, нужно быть настороже. Садист-убийца способен обмануть кого угодно.
— Вы можете нас подтолкнуть на что-нибудь… — снова заговорил Нико.
Поль Террад бросил на него вопросительный взгляд, в котором теплилась надежда.
— Если составите подробный список членов вашей семьи, друзей и сотрудников, с которыми она общалась на работе.
— Конечно, я это сделаю.
— Не сомневаюсь. В сложившихся обстоятельствах… Оставьте свои координаты — вы мне еще понадобитесь. А теперь мои службы соединятся с вашей сестрой и попросят ее за вами заехать. Мне очень жаль, что это случилось с вами и вашей подругой…
От этих слов, возвращавших его к пережитому, Поль Террад сгорбился еще больше. Мужчины встали со своих мест и попрощались.
У Мари-Элен Жори не было лекций в понедельник утром, утро было в ее распоряжении. Ее друг ушел из дома около половины девятого и прямехонько направился к себе в офис. Свидетели подтвердили, что в девять он был на месте. Тридцати минут как раз хватало, чтобы взять машину и доехать до работы. Майор Кривен это лично проверил с хронометром в руке. Часов в десять мадемуазель Жори вышла за газетой и хлебом. Обычный обмен любезностями с продавцами. Одна из соседок, пожилая дама, встретила ее немного позже, когда мадемуазель Жори возвращалась домой. И никто ничего не знал о времени между этим моментом и тем, когда она переступила порог собственной квартиры. Встретила ли она кого-нибудь на лестнице? Открыла дверь посетителю? Сплошные вопросы — и никаких ответов. Как бы там ни было, дверь никто не взламывал. Бригада дознавателей продолжала расспрашивать соседей. Может быть, кто-нибудь смотрел в окно и видел молодую женщину?.. Кривен разделял разочарование своего патрона: серьезной информации с этой стороны ждать было нечего. Он решил вернуться на набережную и составить график передвижений жертвы: необходимая деталь для полноты картины.
Уголовная бригада была выстроена строго иерархически. Двенадцать групп, объединенных по три под руководством глав подразделений, которые все были комиссарами полиции или действующими майорами. Подчиняясь начальнику бригады или заместителю, они-то и составляли действующую силу знаменитого убойного отдела — около ста человек, находившихся на государственной службе, среди которых пятнадцать женщин. Эта центральная бригада — точно так же, как и бригада по борьбе с организованной преступностью, защите несовершеннолетних, светская бригада, занимавшаяся борьбой с бандитизмом и наркотиками, — находилась в подчинении заместителя регионального директора Уголовной полиции; над ним располагался региональный директор, над которым, в соответствии с иерархией, существовало еще два начальника: префект полиции и, наконец, на самом верху пирамиды — министр внутренних дел.
На этот раз в кабинет Нико Сирски отправились майор Кривен и начальник подразделения комиссар Жан-Мари Рост. Стрелки часов показывали девять вечера.
— Вы смогли составить расписание дня Мари-Элен Жори?
— Да, но зацепиться на самом деле не за что, — раздраженно ответил Кривен, протягивая Нико свой отчет. Он никак не мог успокоиться. — Никто ничего не видел и не слышал. Просто злость берет. А ведь там днем народ кишмя кишит: жители окрестных домов, посетители кафе, зеваки, туристы… Но всем на все наплевать! Теперь кто угодно может заниматься чем угодно, и никто ничего не заметит.
— Этого следовало ожидать, Давид, — успокоил его Жан-Мари Рост, — Наши люди начали опрашивать родственников, друзей, коллег жертвы и ее сожителя. Завтра свяжемся с банком и врачами.
— А что говорят эксперты? — спросил Нико. — Что они думают о веревке и узле на ней?
— Пока ничего, — ответил Рост. — Они еле справляются… Завтра или послезавтра…
— Завтра. В восемь утра. У меня. — Нико не церемонился. — Выбритые и готовые к распределению обязанностей. Я сам буду заниматься этим делом.
Рост с Кривеном успели выйти за дверь, когда в большом кабинете дивизионного комиссара раздался телефонный звонок. Звонили от помощника прокурора.
— Завтра в одиннадцать вас ждет господин прокурор, — сообщил женский голос. — Судебный следователь будет назначен позднее.
Отлично. У Жан-Мари Роста хватит времени составить рапорт о совершении преступления, указать результаты проведенных опросов свидетелей и соседей, описать место преступления, оружие, найденное на месте преступления, особые улики… Надо будет присоединить к этому полный отчет о вскрытии, фотографии жертвы и нанесенных ранений от профессора Вилар. Миленький семейный альбомчик…
Снова зазвонил телефон. Не кричи «Волки!»…
— Нико? Это Армель. Мне сказали, что ты хочешь присутствовать при вскрытии Мари-Элен Жори. Я только что получила предписание прокуратуры. Начну через полчаса, ты как раз успеешь. Я уже давным-давно должна была быть дома и выполнять функции матери и примерной супруги. Но я просто завалена трупами, а брать еще сотрудников мне не разрешают. Впрочем, я тебе звоню не для того, чтобы позвать на профсоюзное собрание. Идешь или нет?
Профессор Армель Вилар была рыжей, огненно-рыжей с кроваво-красным отливом. Нико ценил ее профессионализм и тщательность, с которой она работала.
— Сейчас буду.
Бригада отправляла одного из своих офицеров на каждое вскрытие. Он-то и привозил результаты на набережную Орфевр. А профессор Вилар должна была отсылать свои заключения прокурору Республики.
Приехав на набережную Рапе, Нико попросил показать ему прозекторскую, где должно было происходить вскрытие. Профессор Вилар с ассистентом — белый халат, маска на лице и хирургические перчатки — ждали только его. Армель подмигнула комиссару и начала вскрытие.
Нико давно привык к тому, что происходило у него перед глазами. Его не смущали ни отработанные движения патологоанатома, ни вид извлеченных органов, ни кровь жертвы, ни запах, исходящий от мертвого тела. Бесчувствие? Возможно, в силу обстоятельств. Теперь и этот образ будет мучить его, как и все прочие, накопившиеся в памяти с начала его карьеры. Стереть их было невозможно, нужно было научиться с этим жить.
Профессор Вилар по мере прохождения вскрытия диктовала на магнитофон все, что видела.
— Жертва была практически здорова и, вероятно, регулярно занималась спортом, так как жировой слой тонкий. Рост — метр семьдесят один. Начинаю с забора крови для определения ее группы и анализа ДНК. Вычесываю волосы в целях обнаружения незнакомых материалов. Ничего не обнаружено. На теле — одинаковые следы от тридцати ударов. Измеряю. Они будут отмечены на муляже. Таким образом я смогу узнать, были ли нанесены эти удары одним и тем же орудием, в данном случае — плеткой. Но главное, я смогу выяснить, нанесены эти увечья одним и тем же человеком или нет: сравниваем силу удара, угол соприкосновения ремня с кожей. Переходим к ране на уровне пупка. Лезвие вошло глубоко и задело жизненно важные органы. Вынимаю нож; орудие убийства будет отправлено на экспертизу в научно-технический отдел. Фотографирую общий вид нанесенных увечий. Осматриваю руки мадемуазель Жори, обрезаю ногти для их дальнейшей экспертизы. Возможно, имел место контакт с нападавшим, но надежды мало. Теперь приступаю к фотографированию в ультрафиолетовом свете для выявления кровоподтеков, невидимых при простом внешнем осмотре. Используя лазер, я смогу выявить присутствие слюны, спермы и даже отпечатков пальцев на коже. С тобой все в порядке, Нико?
Комиссар вздрогнул. Он настолько сосредоточился на происходящем, что с начала вскрытия, казалось, перестал дышать. Усталость постепенно давала о себе знать.
— Нико! Все в порядке? — переспросила Армель.
— Да, да, нормально.
— Хорошо, тогда я продолжаю. Груди были ампутированы с помощью скальпеля. Умело. Теперь приступаю к вскрытию. Вертикальный надрез от червеобразного отростка к лобку. Раскрываю грудную клетку и брюшную полость. Отделяю органы по очереди, начиная с верхних. В легких воды нет. Анализ содержимого желудка и кишечника произведу позже — возможно, тогда смогу указать время убийства. Подхожу к области таза. Содержимое мочевого пузыря исследую позже. Теперь детородные органы… Матка увеличена: жертва была беременна, никаких сомнений…
— Беременна?! — воскликнул Нико. — Можешь мне сказать срок?
— Приблизительно месяц, — ответила Армель. — Берем плаценту и амниотическую жидкость на анализ. Лаборатория сможет приступить к выяснению отцовства на основании анализа ДНК.
Нико вздрогнул.
— Следующий этап: исследование головы, — продолжала диктовать профессор Вилар. — Поднимаю веко: роговая оболочка белесая, но еще можно различить коричневую окраску. Вокруг рта имеются следы эфира — значит, он ее сначала усыпил. Выявляются следы липкого вещества на губах и вокруг головы — кричать она не могла. Теперь тебе известно, каким образом жертва была обезврежена. Под волосами нет никаких следов ушибов. Делаю надрез на коже от одного уха до другого и вскрываю черепную коробку… Ну вот, теперь могу приступить к осмотру мозга для выяснения, не образовались ли здесь сгустки крови.
Армель Вилар закончила вскрытие.
— Я буду у прокурора в одиннадцать, — объявил Нико.
— Заключение о вскрытии будет у него на столе. Копию я тебе отправлю мейлом. Описание нанесенных ранений, результаты токсикологических и серологических анализов, стадия беременности, заключение и соображения о причинах и времени смерти, вид оружия…
Информация исчерпывающая. Нико вышел на улицу в полном ужасе. Мари-Элен Жори ждала ребенка. Невероятно! Он представил себе собственного сына, Дмитрия, крепкого четырнадцатилетнего подростка… Какое счастье иметь детей! Нико втянул в себя воздух — вверху живота проснулась тупая боль — и скривился. Он снова представил себе доктора Дальри и тут же захотел, чтобы она была рядом. Она смогла бы отвлечь его и заставить забыть все эти мрачные истории.
Снова зазвонил мобильник: это была Таня.
3. Личные дела
— Почти полночь, Нико! — послышался взволнованный голос сестры. — А я была уверена, что смогу услышать тебя только по мобильному!
— День был не из легких… Скоро буду дома.
— Мог бы позвонить, когда выходил из больницы.
Нико рассмешил этот материнский тон. Таня была на два года младше и типично по-женски его защищала. Что он будет без нее делать?
— Прости. У меня действительно не было времени.
— Ну а я все равно знаю, что тебе сказали. Алексис разговаривал с доктором Дальри.
Прежде всего Алексис Перрен был его зятем, а иногда и его врачом-терапевтом.
— А как быть с медицинской тайной? — Нико попытался подначить сестру.
— Можешь наябедничать мамочке, — смеясь, парировала удар Таня.
Их мать, Аня Сирски, русская по происхождению, бежала вместе с родителями из родной страны в 1917 году и с наслаждением культивировала все русское. Была только одна незадача: она вышла замуж за некоего господина Сирски, поляка, родители которого уже давно обосновались во Франции. Ее русские предки, наверное, в гробу перевернулись, — чтобы русскую угораздило выйти замуж за поляка! Эта высокая стройная женщина, со светлыми, отливающими серебром волосами и прозрачными голубыми глазами, обладала сильным характером и, следуя классической славянской традиции, стала актрисой: от смеха к слезам она переходила в мгновение ока.
Обожая Грибоедова, Пушкина, Лермонтова и Гоголя, она могла часами декламировать строки своих любимых авторов; всю жизнь, как он себя помнил, она читала своим хрипловатым голосом, который было невозможно спутать ни с каким другим, эти стихи. Нико расплылся в улыбке при воспоминании о матери — она была похожа на героиню какого-нибудь романа, и румянец у нее пылал во всю щеку.
— Хотя бы в среду позвони мне, когда получишь результаты фиброскопии. Не забудь: я твоя сестра, а значит, я должна о тебе заботиться. Кто еще этим займется?
Таня никогда не забывала упрекнуть его в том, что он становится убежденным холостяком.
— А ты знаешь доктора Дальри? — спросил он как бы между прочим.
— Она училась вместе с Алексисом на медицинском факультете, они и сейчас общаются. Почему ты спрашиваешь?
— Просто так.
— «Просто так»… Ни за что не поверю. Во-первых, потому, что я тебя знаю и ты обычно не задаешь бесполезных вопросов. Во-вторых, ты мой брат, и я все еще надеюсь, что ты полюбишь какую-нибудь женщину…
— Таня! Не придумывай! Я просто хотел удостовериться, что попал в хорошие руки.
— Лучшие! Ты же знаешь Алексиса! Ты в четверг можешь прийти к нам на ужин?
— Думаю, да. Только избавь меня от всяких дамочек, которых ты для меня разыскиваешь.
Сестра шумно вздохнула.
— Ладно, — сказала она обиженным тоном. — Иди спать. И позвони мне в среду!
Нико вернулся к себе на улицу Удино, в седьмом округе Парижа. Открыл синие ворота, располагавшиеся между Министерством заморских департаментов и территорий и клиникой Сен-Жак. Он не уставал восхищаться этим местом: настоящий сад в центре Парижа. Незаметная аллейка, упиравшаяся в несколько частных домов, увитых плющом, с цветочными горшками. Вдалеке башня Монпарнас, вся в огнях. Дом стоял в самом центре столицы, но тишина была полнейшая. Ему бы никогда не приобрести ничего подобного, если бы не отцовское наследство. Семья Нико разбогатела на торговле: интуиция, упорный труд и, конечно, немного везения. Да он и себя чувствовал причастным к этому успеху: он, бывало, оказывал поддержку отцу семейства. Такое положение позволяло ему работать с увлечением, не думая о материальной стороне дела. И если наступит день, когда он не сможет более переносить эту безумную профессию, он уйдет из полиции и будет жить на ренту.
Нико открыл входную дверь. И тут же почувствовал, что в доме кто-то есть. Одно из окон первого этажа было приоткрыто. Нико вытащил пистолет, который всегда носил на поясе справа в кобуре. Свет он не зажег и продвигался бесшумно. Через стекла сочился золотистый лунный свет. Небольшой коридорчик вел в столовую и кухню. Нико решил подняться по лестнице на второй этаж, где располагались удобная гостиная, его собственная комната и рядом — ванная комната и туалет. Стараясь не шуметь, ботинки он снял прежде, чем поставить ногу на первую ступеньку. В гостиной слышалось чье-то легкое дыхание — Нико был уверен, что кто-то проник к нему в дом. Но когда он поднялся на второй этаж, облегченно вздохнул: на черном кожаном диване спал его сын. Нико убрал пистолет в кобуру и неслышно приблизился к подростку. Сходство было поразительным, можно было подумать, перед ним находился его собственный клон, только чуть помоложе. Длинное мускулистое тело, тонкие черты лица, светлые пряди давно плакали по ножницам, а под опущенными веками было не видно небесно-голубых глаз. У мальчика была на третьем этаже своя комната с ванной, рядом с кабинетом Нико. Мальчишка, наверное, пришел уже давно, потому что у него было время облачиться в пижаму. Нико решил не будить его и осторожно укрыл сына пледом. На третьем этаже на полу валялись вещи мальчика, пустой ранец лежал на кровати. Дмитрий жил неделю у Нико, а неделю у его бывшей жены, но сейчас была не его неделя! Нико мог поспорить: жена и сын в очередной раз поссорились. Сильви не могла не злиться на Дмитрия: он был слишком похож на своего отца. И тогда старые раздоры всплывали снова. Ей было тяжело переносить их сообщничество, она бы хотела, чтобы Дмитрий любил только ее. Что Нико мог тут поделать? Он пытался сгладить противоречия, возникавшие между Сильви и их сыном, так как знал, что согласие между Дмитрием и его матерью всем только на пользу. Нико даже отговаривал Дмитрия окончательно поселиться у него. Нет, он был бы только рад, но это было слишком серьезным ударом для Сильви. И Нико решил позвонить своей бывшей жене.
— Нико? — мгновенно раздался в трубке ее голос.
— Да, это я, — ответил он. — Дмитрий здесь, не волнуйся. Я бы тебе позвонил раньше, но я только что вошел. Он заснул на диване.
В трубке воцарилось молчание.
— Сильви, ты меня слышишь?
— Слышу… Я не знаю, что с ним делать, — прошептала она в отчаянии.
Голос Сильви дрожал, что было предвестием бури. Сильви долго не выдерживала.
— Это не в первый раз. Успокойся немного и подумай отстраненно. Ослабь вожжи. Увидишь, будет лучше.
— У меня нет такой уверенности, только ты так думаешь!
— Не начинай, мы уже тысячу раз об этом говорили. Да, между ним и мной существует близость, но ты ведь мать, и он тебя любит, ты ему нужна.
— Не знаю, я ничего не знаю…
Она разрыдалась. Чтобы не усугубить ситуацию, ему нужно было хранить молчание.
— Неделя тут, неделя там…
— Послушай, Сильви, я никогда не буду это оспаривать, я тебе обещал. И прекрати морочить себе голову всякой дурью. Уезжайте отдыхать с Дмитрием и разговаривайте себе на здоровье. В общем, завтра он будет у тебя. Это твоя неделя. А пока ложись, и я последую твоему примеру.
— Хорошо, — проныла она, соглашаясь.
Нико повесил трубку и вернулся к мирно спящему сыну. Наклонился, поцеловал его в лоб. Потом вошел к себе в комнату, отстегнул от пояса кобуру, положил пистолет в сейф. Душ — и он уже растянулся на постели. Было около часа ночи. Он закрыл глаза и тут же увидел перед собой тело Мари-Элен Жори. Сначала — в ее квартире, посреди гостиной, потом в холоде морга. Следы вскрытия и раны, нанесенные нападавшим, слились в мозаику. Опасный безумец. Убийца, наслаждающийся ужасом своей жертвы. Нико был уверен, что это только начало.
С этим тревожным убеждением он и заснул.
ВТОРНИК
4. На следующий день после убийства
Ночь была настоящим кошмаром. То Мари-Элен Жори восставала из мертвых, чтобы принять смерть у него перед глазами, а он, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, смотрел, как ее мучит неизвестный в маске и она корчится от нечеловеческой боли. Потом она умирала, вперив в него остановившийся взгляд. Потом возникала внимательная и нежная доктор Дальри. Ему хотелось прижать ее к себе, но ничего не получалось. Нико просыпался множество раз, отправлялся пить молоко, чтобы хоть немного успокоить мучившее его жжение в желудке, но все впустую.
Тем не менее он пришел на назначенную встречу с Ростом и Кривеном за несколько минут до восьми утра. Поставил машину на отведенное ему место. Двое полицейских в форме и неудобных бронежилетах постоянно наблюдали за подъездами к Уголовной полиции; один из них поднимал красно-белый шлагбаум, открывавший въезд на небольшую внутреннюю стоянку. Комиссар вышел из машины, зажатой между импозантным зданием и набережной Орфевр, по которой несся транспорт. Он направился к контролю на входе, полицейские встретили его уважительным «день добрый, господин дивизионный комиссар». Шаги комиссара гулко отдавались на плитах коридора, ведущего во внутренний двор. Слева от него шла внешняя стена, вдоль которой он и направился, что, впрочем, проделывал за день не один раз, к двери с витражными стеклами, толкнул ее и вошел в помещение Уголовной полиции. Он поднялся на третий этаж по знаменитой лестнице, покрытой удивительным черным линолеумом. Стены утратили свой кремовый оттенок и казались просто грязными. Все эти тесные, требующие ремонта помещения как будто пришли из другого времени и не были достойны той службы, которой он руководил. Сколько уже раз им обещали их отремонтировать! Посетители, на которых производил впечатление солидный фасад дома, приходили в недоумение от этой нищеты! Нико вошел к себе в кабинет — одно из немногих просторных и удобных помещений на этаже. Мебель, стены — все было не первой молодости, но здесь много воздуха и, главное, вид на Сену. Прямо напротив двери — обязательный портрет президента Республики, установленный на низком столике. Нико устроился в коричневом кожаном кресле перед огромным письменным столом, на котором громоздились донесения из подразделений: краткий обзор работы за предыдущую ночь с приложенным к нему списком дел, находившихся в работе, оценка террористических рисков, возможных на территории Франции из-за конфликта на Ближнем Востоке… Сирски успел быстро просмотреть их до того, как у него в кабинете, как было условлено, появились Жан-Мари Рост и Давид Кривен.
Молодой майор с усталым лицом протянул своему начальнику пакет со свежими круассанами. Нико не колеблясь воспользовался угощением — ноющая боль в желудке не утихала…
— Плохо выглядишь, Давид, — озабоченно произнес Нико.
— Я промучился всю ночь из-за этой истории, — пробормотал расстроенный майор.
Было ясно, что он говорил об убийстве Мари-Элен Жори. Нико доброжелательно разглядывал своего молодого коллегу. Он-то надеялся, что Кривен сможет все делать как полагается: дела останутся на работе, а дом будет домом. Никогда, впрочем, так не выходит. Перебираешь в памяти картинки, в какой раз прослушиваешь аудиозаписи, неминуемо, даже после нескольких лет работы, когда тебя окружает ужас этого кошмара, начинаешь во всем сомневаться.
— Прости, Давид.
— Ты тут ни при чем. В этой чертовой бригаде все одним лыком шиты. Ты тоже выглядишь не ахти.
Можно не отвечать. Как оставаться равнодушным к мучениям и смерти? Нико был только удивлен тем отчаянием, которого не мог скрыть майор Кривен. Этот молодой человек слыл фанфароном, но на самом деле был самым обыкновенным полицейским. Это, в конце концов, даже успокаивало.
— Увидишь, Давид, с возрастом пройдет, — произнес Нико, чтобы закончить этот разговор, и подмигнул комиссару Росту.
Майор Кривен не поверил ни слову, но был благодарен, что прозвучали эти успокоительные речи. Нико, желая подчеркнуть сказанное, по-дружески хлопнул по плечу своего подчиненного, и в кабинете установилось некое спокойствие.
— Допрос Поля Террада не принес ничего интересного, — продолжил Нико. — Судя по всему, он не имеет никакого отношения к происшедшему и дает искренние показания. Мари-Элен была на первом месяце беременности, и необходимо удостовериться в его отцовстве.
Поделиться книгой: