Феерия для другого раза I

Появляется Гортензиа…

– Пошел вон! Лазутчик!.. – кричу я… – Эпилептик! Псих! Сраный Заседатель!

– Вот как я тебя!

– Вишист! Нигер! Сигара! Угольщик! Пошли вы все на… Караиб! Содомит!.. хамло! Джаз-банд!

Вот вам действие витаминов! Я сбиваю его с толку… Да он экто и ничто другое! Плазма! Ах, Людовик XIV и всякое такое! Ах, явления! Имел я их всех!

– Статья 75-я! – я его оскорбляю.

И все!

Он исчезает…

Видите, решительность, бодрость! я сохраняю форму пять, шесть дней! ах, эта шатающаяся! трескающаяся! форма! листики, на которых я пишу! чудесный карандаш! потом дела пошли несколько хуже… совсем плохо… опять в глазах туман… я вижу неясно… расплывчато… я больше вообще не вижу… я вою, они снова тащат меня в лазарет!.. Носилки! а во Френе будет хуже?… Во сто крат!

– А в Вуппертале, комедиант?

– А ваша дохлая пиписька? Послушайте, вот история, в которой суть дела, раз уж вы так дотошны, некий человек из Лондона, он провел тридцать лет «там»! Двенадцать отсидок! Каждый раз он выходил худым, бледным, таким прозрачным, что сквозь него все было видно!.. «стрекоза»… сам над собой подшучивал он! сам над собой! вы говорите, характер, оптимизм! четырнадцать арестов! двенадцать отсидок! он повторял это нарочно!

– Просто ангел! – восхищались все…

В конце концов он вознесся… В самом деле!.. Они нашли его однажды утром, остывшего… почти бестелесный… одна кожа… это уже нельзя было назвать телом… из-за худобы… его похоронили одетым, плащ, шапка, ботинки, костюм, все!.. из особой милости… священник не позволил его раздевать… я тоже худой, а священника и не видел!.. я похудел на сорок восемь килограмм! он ни разу не пришел ко мне, скотина! дежурный лютеранин! даже не папист! Никто…*[143]

Давайте серьезно, признаем факты, двадцать месяцев в камере, тридцать месяцев, тридцать лет, вам-то это без разницы!.. Вы снаружи!.. Быть снаружи, как это опьяняет! Там все помешаны на чистой любви! ни слова о том, что «за стенами»! У них у всех есть «талисман», поэтому они думают, что никогда не попадутся! Нажритесь вдрызг! Молитвы и всё такое! Как тягостно все это! Именно звезды поддерживают небесную твердь, без них она бы рухнула!.. понадобилась бы уйма гвоздей! поторопитесь! Малышка Тереза из Лизьё еще творит чудеса! и Вельзевул,[144] с другой стороны! Эй, вы оба, смелее! все пускайтесь в пляс! двойная игра! у меня нет таких амбиций, как у вас, я был бы рад видеть чуть лучше, чуть меньше бояться высоты… и подлечить пеллагру… она почти не заметна… у Филиппа Огюста она тоже была… красивым юношей отправлялся он в Крестовый поход, а вернулся отвратительным, сморщенным, горбатым уродом…*[145] Я стану таким же! Жюль будет доволен!.. Жюль – мой личный завистник, он даже забавен… если я буду красивым, он взбесится, а мне будет противно… «Фердинанд, ты красив! нет слов!» Готово! зубы выпадают, я не держусь на ногах, а он меня убивает, ножом! боль жуткая, это приступ! фиолетовый туман в глазах, все вертится! Завистливый… он будет счастлив увидеть меня без зубов… каждое утро три., четыре… вытаскиваю с корнем!.. я занят! занят… они шатаются… ох, бывает и похуже, это точно!.. кокетство! но личное уважение… Вы, вы не притворяетесь! Без зубов можно прожить, если к этому подготовиться!.. никакой твердой пищи, все протертое! вываренное! и т. п… мягкое! мягкое! и только мягкое!..

– О чем вы говорите, мил человек, где это вы незаконно скрываетесь? и это после всего-то?

Слышу ваш вопрос… нет уж, я не трепач!.. все газеты, депеши и так называемые детективы хором утверждали, что я нахожусь на такой-то параллели, в такой-то стране, в такой-то укрепленной крепости!.. Вздор!.. азимута, не укажу самой узенькой деревенской тропки, ни веточки на кустике! вот так-то! Мое последнее слово! Мокрица на дороге! Он прыгает! Репортажи, распродажи, разносчик, доносчик! Чтоб тебе сгореть.

Он меня находит в самом плачевном состоянии!.. Он не колеблется ни минуты, снова его болтовня! это жестоко по отношению ко мне!

– Дорогой мой учитель, Франция сошла с ума… Атолл Бикини*[146] Романа! жуткое недоразумение!.. лучезарный гений Европы! Испытательный плацдарм для жанра Романа! Ах если бы знали про берберов, как их бомбили в этом году!.. Ах ну, ну, ну, ну ладно! Дорогой учитель! Ах, это ужасно! заметьте, что у меня пе! пере! сох! ло во рту! Ни! Ни! чтож! Ни-ни! что-ж! ные… Дыра! Дыра! там! вы по! тира! теря! ли! вы! вы! А если пере… стре! ля! лять! пере! сажать! на кол! ваших врагов! Скажите мне, учитель! Ба! Ба! Бастилия! Я знаю больше, чем говорю! эмоции! Скажите, что вы мне доверяете! Тюрьма – это ничего! Ничего! Надежда! Свобода! Вы же не отказываетесь от своих убеждений, Учитель? Я знал, что доставлю вам удовольствие! Блеск! Слава! Честь! Победа! Ракка!*[147] You! You! Желание! Шваль! все! Вы! Вы! Эта дыра! Вы! Вы! нахожу вас снова! ни жарко! ни холодно! ваше бледное лицо! сто… сто… сто!.. А если мы их пере… са… тре… жаем… ляем… на… на кол!.. Учитель, скажите же что-нибудь! Ах, надо было взять мой аппарат! вы знаете? ваш голос! пластинка… говорите! говорите со мной! доверие! ни один француз вас так не оплакивает!.. до чего вас довели!.. Учитель! учитель! э! э… эмоции!.. ваши несчастные глаза! всех в печь! всех! тысячу печей!.. моклявые! Мок!*[148] безобразные!.. Скажите мне! Скажите мне сейчас!.. вопите! Вы же сильнее их всех! клянусь вам, Учитель! Кончено! Сожалеют не о Касселе![149] Десять тысяч! сто тысяч! двести тысяч жаровен! Вы увидите сегодняшнюю Францию! Вы приедете в Бурж! сорок тысяч букетов! принесут девчонки! наручники и всё такое! Вы не можете себе представить, как о вас хорошо везде отзываются! Писатель Века! не один из многих! Единственный! много страниц и фотографий! ваш кот! ваша дама! ваше бледное лицо! ваши длинные волосы! и во Дворце! и во Френе! если о вас думают! Как бы вы ни были оскорблены, Франция уже не дремлет! Оскорбленный! Униженный! оплеванный! на Бразильяка[150] всем наплевать, он мертв!*[151] Народ хочет видеть ваши фотографии! пластинки! слышать ваши слова! он хочет мяса и фотографий! Покажите мне, где кровоточит ваша задница! Станьте там, учитель! Учитель! стащите трусы! Станьте на колени!.. На колени! На колени! Там, при дневном свете я поймаю кадр!.. я поймаю все! ваше лицо тоже, Учитель! Плачьте! и табурет тоже! хорошо! ваша дощечка! ваш глаз!.. трите!.. пусть сочится кровь!.. клещ!.. ваша фотография! они вас скоро выпустят: вы не думаете?… Да! да! да! да!.. скажите, как я: «Я их ненавижу!..» с выражением, дорогой Учитель! с выражением!.. а потом заплачьте! рыдайте!.. пусть они подождут, дорогой Учитель! У вас не встает?… я могу об этом написать? это болезнь? темень? Ваша жена умерла? и дочка тоже? и внучата? ваша супруга? рыдайте! кусайте губы! Вот! Вот! Есть! полное удовлетворение! если бы вы почувствовали! Пантеон для вас одного. Вас освободят! Не хотите? ваша голова в небесах! ноги – в аду! лоб – на святой колокольне! как вы прекрасны! как вы прекрасны!.. ваш зад в Сорбонне!.. Это то, что восхищает в вас даже врагов!.. Вы дождетесь амнистии!.. Как же? Ну да? Как же?… вы сомневаетесь? но мадам Абец*[152] заодно! и граф д'Аладуль д'Айер! и господин Тондон с Аббатисс! и наипочтеннейший старец из Арсу!*[153] но это же кошмар! я всем пришлю витаминов! по три пилюли в день! и капли! вы не против? вы не врете? вы их будете принимать? капли Пэн-пэн? вы знаете? Пэнпэн? Вы же врач! тогда как же ваш роман? «Феерия»? «Феерия», каково! Вот увидите! Возьмите себя в руки! Вы молоды, Учитель! Как вы молоды! Да здравствует всё! Пластинка! Ну что вы! вот увидите! Вы воссияете, вот увидите! я сам все прочитал! осталось только записать на пластинку! звук! голос! я обнимаю вас! я восхищаюсь вами, Учитель! Учитель! я плачу! Я восхищаюсь вами! Оскорбляйте нас! Оскорбляйте по всем правилам! Радуйтесь, Учитель! Радуйтесь!

Охранник гогочет… он врывается, выгоняет его.

Вот я снова один.

Я доверяю вам! Поверьте мне, у меня тоже есть маленькие тайны!.. Дьявол не родился сам по себе, он родился из любопытства!.. Все несчастья от лишних слов!.. Я вам скажу, какая температура, даже влажность в моей дыре! готово! десять… двенадцать… двадцать мокриц ползут по камере… мне конец! даже для мокриц отсюда нет выхода!.. как у них!

Я мочусь под себя, уфф! остановился… Возьмите себя в руки! Как он сказал… Радуйтесь! вы молодой!.. Молодой, а уссыкается!

И вот я опять один.

Этот тип напротив, семнадцатый, такую сволочь убить мало!.. «Йоп! Йоп!» не прекратится никогда!.. будет правильно, если я его придушу?… а силы?… нужно сначала отлипнуть!.. оторвать три, четыре тряпки от раны… и нужно, чтобы стражник меня выпустил… он меня никогда не выпустит! дикарь!.. жалкий репортеришка, и тот меня так любил! мое лицо! мой сочащийся зад! мои глаза! мои слезы! он полюбил все!

Здесь все как бы медитируют, ни слова, вы ничего не узнаете! ни названия города… ни примерное место расположения… ничего!.. нет даже атмосферных шумов… столкновения ветров… зубоскальства чаек на ветру… шороха падающих снежинок… а как они шуршат, эти снежинки!.. ничего вы не знаете!.. ни дзынь! дзынь! похорон… кладбищенских колоколов… колокольчиков… я случайно заговорил о кладбище… совиное уханье… про это я тоже не нарочно!.. это лес вокруг… и очень далеко, совсем далеко, корабли!.. про корабли я тоже вспомнил случайно… сирены днем и ночью… но романтик я не случайно… Вы придете и скажете: «Да! он не врет!..» наконец-то он не врет! Он говорит правду! Глупости! Мученик! Они же распинают его! Он мученик! и музыка! Он осмеливается! Он осмеливается!..*[154] я вам дам в зубы!

– На кол его!

Только это вы и умеете!..

– Пусть! пусть! но сначала на словечко, господин Президент! одно слово! Я разговариваю с Президентом, а не с вами! Я разговаривал с Лавалем![155] Я лечил его!*[156] Я знаю, как надо разговаривать с Президентом! Со всеми Президентами! С просьбами так высоко никогда не обращаются! Моя мать умерла от горя совсем одна на скамейке, на улице Клиши,*[157] в то время как вы все убивали… ну? ну? мне больше некуда возвращаться… в моей квартире на улице Гавено шестнадцать раз сменились жильцы… я вам говорил, страница Y! H! Z! восьмой этаж, налево… они все погрузили на свои тачки, пойдите посмотрите! ограбили! таким вот манером! Награбили сколько смогли! Ограбление! не считается, считается только мой позор! История, мадам, подождите! Еще не конец! У меня зарезервировано место в Истории! Я скрижаль ужасов! Мне наплевать на квартиру на Гавено и всегда было наплевать! Это просто, чтобы вас поподкалывать! Чертовы ворюги! Все вместе и каждый в отдельности! Доказательство: я «вернулся к жизни»! я люблю вас до смерти! как говорил тот, другой, который, наверное, не пришел, наш «индикатор», так сказать, жутко гордый своим автоматом, опьяневший от «никакого риска», чемпион игры в «Желтый карлик»,*[158] который схлопотал бы от меня пинок под зад, если бы я его встретил: это его наказание!

Моя мама сорок лет жила на улице Терезы, дом 14, я попытался хоть что-то разузнать…*[159] О-ля-ля! что же мне ответили, очень хорошие люди… «осторожней! осторожней!», а затем, две недели спустя: «Ваша мама умерла на скамейке… вот и все! и заткнитесь!»… это только секретики… главные тайны еще впереди… ждут вас… нужно подождать лет сто, Ленотр,*[160] чтобы все, кто меня знает, умерли…

Хрена вам, я не буду ждать сто лет!

Я раскрываю все тайны сейчас, оп-ля! Я родом с улицы Шуазель, там же учился в школе и получил образование! Из Пюто по мадам Жуо, моей кормилице (переулок Бержер) и из Курбвуа, где я родился. Моя мама была чиста телом и душой, без сомнения, как и я! Ну как вам это нравится!*[161] Я спасся бегством, так было нужно, мстители уже приготовились, они столпились, топая ногами, под моими окнами, они приходили сотнями! тысячами! поджигали дом, терзали соседей! надо было быть там! видеть это! бешеные, иначе не скажешь! гнилье предусмотрительности! все этажи, все здания прошли! Они взорвали четверть Монмартра! Готовы были все сравнять с землей! пронырливые мстители! пороховые бочки! взрыватели! бикфордовы шнуры! и ап! Они убили Арлетт, они убили Бебера, они убили Жюля Ларпента,*[162] который был ни в чем не виноват… они убили консьержку…

Кровавая оргия, признайтесь! Кровь! килолитрами! Оставаясь там, я разжигал разрушительное безумие! так что я сберег жизни неповинных людей, когда смылся оттуда!.. Когда бешенство кипит прямо в небесах (вы бы слышали эту авиацию!) – это неизбежно, сумасшествие и на земле и под землей! на всей глубине, до самого ядра! и в сознании! это уже не воздушные корабли! поезда метро, набитые бомбами! С оглушительным грохотом, визгом, лязгом железа! уничтожающие тебя! и других! и других! «Летающие крепости», как их называли… это ли не знамения конца света? «Летающие крепости»?… гордые тем, что они «крепости»! Воздух наполняли стуком и грюком сотни и сотни тысяч дьявольских кастаньет!

– Он был трусом, – они осмеливались тогда обзывать меня трусом!

– Я спас 220 человек, когда сбежал! (Они сейчас не визжат!) К тому же статуи из скверов,*[163] которые грозятся разбить… у меня есть право на одну, скромненькую, без позолоты, но такую серьезную и трогательную.

Фердинанд Тактичный спекся!Но пожил!..

Площадь Дерёр.

Он не хотел крови! Это большой грех… Он был один, их – тысячи! (да еще и мститель от «Желтого карлика»). Его схватили в сквере Вовенар,*[164] распяли на улице Феваль!

Ох, немного полегче!.. За и против!.. люди, полные жестокости, единственно правоверные коммунисты! «верящие во все»! в утопии, чепуху, обглоданные, они верили всему! Причастие без хлеба, вина и мяса!*[165] Вот! Да здравствует Иисус! две тысячи лет!

– Он не хотел! не хотел!

Я ушел из чистой любезности, рыцарской гордости, добрососедского альтруизма! правда! правда! доказательства вам нужны? чтобы никого из-за меня не распяли! не изрубили! ничего не знаю! Это от большого уважения, не по ошибке! Я бы задержался еще на недельку, но было больше тысячи убийц: триста тысяч! какой риск для истории! Они ринулись на мой этаж… выбили входную дверь… схватили меня, связали… они отправили меня на казнь… на кол? для вас это ничто? четвертование – тоже!.. а колесование!.. Эшафот! Часы с кукушкой! Виселица? Прыжок с высоты! Качели! Я вижу вас, качаясь под взрывы вашего хохота… Я тоже корчусь от смеха, там, наверху!

Ох, состязаться с вами! у вас есть сердце? Я никогда не стану таким, как вы! Испытания меня добили, признаю… слышите, я возвращаюсь к маме… ничего не могу поделать со своей печалью… она похоронена на кладбище Пер-Ла-шез, аллея 14, сектор 20… я хотел бы получить «железный лист»… только бы посмотреть на могильную плиту…

Все началось еще тогда… она никогда не узнала, кем я стал… я приносил ей горшочки с маргаритками… это ее цветы… Маргарита-Луиза Селин Гийу… Она умерла от тоски по мне, от изнурительно тяжких переживаний… от сильного сердцебиения, от пугающих разговоров вокруг… высказываний людей с проспекта Клиши!.. на скамейках… общественное мнение!

Она никогда не узнает, кем я стал… мы видели, как однажды вечером она ушла, побрела по улице Дюрантэн, затем спустилась к Ламарк… а затем это с ней случилось… уже навсегда… она не спала месяцами… Она никогда много не спала… теперь она спит… Она была, как и я, заботливой, слишком совестливой… Она смеялась приятным дробным смехом, у меня же громовой раскат… Доказательство: рядом две могилы, слышите, а я могу смеяться, когда хочу, я думаю о вас, волшебно, как вы будете юлить, дергать ногами, когда заиграет флейта, вид сверху, который вам еще не знаком… Смех либо живет в тебе, либо нет… Я видел ее смеющейся, над кружевами, над «Малин», над «Брюгге», тонкая паутина, крохотные узелки, соединения, моя мать, петли, она плела узоры… напрягала глаза… это превращалось в огромное покрывало, в кокетливый рай, своим грациозным рисунком… филигранным изяществом, которого никто нынче не понимает!.. это ушло вместе с эпохой… оно было слишком легким… Красота!.. это музыка без нот, без звука… для работы нужны были зоркие глаза… у моей матери были такие глаза… под конец она совсем ослепла… шестьдесят лет над кружевами!.. Я унаследовал ее слабые глаза, все вызывает у меня слезы, эта серость, краснота, холод… Я с трудом пишу… о, я тоже скоро засну! я найду отдохновение!.. Я заслужил… «Презрение»[166] более чем возмутительно! предатель! бездарь! никто не помешает мне умереть! Хватит! все! Баиньки! Я заслужил!

Мне бы хотелось получить «железный лист» на кладбище Пер-Лашез, своими глазами увидеть плиту, имя… О! Какая наглость! чтоб они сдохли! Дерьмо! Они выкрикивают: «Вон из Франции!..» Мне? Родившемуся в Курбвуа! они, родившиеся в кучах дерьма, которые не отмечены ни на одной карте! вылезшие из печальных голых степей, в которых нет ни одного столба! из писсуаров! из вонючих луж! из грамматических правил! высокомерие меня погубит! вы сами увидите! увидите беспардонность этих подонков! потрясение, которое я пережил! когда все дозволено!.. недавние подхалимы!..

У них для меня только хула.

Достаточно и Гортензиа для этого! чего стоят его непристойные предложения, за оконной решеткой, там! на рассвете!

– Я – Людовик XV! Я – Людовик XV! старый хрен! иди полюби меня!

Это необычные слова.

– Иди, обними меня, бандит! Лилия! Франция и Колонии! Кардинал Дюбуа*[167] отдает приказы!

Точные слова.

Вот навязчивая мысль, которую он мне внушает! Они специально его отправили с набережной Нерве*[168] в Париже…

– Потом тебя обезглавят!

По крайней мере, он не золотит пилюлю, он хочет мою жопу, потом голову!..

Вот люди, которых ко мне подсылают, Заседатели, с набережной Нерве в Париже!.. снова бросить в тюрьму святых! и в форме эктоплазмы! должно быть, пришли самые распоследние времена!

– Я молюсь! – кричу… – Я молюсь!

Я осеняю себя крестом… Vade!*[169] Изыди, Сатана!

Он хохочет!

Я снова крещусь.

Во имя великого Хинного дерева! – вою я… – которое сильнее Господа Бога!

Тут он молчит… он исчезает на три… четыре минуты…

– Бразильяк заставит вас замолчать! Разве он не больше пострадал?

– Можете усраться со своим Бразильяком! У него не было времени и насморка подхватить, они его расстреливали в тепле! а я гнию годами, в дыре, с тюленями справа, слева, напротив, я их не выношу! жандармов со свистками тоже! Нет больше Гортензиа, и его шутовских выходок, и его воплей, эхом отражающихся от стен! сирены, кладбищенские колокола! Даже для такого обездоленного, как я, это невыносимо, непередаваемо! страшно! Выдержать можно лишь смеясь, конечно!

А Андрэ Жируэтт,*[170] остроумец, все-таки это другая храбрость! я – жертва! замурован! остолоп! просто оперетта! а г-н Айер из Виньетт?*[171] О, они чертовски довольны собой! Честь и Правосудие в отеле «Риц» и на Вандомской площади!*[172] Выпьем по стаканчику! Повторим! Высоченная бронзовая колонна, они никогда не выбросятся из окна!

– Никогда мне не быть министром!

А кардинал Ла Балю?*[173] А Бланки на холме Сен-Мишель?*[174]

О, обратитесь к истории! всегда найдутся заключенные! черт! черт вас всех побери! полнейший дьявольский вздор! А Барбэ?*[175] И тогда как же Латюд? И Рип Ван Винкль*[176] со своей бородой? и мсье Капет!*[177] всегда найдутся палачи в Париже! всегда головы с плеч, пытки, виселицы! костры! просто чтобы знать, к какой секте вы принадлежите? каким убеждениям следуете? Целиком? на три четверти? и нашим и вашим? серединка на половинку? педераст? колеблющийся? косоглазый? воздержавшийся? Хитрец? Перебежчик?

Послушайтесь моего дружеского совета… уместное замечание в данной ситуации… посмотрите на камеры!.. тысячи, правда же! миллионы людей сидят в клетках все это время!.. миллионы еще побывают там!.. Можно было бы согласиться с тем, что общепринято, установлено, понятно… Вовсе нет! крик рвется изнутри! вопль! наивысшее зло! Эти трагедии!

– Нелепость! вы, стоящие на четвереньках! Вот и все! Четвероногие! Стоны? Настала звериная эра! И что же? Зоология человечества! пресмыкайся или умри!

История – память событий! 14-й – это дата! Век могильных плит, Век костей, Век сутенеров, Век коленопреклоненных, Век соборов – и Век пороха, Век танков, Век воронок, Век пресмыкания, Век клеток!

Вот и конец Века 14-го года!

Весь род людской в зверинце! Потоп без ковчега, Смена замученным животным, живодерня для знающих…

Великая революция нравов?… Голубь мира!*[178] посмотрим!..

Послушайте, я говорю не просто так, это современный режим в полной мере… десять минут на чистом воздухе, двадцать три часа пятьдесят минут, не такая уж мелочь… в черной дыре… вам необходим глоток воздуха! какая высокопарность!.. сумасшедший! да вы пьяны! Через решетки видно небо, чайки скользят в вышине! в голубом небе! вы кричите: «Слава Создателю!» Часовой с автоматом ринулся к клеткам. «Пошел ты! Катись!» – кричит он (это не совсем верно!) Maul!Maul!.. («заткнись» по-немецки)… разозленный, он заражает вас своей злостью!.. человек непостижим… тем не менее, лето, небо, чайки… и, к сожалению, снова оскорбления!.. Клетка*[179] – это удовольствие, можете себе представить? Но зима – это отвратительно… что-то вроде смерча, который вас настигает, кружит, бросает из угла в угол, да это уж слишком мусорово… другое дело – лягавые! Крепыш почти ничего не почувствует, а вот для худощавого, тощего, костлявого, эти удары, бац! буц! музыка! ваше тело! палками! это гнусно! Падайте! хватайтесь! вставайте! мразь, он насмехается над нами, сидя в своей будке! Их двенадцать, смеющихся сверху! в клетках! двенадцать, шатающихся по'сторонам, двенадцать за решеткой, сталкиваются, их затягивает водоворотом! падают на четвереньки, сжимаются, ползут, кричат… Действительно, вы лучше чувствуете великое после пятнадцати, двадцати сильнейших тумаков… Вас засыпает снег, озноб, обморожение! Ветер, мороз… как было бы забавно и даже великолепно увидеть снеговика в саду Тюильри! Но там, между решетками, там, где всего по три метра на троих, – это свинство! Всю долгую балтийскую зиму, это свинство! с самого начала! и до! одна! всепоглощающая! трагедия! Уничтожающая все! цветы, птенцов, лето, осень, все! весна!.. Мерзкий негодяй, кривляка, горлопан! провинция! я говорю! хуже, чем он есть! я говорю! я дорожу ею! провинция! Он меня заставил испить чашу страдания! Profundis![180]

Кто уймет ревущего монстра? горлопана! жестокого губителя душ, балтийскую зиму! Поймал и катает, как шары от стенки к стенке! (я вам рассказываю о клетке для прогулок) зануда лягавый… десять минут! он свистит! хватит смеяться! Охранники проталкиваются, собирая всех, и присевших на корточки, и упавших, вцепившихся в прутья клетки, уцепившихся за них! и ап! на стене! прогулка ненормальных! вдоль, по всей длине! и крак!.. как тяжело! кракк! у вас! все плывет перед глазами, меркнет… Ох, вы не видели жестокости, нечеловеческого обращения! одна болтовня! зимой дует сильный ветер! по-настоящему варварский климат! я осуждаю тюрьмы! Я жалуюсь на пеллагру, шумы, головокружения и на неврому правой руки… Главным образом, на последствия войны 14-го! Чего это я возмущаюсь! я должен успокоиться! Во имя всего святого! Только бы снова не началось! Я хотел помешать бойне! Черт, что со мной стало! Он мне показал Скотобойню, где забитый скот поджаривают на кострах! Евангелисты перевернутся в гробу! мое подрывное стило! О-ля-ля! волшебство! моя сера! веревка! полено! смола! Это не конец! Я не буду жаловаться на режим, суровый, однако же! отдушина, решетки, Гортензиа, эти похотливые речи… но светлые моменты? Я их не принимал бы в расчет! Я вою! я вою! и они сбегаются! они поднимают меня! носилки… и ап! Это не из милосердия?… тюрьма меня доконает… эхэ-хэ! это естественно! пятьдесят семь лет личного героизма?*[181] возвышенных чувств войны и Мира… я же не развалился?

– Никто тебя не просил, мерзкая развалина!

– Точно! Точно! абсолютно!

Я не могу пожаловаться на условия!.. я бы не смог дышать без клетки для прогулок!.. Я бы тотчас умер!.. Благодаря десятиминутному пребыванию в прогулочной клетке я не заплесневел! Я свалился, как тряпка!.. небольшой ветерок! и у меня закружилась голова! охрана спасла меня!.. Они помогли мне подняться… вернуться… Да здравствует десять минут в клетке!

О, восторг распирает! У вас призвание? Я вижу! Я вас вижу в Сибири! врач! миссионер! медведь! труп!

Ах, вы мне открыли страну Идеалов! Ах, там все будут счастливы, все вместе! тысячи и тысячи! и все говорят по-французски! Радость! Какая радость! Радость! как все будут обниматься! у меня недостаток, признаю, один-единственный: говорю по-французски!

Палачу, заговорившему со мной по-французски, я бы все простил… как я ненавижу иностранные языки! Какой только тарабарщины не существует на свете! полная бредятина!

– О, но вы же восторгались Сибирью! Не только Гортензиа ваше пристрастие! Сибирь – то! Сибирь – это, все!

– Да, там, в Сибири, вокруг вас огромный мир! Кто знает, что там, в Сибири, на самом деле? изначально? и теперь! Монтандон,*[182] который там побывал, рассказывал мне о снежных бурях, срывающих сани, поднимающих их в воздух! упряжки! люди! все! когда рассекая воздух! плывут на пятьдесят… двести верст! грациозно опускаются в колею… У меня хорошее настроение, снежинки, двор для прогулок, мои преувеличенные унижения!.. чтоб меня вернули, из-за какого-нибудь «да» или «нет»! носилки! больница! скорее! скорее! он в тяжелом состоянии!.. мне не следовало бы об этом рассказывать… О неблагодарности, но это больно, это как скольжение… мне не выскользнуть!.. Внимание, промывание, ампулы, я знаю!.. но скажите мне, как душа все это переносит? Я закладываю свою душу!.. Меня знают в больнице!.. веселье! оптимизм! отказывающиеся от еды: ко мне!.. те, кто задумал удавиться, вскрыть себе вены, все, кто находится в шоковом состоянии, все, кто без сознания: ко мне!.. я – исцелитель по натуре!.. психотерапия – мой конек!.. два-три немецких слова и пантомима!.. с уверенностью могу сказать: я спас дошедших до крайности несчастных, готовых на все, на смерть, небытие!.. на соседних койках… камера полностью изолирована, действительно тяжелые случаи!.. для вас все это шуточки!.. а я из Партии жизни, вот так! моя песня… жизнеутверждающая мелодия!.. Я доволен собой… я играю на губах, как на гармошке, беззубым ртом своим… Восторг! характер определяет ваши способности! Медицина: гуманность! Так сказал Декарт!*[183] Крюшен*[184] подтвердил!

Меня научили всему, что нужно знать заключенному, такому, как я… почти двести динаров*[185] в день! В Сибири это не стоило бы двухсот динаров… там не было бы и клеток!.. я говорил, что их там будет в избытке? Я поспешил с выводами?… может, дюжина… чуть больше! или десяток?… пять… может, вообще всего две?… Может, только для Ремира и меня… кто такой Ремир?…*[186] преданный своему делу!.. доктор Ре-мир… верный, как пальцы собственной руки… пальцы рабочего, не так ли?… в сорок лет у рабочих руки искалечены… по два-три пальца отсутствуют на каждой руке… потеряны… отрезаны пилой… раздроблены фрезерным станком…

Те, кто себя не посвящает делу, плюют на всех, берегут свои руки, свои пальцы, себя…

Но и на каторгу есть любители!.. я говорю вам… я хочу туда!.. Возможно, вы будете счастливы в Сибири?… особый вкус, невероятные цвета!.. Достоевский восхищался этим, когда писал письма царю!*[187] Дедуля! как он был признателен царю, что тот не выпускал его оттуда, так ему было хорошо! откровение! истерзанная душа! кнут! гнилая картошка! эпилепсия! отцеубийство! цинга! все! вши! кандалы… Вы, небось, будете таким же?… «Дедуля! Папуля! еще! еще!» Послушайте, покойный дружище Монтандон исследовал всю Сибирь, вдоль и поперек, и не переставал ее любить!.. Тундра! как он мне рассказывал об этом, с придыханием… снеговые феерии!.. снежные бури, которые заметали все следы! растворение в пространстве… сани, кибитки, путешественники… по сто пятьдесят… двести верст!.. возвращение… по собственным следам!.. Ничего вокруг, кроме слепящего белого снега!.. Монтандон, антрополог… Есть еще свихнувшиеся на степи!.. Он бы дошел до Томска пешком, Монтандон-антрополог, чтобы увидеть эти «запредельности»…

Если б он тосковал по своему «палисадничку»… Кламар!.. Можете себе представить!.. У него бы просто не было времени странствовать по «убегающим вдаль горизонтам»… игры закончились!.. Я любил Монтандона!.. его великолепный научный дар!.. (кроме его конька, Тундры!)… Он умер в Фульде, Германия, ужасным образом… Он действительно был дважды убит, сначала в Кламаре, у него оторвало член, его потом вывозили в тыл, какая боль!.. в пути его поезд подорвали!.. а затем в Фульде у него обнаружили рак!.. Мешанина хирургических инструментов, скальпелей! неумелые убийцы! Красный Крест! «практиканты!» растяпы!.. да еще и пожар в больнице!

Перипетии эпохи!..

– Но все же! вы сбежали!

Ах, совсем нет!.. Это козни времени!.. Время! вышивка времени!.. кровь, музыка и кружева!.. я разворачиваю, складываю, снова разворачиваю… Кламар! Фульд! видите! смотрите!.. Время, это его проделки!.. вы еще узнаете крут времен, когда состояние дважды два дает три… вас бы меньше удивило… четыре? или семь? вы бы сказали да… вы бы нарисовали мир, вышивку волн… возможно?… нет!.. скорее, подхваченный мотив!.. измененный… никогда, с начала времен ничто не остается неизмененным!.. вышивка времени – это музыка… Мелодия скорее приглушенная… быстрая, дальнейшее – молчание… тихое ку-ку из настенных часов, ваше больное сердце, конец неопределенности, плач ребенка, арфа… полночь! часы бьют двенадцать!.. как просто все! приключение закончилось!.. а потом?… цокот копыт, которых уже не услышишь? удача! грохот железа и топот лошадей, все ушли!.. весла галеры!.. нет больше «гу-гу!»… водяные мельницы слышите!.. плюх! плюх!.. все эти меровинги!.. Эти звуки исчезли?… на что вам наплевать?… вы ни мистическое создание, ни вещь!.. ни доктор Папюсик?…*[188] он же Анкоссик?… вы не знали Делятра?… его мастерскую на улочке Клуа?…*[189] «Эзотерический Вестник Сара»?… того места больше не существует… строительный мусор… колючая проволока… Монмартр… вы услышите там соловья, дрозда, мух, игроков в мяч, и все это не угнетает!..

«Негодяй!» – восклицаете вы!.. он нас надувает! плут, он обманывает нас!.. эти его уловки! выходки! его шея! просит веревки! ах, черт! его балкон! он специально нас запутывает! эта квартира! на восьмом! он жил там!.. в изоляции! и они его не повесили? нет… птицам! воронам! стервятникам! сдохнуть, сгнить, висеть, вонять! это ужасно! соловьи? соловьи? чтобы он сказал!.. Этот Вид! Он смеется над нами!

Вид на все это, на весь Париж, вы мне его никогда не простите!

– Законченный предатель! не стоит! на суде! последняя улика! сокрушительная! презрительный вид! Он от всего отказывался! О-ля-ля! они его не повесили!

Такое чудовище! Предателя! Невероятно! невозможно представить!.. на горизонте холмы Манта… Дранси на юге… весь город перед ним!.. каменные глыбы и волшебная дымка! крыши, крыши, тысячи, тысячи, красные, черные! светло-серые черепичные… Сена, сверкающая поверхность, лиловые пузыри… розовые… Нотр-Дам!.. вот свинья!.. Пантеон!.. язва!.. Дом Инвалидов!.. Да, площадь Этуаль! Это ужасно!.. он жил там?…

Опускаются руки.

Я хотел поговорить о другом, например о лестнице, угрозах, о моем сопливце-убийце!.. Бахвал, игры в «Желтый карлик»… Вы ненавидите сопливого убийцу?… Нет, вы боитесь сопливого убийцы… у него связи, Партия…*[190] я же одинок… скажите тогда, что вы можете предложить мне в качестве утешительного приза… если я вас раздразнил!.. просто рухнуть под пулями – это же прямой бросок в вечность!.. принять!.. откуда же эти крики возмущения… прекрасная мишень!..

Короче говоря, вы отвратительны, опасны, трусливы… Хорошо! Я больше не поднимусь туда! заметано! я не пойду, упрек я чувствую, я понимаю, что мою репутацию замарали, обокрали, предали, оболгали!.. Сперва, когда все молчали, я почувствовал кожей их враждебность… вы думаете «шоковая терапия»!.. двадцать… сто… двести! она гадили повсюду! только чиновники из Домэна[191] являются каждый день… Прокуратура, лягавые… их задача – стать моей тенью, их вздохи, их «Ситуа-а-а-ация»!.. они запихивают заключенных в пустые комнаты… они надеются на весну?… не знаю… к чему это приведет?

Я уже не прежний. У меня другая, новая жизнь! Переделать! новые дом, мебель, клиенты, аппаратура!.. впрочем, не надо сетовать!.. а жизнь Арлетт! Как же я испоганил ей жизнь! ее ученики! Курс Милосердия!

А Бебер, у которого нет больше ни зубов, ни усов!.. (как и у меня!)… вторая молодость, пора расцвета!.. Я вам рассказывал о выходках Времени!.. хорошая мина!

– Ну же! Напечатайте это! Давайте!

– Вы ее купите? ну вот, а вопите!.. но хоть чуть-чуть оглянитесь по сторонам, если все это вам не слишком противно, не ненавистно… на всякий случай, вы добавляете: «Он прорвется!»… «Он агонизирует, но забавно!»… «Это весельчак Века!»… целого… не половины!.. ничтожная «половина века!»…*[192] это как «полубог»… то есть ничто!.. не говорите о гениях!.. улицы полны гениев!.. мне от этого больно!.. «Купите ее!» вот и все… коротко! честно! мою признательность вам выразит толпа, ринувшаяся к прилавкам книжных магазинов… приступом берут продавцов! Я снова в порядке!.. шрамы на заднице и на локтях!.. «Феерия»!.. «Феерия»!.. моя неврома?…*[193] Я признаю… вот в чем загвоздка!.. Но доктор Тайефер меня прооперировал…*[194] я постепенно прихожу в «нормальное состояние»… вижу воочию, как меня поднимают из могилы, мне льстят… я покупаю себе велик, коттедж, горничную, открывающую двери… Меня не ссылают в Сибирь!.. я поправляюсь, практикую на побережье в Эмерод! а вы обо мне можете сказать только одно: «Он веселится!» тем хуже для Монтандона, его пулевое ранение, рак, Кламар Азиатский, черт побери! Тундра! Фульда! дьявол! чтоб ему остаться там гнить!