Феерия для другого раза I

– Это рак? шутники! ослы! а запах? запах? специфический? это пеллагра! придурки! пеллагра!

Вот вам и образование!

И снова я им доказываю, подставляю задницу!.. они смываются!

Либо клиника есть, либо ее нет! «санитары-убийцы»! Я их оскорбляю… Они хотели меня унизить, меня, такого чувствительного! с печатью гения на челе! коллегу господина Фолле*![259] Который сам был учеником Бруарделя, Шарко, Лаперсона…*[260]

Ах, адские отродья!

Они снова закрывают тяжелую дверь… краа! краак! краак!

Они насмотрелись в тюрьме всего! я остаюсь наедине со своими феноменальными соседями, объявившими голодовку! они мочатся и срут в собственные миски… они не хотят возвращаться в Россию!.. русские! Они предпочитают умереть! Что за фокусы! Разве я позволяю себе плохо отзываться о Франции?… Давайте, пошевеливайтесь! Это не может долго продолжаться! Один! Два! Три! сначала лапша! нужно, чтобы они проглотили! это мой Закон!.. а если нет, я им разъясню!.. Их свяжут, запрут на замок и заставят жрать силой! Но существует же Родина! Мишель Строгов*[261] в Шатле, как он там говорил? «За Бога, царя и лапшу!»[262] Это было так ясно, так возвышенно! Эти же, гниющие тут дикари, я им верну вкус к жизни! и лапшу в глотки!.. моя мать там, в переходе Шуазель, разве она мне не угрожала лапшой!..

– Ты не хочешь есть?… ты не вырастешь!.. – и затрещину!.. Разве я могу задать трепку этим полутрупам? ну и?… несчастные люди!.. я не могу их бить!..

А вот недавних студентов-медиков я бы убил!.. это высокомерие! пацаны!.. даже не стремятся постигнуть свою профессию!.. если меня оскорбляют, я свирепею!.. Сопляки!.. учить меня диагностировать пеллагру? Я в роли ученика, боже мой! Боже мой!.. такого клинициста, такого титана духа! Они ранят меня в самое чувствительное место! Как просто! Бездари! А что касается меня, мои учителя!.. Мои учителя!.. Я не прощаю непочтительности!.. в жуткой нищете, работать на разрыв аорты, с этим не сравнятся сто тысяч брильянтов!.. играй, арфа… полутона… деликатность… светочи знаний… и смысл всего… сокровенность… премудростей, которые открыл вам почти мертвец… а его даже не отблагодарили должным образом… живых всегда попирают… плохо разбираются в смысле жизни… ах, сколько раз я терзался угрызениями совести!.. Курсиаль…*[263] Фолле… Элизабет…*[264] Эдит…*[265] Жанин…*[266] это совсем не то, что сто лет одиночества в тюрьме!.. Такая дрянь как я!.. Даже Жюль, который был богом, умеет, гад, превращаться в хамелеона, полного яда… я ему что-то должен!.. признательность!.. Я заслуживаю, чтобы меня посчитали гнусным… сколько я награбил! убийца!.. как только меня увидит Харон,*[267] «Подойди!..» – скажет он мне… и плюх!.. моя морда… его жезл!.. плюх! еще!.. и моя грубость прощена!.. О, надо поспешить во имя Стикса!.. Я не хочу умереть со смердящей душой!.. тухлятина – это ничего, а вот неблагодарность – это все! я хочу вновь завоевать уважение!.. уважение к самому себе!.. А сверх того и признание равных себе!.. место в Академии!.. в худшем случае!.. не важно какое!.. признание!.. блеск!.. слава!.. чтобы мои мертвые утешились хоть немного моими выходками! чуток знаков внимания… сперва от матери!.. Мне хочется, чтобы мои мертвые пересмотрели свое отношение ко мне!..

«Не такой уж и злой!» – скажут они… те, другие, были настоящими сволочами!.. страдания наполнили их жизнь горечью… иррациональной, глупой, самоуверенной… ужасы обесцветили их существование…

Пантеон? Ладно! Согласен!.. снова официальное признание!.. обесчещенный при жизни! моя улица! мой проспект!.. моего имени! О, постойте! я же не один!.. я альтруист, это мое право! Я хочу, чтобы выделили еще два миллиона улиц Для двух миллионов героев 14-го!.. и чтобы было весело!.. В веселье – моя сила!.. Они отдают себе в том отчет даже в тюрьме? Веселье – вот моя гордость!.. в камере, на скорой помощи, они меня изучают, они меня используют. Веселье! в бездне отчаяния… я излучаю веселье! обездоленные, самоубийцы, все ко мне!.. на подпитку! агонизирующие!.. похлебка, маргарин, копченая селедка… это вас насыщает? метод психологического убеждения! «Веселье прежде всего!» Я выходил большое количество собак, кошек, разных тварей!.. их нельзя сломать, они перестают есть… так же и люди… здесь, откуда я вам пишу, все – «приговоренные к смерти». Правило непоколебимо: нужно, чтоб они жрали!.. Директор рвет на себе волосы… охрана не спускает с них глаз… «Нельзя посылать скелеты на казнь»!.. Пресса, судьи, священники… о-ля-ля!.. «Необходимо, чтоб они жрали!»… Общественное мнение желает видеть жирненьких висельников!.. Мне это удается, удается…

Все дело в терпении и моих рассказах… Три мушкетера!.. волшебные три мушкетера!.. Я их пересказывал сотни раз!.. сначала на немецком… затем на пальцах… Есть слова, которые понимают повсюду… Кардинал… Букингем… д'Артаньян… Портос… ах, Портос!..

Из всей этой привилегированной публики самые норовистые и мерзопакостные те, кому колют морфий, кокаин, дают нюхать эфир!.. вот они-то действительно замкнутые, дикие, гнусные… эпилептики преступления!.. они ненавидят вас за смех… они доводят вас до смертоубийства… Они вас толкают, несчастные! с неистовой силой! их фаянсовые кувшины – в морду! и пляфф! тысячи осколков! Они промахиваются… а затем режут себе вены осколками, под одеялом… вы спрашиваете, зачем они это проделывают?… они режут себе вены!.. эгоисты… наверное, от счастья!.. Их подстилки пропитаны кровью!.. но, в конце концов, это же моя профессия! врач есть врач! У меня нет исключительных заслуг, удрученные, разочарованные, раздавленные – мое призвание! Впрочем, я талантлив и в другом! исключительно талантлив!.. устойчивая нервная система… мне холодно, я дрожу, как все, но я смеюсь!.. независимо от своей воли… персональная способность… без хвастовства… я никого не обманываю, я здесь один… только «приговоренные к смерти»… каждый в своей камере… они нас выводят на воздух… минут на десять, маленькие клетки… мы возвращаемся, я вам рассказывал, в снегу, как снеговики… нужен час, чтобы оттаять… полтора часа… Вы мне скажете: не всегда же идет снег!.. как и дождь в Руане, почти всегда!.. разморозиться – это еще что! бьет дрожь! я хохочу… мне вспоминается история… я дрожу от холода и этим пользуюсь! Я придумываю небылицу!.. бурлескную историю… если я заливаюсь слишком громко, врывается надзиратель, он не терпит, когда я смеюсь… он делает вид, что целится в меня… дерьмо! я обсираю его… он снова запирает дверь… он не понимает слово «дерьмо»… это еще одно преимущество! хотя я всегда могу посмеяться в одиночку… даже без озноба… мне мешают горлопаны… крикуны справа и слева!.. Как только меня оставляют в покое, я сразу же вспоминаю какой-нибудь анекдот… и я смакую его и помираю со смеху… Если б только они так вокруг не вопили!.. я хватаю планшет… и за дело!.. Моя «Феерия» вас подстегнет!.. потому как все продумано, не так ли!.. издатели, книготорговцы, оптовики, киоскеры!.. и прежде всего, мои авторские права! о неумолимый! Ахилл![268] пфук, болтовня!.. доллары или рубли, какая разница! Мне хочется большего, чем гонорар в валюте победителей! Ах, вы еще меня увидите в высшем свете! шикарно одетым! изысканность моих пиджаков! роскошный, как шах! ногти наманикюрены! Пираты меня обчистили, я вам рассказывал, вещи, инструменты, мебель! неистовство эпохи! Пусть «Феерия» продается! Я снова в порядке! простите! это обновление! моя усталость? пустяки! Вы остолбенеете! куда! сидеть! кухонная утварь! мои гостиные, мои горничные, открывающие дверь! и велосипед, такой легкий, что катится вперед почти без усилий, лишь мыслью и желанием, чтобы я его оседлал!.. фирма: «Неуловимый»… быстрее, чем Арлетт в спринте! вы еще увидите!.. Арлетт, она гениально жмет на педали!.. Троица Монмартра: лишь в воспоминаниях! словно ветер! ах, это она… дуновение! прошлое! восхождение!

Вы говорите: у вас будет авто! Нет! брюхатый, воняющий катафалк! Я бы никогда не ездил на катафалке! «Неуловимый»! мой велосипед! вот и все! Звонит больной? Лечу! рефлексы! икры! больные легкие! Леча других, исцеляюсь сам![269] За один визит убиваю двух зайцев! круговорот универсального средства! костенею от ревматизма! никаких имен! я вам не открою! локти, лодыжки, как в тисках! будто специально для того, чтобы вытащить из меня признание… палач, более чем фанатичный, может обломать свои клещи о мои колени!.. О, но вот со спортом беда! щелчок! на свежем воздухе я возвращаюсь к своим тридцати годам! и к сладости сострадания!

Я самый выдающийся из уродов, посмотрите на меня, практикующие врачи! Омоложение усердием! кожа! гарант! азарт! мысль! сердце! новое существо!

Эти старички, которых возят на колясочках, обследованные на водах в Эксе, в Баньоле, воняющая мочой дрянь, артритики на костылях, подагрики, чудовищно искореженные, обмотанные платками, страдальцы в полном смысле этого слова, задыхающиеся акробаты ада, лица изуродованные страданиями, ужасные физиономии, глаза на выкате… Святой Винсент де Поль,*[270] восстань из мертвых, взгляни на это… «Убирайтесь, мерзостные типы! пусть он их встряхнет… Милосердие! во имя Господа! вперед! и пусть дымится человеческое мясо!»

Таковы мирские чудеса! Чудо, которое вы во мне усматриваете, – в башке!*[271] Жаль! что нельзя никому дать пинка под зад! мой скелет уродлив, он скрипит, если я его передвигаю! А ну-ка, снимите с меня эти прутья!

– На велогонку! скрипучий, ржавый, презренный!

Вот как я передвигаюсь.

Энтузиазм, Бог в нас! Я только осколок энтузиазма!*[272]

– О! да право же, он хвастает!

Это ваше суждение.

– Леча других, исцеляюсь сам!

– Он симулирует, он бредит! Его видели в Ля Ноэ!*[273]

– Хвастун! Давайте! карты на стол! ничего не перепутайте! может, я вспомню, кто я такой?…

– Скажи же, Святой Винсент! из Клиши! это не то, что ваши гримаски! человек, работая в поте лица на галерах, погребен в Пре! друг! каторга – моя расплата! дружище! да! друг! чертова головешка! вот ваша деликатность! можете болтать! Святой Винсент! Мы любим друг друга! вы расколошматите все без остатка! чувствительность, подумайте!.. тридцать шесть тысяч свинарников – в этом ваша сила! плюс бойни!

Архангелы смотрят на вас… они шатаются… у них опускаются крылья… В молитве «долги»*[274] отпускают все… нужно, чтобы и я вам отпустил еще раз… Сколько я уже поменял губок! Оплатите сначала! и дорого!.. посмотрим!.. Представляю, тут я забегаю вперед, допустим, я не умираю в тюрьме… это было бы чрезвычайным счастьем, прогнивший до мозга костей, каким я себя вижу… выхожу я из тюряги… вваливаюсь к вам… первый визит!.. ваша улыбка!.. каким я вас себе представляю? под диваном, ржущим до колик над «Феерией»!.. вырывающим листы!.. сходящим с ума от наслаждения… вы корчитесь от смеха, задыхаетесь…

– На помощь! На помощь!

Оставляю вас в припадке… хрипящим… ползающим! Тем хуже!.. Я выскакиваю к другому… Другой – очаровательное существо, например пацан от «Желтого карлика», мой лестничный-убийца-автоматчик…

Единственный вопрос.

– Ты нашел сквер Жюно, малыш? обманщик!

Затрещина!

Это все.

Я строю планы, это мое кредо, но если я полностью ослепну, тогда извините великодушно! удавлюсь в петле! Договорились! Я открою глаза в другом мире, я найду вас неизбежно, полностью удовлетворенного сбывшимися мечтами, торгующего на разнос лютнями и нимбами! невинностью Серафимов! малышкой Терезой из Лизьё и милашкой Одиль!..*[275] все на продажу!.. нет для вас ничего святого!.. все с молотка! Млечный путь! мост Вендетт!.. монастырь Сесиль!..*[276] бал*[277] и торжественный прием белоснежных облачков! лотерея нежного ангельского хора… большая распродажа идеально закругленных Вселенных!.. Канут в Лету события, и скорее воды выйдут из берегов, рыбы, обросшие водорослями! Мулино*[278] по Бульвару Рапе!..*[279] придут долговязые остолопы!.. я дам вам книгу в долг!.. вы расплатитесь наличными и молча усмехнетесь!.. Я вам рассказывал о моих глазах… о сумерках… о вони, плесени, сырости… о тесноте… полуголодном существовании… куда смотрит Красный Крест?… такой старик, как я?… А? я спрашиваю! Он разливает чай, этот Красный Крест!.. Garden-Partys на острове Лонг-Айленд!.. Беззаконие! Ему наплевать на истинных мучеников! Как я страдаю от плохого ухода! подумаешь, офтальмология! а я продолжаю работать! у меня воспаление сетчатки!.. пеллагра сжирает мои глаза… не только локти и задницу!.. это тюремная болезнь, я согласен, но еще и последствия Африки! Я там так настрадался!.. три гнойных конъюнктивита в Камеруне!.. Бикобимбо, Рио Криби, можете справиться, это такая миленькая деревушка! Здесь я слепну от того, что освещение слабое, там же от того, что вокруг было слишком много солнца!

– О! зануда! Прикончите его! Пусть больше не возникает! На кладбище этого типа! Препарировать его!

– Я понимаю вас! Ладно! Препарировать! Возраст! злость! Личность! вы найдете все! Вскрытие? Браво! а моя аневризма! Да здравствует Дюпюйтрен!*[280] Ах да, и войны! И ваша подлость!

Доказательство: мое наследство доступно всем! Вам надо только пойти во Дворец правосудия и попросить «письма»… «находящийся вне закона считается мертвым»… «Великая Книга Регистрации»… «Приговоренный ко всему!» больше, чем ко всему! Фемиде не жарко и не холодно от беззакония!

– Разрежьте его! Сосуды! формалин!

Я вас не переношу? вам наплевать на меня! Я ору! Я лаю!

– А амебная дизентерия? Я и ею страдаю! Ксс! Ксс! Вам сказать, сколько стран я видел! Сколько я ходил под флагом Франции! К черту! А! этот триколор, французская шлюха! ко мне! ко мне! Эпопея? Наоборот! Что мне до этого! Синий! Белый! Красный! всё! я их высоко нес повсюду! и в Славе! и в бесславии! Я заворачивался в них при поражениях! Между тремя цветами есть зазоры, но не в моем сознании! Похоже на шеренгу, которая колышется?… куда только меня не заносило? вместе с лошадью? моими дипломами? Откровенность, любезность! выше голову!.. Бардак!.. А теперь осталось только хохотать до упаду!.. Я – калека, награжденный орденом раньше Петэна, понимаю, я вам осточертел!

– Проткнуть его немедленно вилами! четвертовать!

– А моя пенсия? Посылаю вам мэтра Катлакомба, судебного исполнителя из Сежура!.. посмотрите на его рожу! Когда будете иметь с ним дело, кричите, как десять камер! Именем Вельзевула… заглушите крики 30-го!.. 48-го!.. 73-го!.. которые не дают мне покоя! вы тоже будете биться головой о стенку! и снова биться! и бумммм! до тех пор, пока здание рухнет! все переходы развалятся!.. и не один или два дня! века! Это – за все плохое, что вы мне сделали! может быть, если вы купите «Феерию», я пойду ко всем чертям! и пусть Дьявол приговорит вас двадцать… нет, пятьдесят лет биться и биться головой о стену! Подумайте!

– О! верзила нас смешит! Хвастун! рогоносец! Идиот! Ему не стоило туда ходить! О чем он думал в 14-м? Придурок! Никто не заставлял его становиться героем! ему надо было только взглянуть вперед! враг и ты! он зачеркнул все! дело за фрицами! Преступник! рыцарские доспехи! плюмаж! седло! и что? вы думаете, он ничего не выдумал?… он дезертировал? вот здорово! одно хорошее дело влечет за собой другое… вернувшись к нормальной жизни, он трахнул двух-трех шлюх одновременно!.. у него были способности, да, глаза, твердые кулаки, песенки… водились бабки!.. Настоящий рыцарь нашего времени!.. замок с башнями в Солонь! Охота, дамы, какие меховые манто!.. два личных вертолета!..

– Вот голос совести… О, тюряга заставляет задуматься!.. Если бы только тот, рядом, не голосил так отчаянно… тот, которого пытают, уже не знаю чем… «Йоп! Йеоп!»… они его все еще не прикончили… Ночью еще хуже!.. Они все звереют после пересменки… 18 часов… звон колоколов, лай сторожевых собак, кладбище закрывается,*[281] надзиратели, шесть этажей стальных ступенек, там обмениваются связками ключей, это бряцанье, словно цепи! дважды по два раза – это три тысячи дверей, на три оборота! во всеуслышание! крак! крак! шестнадцать переходов! Я делаю это не нарочно, чтобы только произвести впечатление! кладбище запирается, мы тоже! герметически закрытый каземат всплывает в ночь…

Тюрьма напоминает чем-то корабль, она путешествует… ночь, это не вульгарная дама… она разговаривает с вами только в третьем лице…

– Я был тогда рыбой!..

Вы слушаете, вы говорите: это я! особенно к полуночи… Постойте, каждую ночь я вижу свою свояченицу…*[282] обстоятельства… это самое трудное в жизни – разгадывать случайности… я не видел ее, мою свояченицу, несколько лет… и за несколько дней до отступления, то есть в начале июня, союзники уже в Руане… 44-й… уяснили обстановочку!.. убийцы рыскали повсюду!.. хочу сказать, мои убийцы!.. на всех прилегающих улицах… притаились, стерегут… они перемещались, менялись местами… два-три здесь… два-три там!.. а эти их повадки! Я вижу, на углу улицы Эрмет четыре туарега в сюртуках… Представьте… в бурнусах поверх сюртуков! и шпоры, и тюрбаны! Когда я проходил мимо, они копались в своей одежде! в их бурнусах множество складок! Мне даже не надо смотреть… это было моей собственной фантазией… я спустился до Аббатисс… каждодневный обход… я инспектировал улицы, как на передовых постах… только теперь «наблюдали» за мной, враги… признаюсь, вас это огорчает… Еще один, очень странный, поджидал меня на площади Винтимиль часами… часами… мой путь… площадь Винтимиль… круг на мотоцикле… маршрут автобуса AJ…*[283] он следил за мной из глубины писсуара… я замедлял шаг… он удирал!.. Однако же одного я поймал… на нем была полумаска из желтого атласа… он забился под порог… Я его потерял!.. странно ощущать себя врагом… в собственном доме! это ужасно… это невероятно… Я шел, чтобы убедиться, что это правда… что меня повсюду подстерегают… завидев меня, они перебегали… от одной группы к другой… по большей части иностранцы, морды с Дуная, крикливые, шумливые… и женщины, и сумасшедшие… глаза безумцев… вот что является божественной триадой Эпохи, той, что вас судит, расстреливает, калечит: женщина, сумасшедший, иностранец… в конечном итоге, все наоборот, Черт… подумайте над этим!

О! но я снова отвлекся! Я брежу! Я рассказывал вам о своей свояченице!.. Я поднимался по улице Равиньян, мне было не до смеха… скорее, я хмурился… поднимаюсь по улице Равиньян и слышу, как меня окликают, кричат мне вслед, вот этого я не люблю… оборачиваюсь.

– Мари-Луиза!

Ах! что я делаю: ты! обнимаемся! я целую ее… я хотел бы, чтобы вы услышали! это было от всего сердца… и сразу за дело! как будто она спешила только за этим… сказать мне… она немного в курсе… наконец главное.

– А! если бы ты остался с нами!..

Она вспомнила Лондон конца 17-го…*[284]

– Видишь, Луи… видишь!..

Упреки… и слезы… мое домашнее имя – Луи.

– Жанин была бы жива!

Жанин, ее сестра… мы распрощались не вчера… Я оставил их на Лейчестер-сквер… покинул их с сестрой… Я так и вижу: дерево, скамейка, цветы, воробьи, незабудки, герань… это в центре Лондона, узнаете? в скорби, покинутые мужчиной… Я не художник, но у меня хорошая память на цветы… Жанин… Мари-Луиза… мои дамы… я их вижу… лужайка… объезд, движение… чудовищные ярко-красные омнибусы и такие же красные «вербовщики»! сержанты!.. все вертится! кружится!.. и музыка!.. это филигранные линии жизни, что четко выписано, то не так важно, главное – прозрачность… кружева Времени, как говорится… «блонды»,*[285] в общем, паутинка, знаете? такие тончайшие кружева! на коклюшках, чудно нежные… одним словом – молодость! незабудки, герань, скамейка, все кончено… улетели воробушки!.. ах, какие кружева… паутинка…

Я отклонился в сторону не без причины, даже, я бы сказал, сознательно, из-за честности и порядочности, я прозревал другое будущее!.. настоящее будущее!..

О! пустомеля! выгребная яма! сдохни, болтун! Мы понимали друг друга, этого достаточно! Жанин, Мари-Луиза и я! Понимать друг друга – это все! Это важнее, чем Земля и ангелы, и мириады звезд, падающих и мерцающих во Вселенной, но делать нечего! бедное сердце, наше плачущее сердце! Вселенная не для нас! в то время, как Мари-Луиза и Жанин… я совершил единственное преступление в жизни, единственное, вот… я бросил на произвол судьбы своих маленьких своячениц, бедняжек-девчонок в ноябре 17-го… не каких-то там шлюшек-блядушек… А! совсем нет! девочки-цветочки! куколки-милашки!.. блеск юности! свежесть! задор!.. одна брюнетка, а губы!.. Мари-Луиза! чуткая и нервная, плечи, руки, все! почти цыганка… потрясающие бедра, осмелюсь сказать… Жанин, русая… когда они танцевали в «Сиросе», они вальсировали вдвоем, казалось, что столики плавали просто вокруг… эмоции клубменов! стаканы вдребезги! и бутылки! потом это назвали сексапильностью, эта дрожь, что пробегала по телу… щебечущие крошки! Они ничего не видели! женщины сейчас, должно быть, страдают… столы больше не двигаются, головы не поворачиваются… заботы всех поглощают, убивают любые чувства!.. улыбки, нежность объятий!

Ах, эти угрызения совести! Ах, эти воспоминания!

– Эй, скучающие! присоединяйтесь! вам оставили ремешок! Распоясывайтесь! Висите! перекладина! там! высоко!

Признаться, у меня еще есть время…

Охранники не дергают больше смотровое окошечко в дверях… Они следили за мной неделями… неделями… Их от меня тошнит… не на чем меня поймать… я не курю… не двигаюсь… сижу неподвижно с гниющим задом… зиму, лето… Я скоро буду считаться «примерным заключенным», хотя я иногда пою, ругаюсь, браню застенного «врага»… он никак не расквасит себе башку… только за клизмы я их облаиваю! и в ответ – лай своры собак, сразу же! «Гав! Гав!», и вся шваль тут как тут! и автоматы! и носилки! Я победил!.. но так как я гавкаю, то есть занят делом, я не смогу повеситься!.. Никто не следит… Вечность – увольте! Ах, я размышляю… я признаю… привык к повешеньям… я вам уже немножко рассказывал… у вас есть представление о времени, о методах, которые используют люди, снимающие повешенного!.. Эти кривляния!.. Мои функции я опишу позднее… я состоял в службе «Гражданской обороны», насмотрелся я на повешенных! на тех, которых могли бы спасти окружающие, не будь они такими гнусными и ленивыми… соседи снизу… сверху… это ясно! Я уже рассказывал… Не буду повторяться!.. Врач, принесший клятву из Уий, Ла Гарен, Каррьер… кантон Аржантей… ведомство Версаль…*[286] Я, дипломированный доктор X, констатировал сегодня смерть через удушье господина Y… чаще всего повесившегося накануне! даже двухдневного дохляка!..

Вы знаете песню?*[287]

Только что паренек молодойС непорочной и нежной душой…

Таратата! вовсе нет: не только что!

Удавился в лесу Сен-Жермен!

Уже несколько часов! а то и дней повешенный!

Люди никогда не приходят вовремя. Отрыжка смерти, огромная куча экскрементов повешенного… находясь рядом с трупом, вы пускаете пыль в глаза… вы якобы обеспокоены… вы говорите: это умывальник! сточная вода течет вспять… Сильнейший шум, мощный, преувеличенный… это нужно слышать! А я слышал его… Не скажу где… Впрочем, таким образом объяснялись… соседи думают: «Это его манера поведения»… они не признаются в своих низменных чувствах… позже! позже! какая подлость… им нужно время, чтобы решиться… сначала они стучат… потом колотят… и наконец разбивают!.. они вваливаются, все кончено!.. Вы приезжаете, запыхавшись, констатировать смерть повешенного… вы видите его распухшую голову, огромную, черную, черно-фиолетовую… а во рту… будто затолкали ладонь… багровый! зеленый! вывалившийся язык его! невероятно толстый!.. Он мертв уже несколько часов!.. Вот и подумайте, я, в этой яме, с нескончаемым воем 16-го! 74-го!.. и 24-го!.. Было бы у меня больше времени!.. рядом только сосед, проклятый вышибала, уж он отплатит мне за все мои икания!.. Он не бьется головой о стену! не подыхает! но он, как громкоговоритель! хорек! осел вонючий! баран! извините! А карцер! 12-я! там они пытают, зверствуют! может насилуют, и когда это происходит, я вас уверяю, это поистине дьявольски страшно! Воплей четверых или пятерых висельников маловато, чтобы заглушить! рев из мордобойни! я и сам бы визжал недорезанной свиньей, которой накинули на шею удавку… надзиратели не кинулись бы ко мне… пока они разбудят тюремщиков! позовут санитаров!.. Ах, если бы у меня было время! вернуться назад!

– Но Арлетт?… Бебер?… Жанин?…*[288] моральные обязательства?

– Он виляет! он смывается! жопа! Марионетка!

– О! брань! у меня иммунитет!.. подумайте о перенесенных мной испытаниях!.. я больше ничего не слышу! я оглох, вы меня не деморализуете, я люблю вас!.. Я хочу снова вас увидеть… хочу поговорить с вами наедине… я расскажу вам деликатную подробность… один секрет… на ушко! пару слов… пожалуйста!.. я сдох бы таким же, как… ах, бедные, бедные люди! веками вас оставляют в дураках… он нас обдурил? нет, не дурил? но был странным? взвинченным, что-то не так? шалости? грубые шутки? встретившись с вами, там, на воле, я прошепчу вам на ушко одну шуточку… Ах, как вы вытаращитесь на меня во все четыре глаза!.. Мне тоже хочется посмеяться, малыш… настал мой черед!.. мой выход!.. как на манеже!.. не все же вам!

Вот тетушка Эстрем, ее малыш Лео!Вот Клементин и вот Тото-храбрец!

Право же! Я разыщу вас! слово чести! вас много, больше даже, чем гнилой рвани! сучий потрох, голубые внутренности, мишень для насмешек, я найду вас! танки вас расплющат, вас разрубят, спалят напалмом, я найду вас! Никто более не следует своим чувствам! даже если вас разбросало по свету, а разрушенные вами дома погребли вас под обломками, я разгребу ваши погребальные костры, как Эйнар свое бывшее бистро!.. Ожесточенный, не думая, кто я! у меня будет палка, специально ad hoc:[289] палка мусорщика… с крючком на конце!.. мне будет страшно, но я найду вас… я сотру вас в порошок… если понадобится! Ни минуты не буду колебаться! предположим даже, что вы выживете, смешной калека, еле передвигающий ноги… пьяный… в кутерьме ионов… я узнаю вас безоговорочно!.. я найду вас по запаху: это вы?… ваша шерсть! пахнет паленым! ваша кривая ухмылка!.. насмешник! остряк!.. похожих нет! десять лет он меня раздражал своей ухмылкой! Я сотру ее!.. О, одного из миллионов я обнимаю вас!.. ваша гримаса!.. я вас узнаю везде!.. эта радость новой встречи! представляете! сколько же всего произойдет! А! Трибулэ!..*[290] Я не обольщаюсь!.. найти такую безмерную радость узнавания!.. чудо! эту обоюдную эмоцию!..

Сказать ли им,Что празднику – конец?

Я шучу!.. вы думаете, я шут?… О, но сейчас я как никогда серьезен!.. моя вилла – это серьезно!.. из-под палки, вынужденно, я доверяю вам немного своего будущего… моих двух служанок… мои вожделенные велики…

Критика разнесет в пух и прах мое произведение? Неважно!.. Будут хранить молчание? Плевать!.. Они столько времени изрыгали яд ненависти, поливали меня, как только могли, грязью, каждый месяц, каждый день, каждую минуту, что от яда ссохлись их гланды… И я единственно чего хочу, так это чтоб они повысдыхали все, и как! стократно!.. потоки ядовитой брани!.. я буквально плаваю в ненависти! рокочут ли волны ненависти или нет, плыви, мой кораблик! самое страшное, что яд сочится! сочится!.. Меня захлестывает злость! такая тупая, навязчивая, уничтожающе жестокая, как никакая жестокость в мире! дружок сумасшедших, одуревший от ненависти: Мяу!.. озверевший от вида этих убийц со стилетами! гранатами! ядами! и веселящимися, и болтающими, и скачущими под аккордеон!.. распродажи!.. мистические погреба!..

– Его можно читать только в смирительной рубашке! Социальное бедствие! выдадим его! сдадим! шок! кардиозол! в одиночку его! Ах, восхитимся! Ах, прикончим его! оплю-плюем! засосем! купим с потрохами!..

Так что, дурачки и дурехи! это то, что мне нужно! но Кино? Ах, это уже совсем другая история! Ах, я промахнулся, всего на дюйм! Минотавр из Пещеры! кто засирает мозги нашим читателям? кто их от нас отворачивает, переваривает, выкачивает из них денежки? Все – фильмы! ежедневные газеты, монстры киосков уже почти сожрали тупо глазеющих ротозеев… Фильмы завершают процесс! опустошают мозги, кошельки!..

Пещерный гипноз… тепло, сыро, плюс онанизм, плюс оргии, мальчики-везунчики!..

Конкуренция!

Вы, ваше занудное превосходительство, вы появляетесь! с приторной миной! Посмотрите на клиентов и клиенток, взопревших, представьте себе этих шатающихся, перезрелых, выползающих из Пещер, благодарных более северу, чем югу! и западу! ошибающихся во всем!.. фонари!.. метро!.. брюки, юбки!.. тискающие друг друга! кварталы!.. секс!.. этажи!.. задница вместо головы! Они хотят большего, чем вернуться и сесть на место, нет… Ах! они хотят созревать! стать еще страшнее! перезрелыми, еще, еще больше!.. забыться… дозреть! растаять… Они уже растеклись по всем коврам…

Какое счастье, что компашка злобствующих «гениев» никогда меня не оставит в покое! Ах! надо же их побаловать! и нужно относиться к ним «со смирением»! Ризетта! Ризетта!!*[291] Если их запрут в дурку, я пропал! Нужно их поймать до того! Чтобы им хватило времени купить у меня «Феерию»!

А потом пусть их хватают! перехватывают! упрятывают! признайтесь, что я ее выстрадал!.. Кроме того, еще пеллагра и всяческие заботы! а еще и Хорек,[292] который разрушает мне стену! меня балуют! К тому же еще и налоговая, и Поместье, и еще и конфискации «ко всему прочему»! и объявление вне закона! И грабеж, и плагиат! и Арлетт, и мои моральные обязательства… А если я на все на это наплюю, развяжу себе руки? Я занимаюсь другим делом! но тут, потому что я слеп, парализован, обманут, обосран всеми, меня подстерегают, чтоб порвать на куски…

О, но я залаю в десять раз громче!

Не только на надзирателей или на тюремные стены! Первым делом на Классиков, на Мыслителей! прекраснодушных пустозвонов, среди которых: Петрарка, Данте! Гомер! Прут-Тпрусь!*[293] и хрусть-хрусь! они будоражат нас, из глубины веков! Они воображали себе ад, а ад вот он, здесь! и демонов в их «адах» была самая малость! у нас здесь орды, толпы, мириады! высасывающие кровь из страдальцев! пусть сдохнут, захлебнутся в дерьме все крысы!.. несчастные бедняжки!.. вот как это происходит в клоаках!.. а мы – в клоаке, я, Робиньоль*[294] и тысячи других несчастных, и тысячи еще более несчастных, с которыми никто не осмеливается разговаривать, они подыхают в застенках, они тысячу раз искупили преступления, которых не совершали! От этих мыслей у меня едет крыша! Бомба, зачем? Наплевать! До чего вы дойдете? Пустые люди! Жизнь превратилась в карнавальное шествие, где ничего серьезного не происходит! Демоны разгулялись вовсю! Небеса больше не извергают молнии!

О, я забыл, я забыл об этом! А фальсификаторы, а вредители, «горе-переводчики»?*[295] Их тоже чертовы орды! Обдиралы читателей!*[296] Мерликанский роман на стольких-то страницах! Бедствие, принесенное Хаосом! коварная вещь! вы не верите? сплавляющие хлам Золя просвещенным янки! скверная кухня! а поглядите на «Дайджест»!*[297] Это отравляющее умы надувательство!.. все наши забитые прогнившей трухой литературные waffle-tomate!..*[298] Европа-Простофиля! Пожирающая, глотающая, облизываясь, все дерьмо оттуда! перечитайте с наслаждением хотя бы Мопассана, идиоты! Благородный гангстер и жевательная резинка! Святая Женевьева, вамп за рулем, и ее овечки – у Аттилы, коктейли и гунны! Мы еще не то увидим!.. даже ее исподнее!.. Насилие! Манон и Жанна д'Арк – домохозяйки, закомплексованные, психоанализованные, поджариваемые Кошоном[299] на медленном огне…

Вы еще разинете рты!.. готовьте брюхо для жратвы! великие уродцы! все в святом Иоанне!*[300] Киргизские библиотекари исподволь готовят вам всяческие коварства! всякие фокусы! Они их вывалят с гордостью перед вами! Вас повесят за ваш аттестат зрелости! будете знать, образованные, ренегаты и перебежчики… горе-читатели русских романов, длинных, бессвязных, списанных с других, антивысших! вам станет отвратительно собственное предательство!

Послужи Данденам!*[301]

Французский язык – королевский! ныне проклятый, искалеченный! заговорщицкий, хромой, горбатый, дерьмовый!.. вы хотите этого, вам это нравится? Тогда, о черт! вы сдохнете! Я не хочу больше вас уговаривать! Каждому преступлению свое время! Завтра! Завтра! Каждой глупости свой час! Сначала моя вилла! мои личные потребности! название известно, не так ли? «Бордель»! вызов небесам!.. Бог не терпит насмешки!.. Ни единой минуты! Я здесь влачу жалкое существование, я мешкаю! Возраст меня догоняет! я все время что-то теряю… не только деньги, нет больше моей виллы! все накрылось медным тазом, все! Идет погоня за людьми и не только!.. За временем, если его транжирят!.. Месяцы кормления!..*[302] признаюсь, иногда меня гложет тоска… моя бедная Арлетт дрожит на улице, никто не хочет ее приютить!.. в городе, где более миллиона душ!.. Я уже сказал!.. она проклята, я проклят!.. Она нашла только угол на чердаке, кладовку рамочника…*[303] ледяной закуток… я бы разбил голову о притолоку! Бум! Господи, как он орет, этот, что никак не размозжит себе башку!.. я бы не промахнулся!.. Он не хочет подыхать! Хорек! Он сотрясает стену! сдирает с себя шкуру, истекает кровью, но не вкладывает в это душу!.. если бы все по-настоящему, его сердце бы лопнуло!.. я врач, понимаете, и я не глуп… я бы пробил свою башку, а не разбивал бы по два раза на день кирпичи! Один удар и плюх! я знаю, что значит размозжить себе черепушку! Привет, куманек! Да, есть герои! а есть и лжецы!

Эти двое так похожи, что не узнают друг друга!*[304]

Я реву!.. Прибалт, ему наплевать! Непонимание языка друг друга – разделяет сильнее, чем стены! Я найду его в «скорой помощи»…*[305] Я скажу ему правду! Он жалуется? У меня все страшнее!.. Статья 75-я, вот так приятель!.. Вот это борьба!.. Статья предателей!.. Они мне ее зачитали в «Канцелярии Прево» и список моих преступлений, которые были подчеркнуты «красным»… Сколько городов я сдал! а флотов! генералов! батальонов!.. рейд Тулона!.. Па-де-Кале! часть Пюи-де-Дом!.. Они протащат меня в наручниках через всю столицу, через всю Бальтавию! как много больших площадей!.. а сколько народа! в тюремном катафалке, запертый на пять… десять замков! чтобы услышать оскорбления… Все, что я совершил, действительно ужасно… я продавал газеты врагам!.. сто пятьдесят!.. сто двадцать!.. уже не помню!.. и дом Деноэля!.. и убийство Робера и госпожи Терезы Амираль, хозяйки гостиницы, злой фурии Бульвара Инвалидов…*[306] Ах, при третьем, четвертом превращении я уже не отличаю белое от черного, автоматные очереди напоминают букет цветов! всех оттенков! тутти-фрутти!.. вас охватывает чувство неудобства… «Что он сказал?… что я сказал?» Вы сплошной комок угрызений совести, который раздувается!.. разрастается! угрызений чьей совести? из-за чего?… вы уже забыли… не знаете… «Что он сказал? что я сказал?…» сидя на поломанном табурете или притаившись в закрытом шарабане, терзаемый беспричинными угрызениями совести… «Что он сказал? что я сказал?…» это неизбежно вас сделает славянофилом, славянский процесс! Подержите меня в тюрьме еще немного, растерянного, сконфуженного, с клеящимся задом, и япокончу с собой из-за беспричинных угрызений совести!.. и из-за того, другого, что в окошке, Гортензиа! Который поносит меня от имени Людовика XV!.. это невыносимо!.. Когда они убивают в 11 – 12-й, я чувствую себя почти утешенным… в «камерах смертников!», я говорил уже… это действительно страшно, последние крики умирающих!.. и сирены, и уханье совы, и непроходящий гул в ушах… а мои ягодицы, которые постепенно превращаются в бифштексы, с позеленевшей, гниющей кожей… на что это похоже?… а неврома моей левой руки? а глаза, залитые кровью… конец ли это?… Они посадили в тюрьму Арлетт…*[307] «Давай! в тюрягу ее! шлюха предателя!»…

Как они посмели! Невероятно! Ангела!.. Ангела!.. вся их сволочная полиция! «Пусть признается!..»

В чем? В чем? В чем признается?

– Не знаете?… линия Мажино?… Пюи-де-Дом?… Тулонский рейд!..

Они насмехались над ней, а она в наручниках.

– Ваш муж сказал это! написал! ваш муж, случаем, не содержит подпольный абортарий?…*[308] он педераст?… сутенер?…

Пусть признается!

В чем? в чем? Не знаете?… он продал немцам чертежи!

– Чертежи чего?

Другой, более хитрый: