Феерия для другого раза I

– Да! – вздыхает она.

– А почему же он не приехал?

Мне нравится ковыряться в ранах, это характерно для медиков… о, но это, наверное, не так уж и просто! Нужно, наверное, чтобы меня сначала обследовали? Этот парень? или кто-то другой?… конь с яйцами! Парень – подосланный убийца?… Почему он так побледнел! Абсолютно белый!.. Наконец-то, черт возьми… они не удерут! Убийцы они или нет! может, мне только кажется? и я могу спокойно пописывать романы?… Марсель остался дома… ну и что? А его дела? его поставки? его «чертовы цистерны»? нынче такая редкость… и немало других дел! сделки на фондовой бирже? блевотина! полный трындец! Обосрать немцев, евреев, французов с севера, парижан, Виши, побережье, порты, а еще «Мажестик»!*[68] и Монетный двор в Брюсселе! есть из-за чего возненавидеть Европу! Ах, как я измучен! Он вопил об этом! еще до Сталинграда… еще во времена наших откровений… а я пребываю в бедламе! где мои былые притязания!

Тем не менее его жена здесь…

– Давай! сходи к нему! ты спросишь у него!

– Что?

Ах, ути-пути! би-би-би-би-си! the question!*[69] Чего желаете? поцелуй? маленькая услуга?

Как они вероломны, жестоки, обидчивы, жены друзей! Вы ничего не испытали в своей жизни, если ни разу ни в чем не отказывали жене друга! Потому что в этом случае вы не добьетесь ничего, кроме репутации, тысячекратной с хвостиком репутации Синей Бороды! Жулика без авто! побежденного маршала! с вонючими ногами, гнилыми зубами и зловонным дыханием! Это я вам говорю!

Отказать в услуге жене друга! в маленькой услуге!.. вы мне рассказываете! Орест,[70] фурии, детская потеха! Дамочка, как «три меня», это что-то!.. Вы не подозревали о красоте античных тел, пока вас внимательно и высокомерно не ощупали, не вываляли в дерьме, отвратительно мерзкие трусы! Проклятие! Вы будете жалеть до конца дней ваших!

Не окажете ли вы мне небольшую услугу?

Эриний[71] на вас нет, сволочи! чтоб они вас разорвали на части! Врач? А на фига? Ах! Ах! Ах! обиженная дама в трансе! шарлатан! глупец! предатель! и как она вас нашла! отыскала! женщины, по сути своей, если вдуматься, я хочу сказать, с молодости, их два вида – те, которые ужас как хотят иметь детей, и те, которым перехотелось… иначе вам не отвертеться… Хотя с Клеманс дело странное… у них были и другие друзья-врачи… и все равно она пришла одна… и потом, что с ее месячными?… почти прекратились?… я не принимаю во внимание возраст… наш возраст! беременность? беременность? у бабули! уродины! вроде меня! годы! месяцы кормления!.. не аборт?… тогда что? просто визит?… идите в жопу! катитесь отсюда! Ах, а вдруг какая-то болезнь? Я больше не практикую! конец дружбе?… да чтоб я здесь остался? что я, святоша, остолоп, опасность грозит мне со всех сторон, по-вашему, я ни шиша не вижу? сомнамбула!.. она что, собирается предложить мне бежать? бегство в Португалию?… «спасайся, кто может» в Парагвай?… Нидерланды?… Гваделупу?… что, опять сидеть в тюрьме, я вас спрашиваю?…

Все прошло, закончилось… я снова размышляю… Чем она руководствовалась в глубине души? Присматривалась к моей мебели?… Надо было бы, чтобы Марсель прикатил с ней!.. грузовичком бы все и вывезли!.. Повторение Рюэй!.. жизнь – это сплошные повторения, до самой смерти… она нас сталкивает с теми же людьми, с «двойниками», если их самих больше нет на свете, те же жесты, тот же припевчик… прозеваешь их приход, их уход, и пошла непруха! провал! свист!.. Нам дано сыграть только одну роль и только в одной пьесе! Только в одной!

Ну вот, если б Марсель приехал на грузовике, он бы многое спас из моих вещей… А теперь все, я больше ничего никогда не найду… И поскольку я – «вечный должник», то на мое имущество жизнь наложила арест, мое будущее более чем определено!.. они, друзья, оказались ворами!.. быстро! быстро! Марсель! к грузовику!.. может, мне все-таки оставят кровать… слишком поздно отдаешь себе отчет в происходящем… А! Выбирайте своих убийц!.. Боги к вам благосклонны, вы разве не понимаете? чтоб тебе провалиться! Придурок!.. Она же пришла в самый удобный момент, Клеманс… она могла бы сохранить портрет моей матери… а теперь у меня его больше нет.

Послушайте, так как я от вас ничего не скрываю, на улице Га вено дом семь, пятнадцать шаек грабили меня одна за другой скажем… шестнадцать месяцев!.. вы себе представляете! Эту полную, вакуумную вычистку! Разве что паркет не тронули!.. мои спрятанные сокровища! Они вспороли сиденья кресел, разобрали по винтикам мебель, все перерыто, вскрыто! разорвано! занавески! бешенство! и еще раз бешенство! разнузданные псы!.. Я убит, я раздавлен… не проходит и недели без унижений!.. Я больше не подсчитываю подлости Правосудия… у меня было пять или шесть дел, закрытых «за отсутствием состава преступления»,*[72] лопнувших как мыльный пузырь… «Ваше дело на рассмотрении», «Дело еще не рассматривалось!»…*[73] я знаю, по крайней мере, с полсотни таких же идиотов, на долю которых тоже достались лишь обещания, оскорбления, откладывания, отказы, плевки… они сажают меня под стражу, я гнию, заваниваюсь, с меня слезает кожа… Они извлекают меня оттуда, снова суют в пекло!.. в яму! мертвечина! Я слушаю вести из Дворца… «Королевский двор торжественно собрал…» Это Би-би-си, сволочи! «Они знают все!..», вот уж свиньи! Припечатали… навечно! неограниченное присвоение чужих ценностей, железный ошейник, позорный столб, отброс нации! Его медаль – на Блошиный рынок! Пусть все его раны снова вскроются! Ах, калека? ах, 75! ах, процентов! Бейте, барабаны!.. Чтоб его разорвало, раздуло водянкой! Жирдяй! красный нос! Ой-ей-ей! Yes! десять тысяч процентов!

Это вам кажется надуманным? Я вам перечислю… они мне не оставили даже газовой плиты! как я прокипячу шприцы? я думаю о врачебной практике…

– А ваш Диплом?

Они мне его не оставили, негодяи! Они его тоже отняли, я вам больше скажу… я сейчас под следствием! великое Восстание!..[74] вы видите перед собой Тени Суда Чести?*[75] Французская армия, великая, ало-мундирная,[76] 14-го!.. Они нанесли мне оскорбление в последний раз, в отместку им я возвращаюсь в Европу! Я проиграл сражение! Все мои слова впустую! Степи! Москва на ладони! и все в сохранности! колокольни! Кремль! остальное! не поджигать!*[77] только в шомпола! тактика! сердце! униформа! Вы бы это все увидели, если бы они не разорвали мой Диплом! Пусть они теперь возблагодарят Небеса! они бы меня с удовольствием вышвырнули в лагерь экстремистов!

Каждый рискует по-своему… Есть судьба, есть погонщики, есть бездельники, есть сумасшедшие, есть «прекращение дела за отсутствием состава преступления»!.. Смотрите, например, Деноэль*,[78] они с ним разделались, вот! А со мной так не вышло, у меня нет «прекращения за отсутствием»!.. Рам! Стам! Грам!*[79] О, у меня, конечно же, есть одна идея, глубоко тайная и выстраданная… это совсем маленькая идейка, которую убили бы, если б узнали!.. но вы не убьете ни меня, ни идею, мадам!

Да, жить! Это вам, господа, не шутки шутить! Я вас слышу! Существовать? Процветать? Держаться? Ну, ладно, вы покупаете у меня три Лизон,*[80] четыре «Феерии»… это намного забавнее, чем то, что я выживу, или то, что вы мне заплатите! Ну да! велосипед! мой старый приятель! моя вилла! всё! повсюду чудачества! я болен, истощен физически, но я перестану шутить только после своей смерти! последний вздох! доказательство здесь, в восьмом проблеске надежды, сочащемся по крестцу, из подмышек, из локтей, из кровоточащих глаз, из мокрого зада… а я насвистываю! Вы бы меня слышали! Белая ворона!.. Стоический комедиант? или! тогда? Я никогда не был одержим манией «побольше заграбастать»! Мои бесконечно меняющие маски!

Но осталась только пеллагра в прямой кишке! Статья 75*[81] и Прокуратура! четыре аннулированных и выброшенных «ордера»! и этот Гаэтан Серж Гортензиа,*[82] черный Заседатель в Посольстве, председатель союза Ненормальных, дипломатов, политиков, колонизаторов и мелких людишек, которые оскорбляют меня с самого утра! И это наваждение, которого нет даже в кодексе высокой морали, могло бы довести безумное горе до непристойно продрогшей обезумевшей седины? Этот Гортензиа приходит на рассвете! он влетает в форточку, издевается надо мной… вы бы видели его рожу! черное на белоснежном! и если вам не до шуток, хочется заорать: лучше смерть! он является ко мне именно с рассветом… в то время, когда другой, тот, что рядом, вопит не так громко… когда завтракает новая смена тюремщиков… тогда, когда я недолго могу побыть наедине с собой… у меня видения?… у меня фантастически обостренный слух? это манера смеяться! не более! у меня натуральный смех… ах, от временного улучшения снова к гнусности… Это не все!.. Так вы покупаете мою «Феерию» за три франка? Положим, за три франка? три довоенных франка, что ходили перед Великой Войной! так сказать, в подарок! и я сам в подарок! вот! От одной уступки к другой! я не люблю вас! Вы мне причинили слишком много зла! от измены к измене, откровенная подлость! вы можете издохнуть! а я крикну «Корейцы здесь!»*[83] Я так старался! ну наконец-то подсчитали? Вы покупаете «Феерию»? Вас раздражает текст? Это ваше дело! Смеюсь здесь только я, я, обглоданный, покрытый струпьями скелет! Забавный жребий выпал на мою долю! пятьдесят лет вкалывал… открытия, честь и совесть, героизм… медаль мне дали даже раньше, чем маршалу Петэну,[84] *[85] я, обобранный мародерами до нитки! опозоренный хулиганьем, на эшафоте Брюж Байон! «полные штаны»! Ах!

Слабости в сторону!

Мои глаза, вот что важно…

Я не могу писать, я пялюсь в темноту…

– В шахтах еще темнее!

Ваша злобность как раз к месту! по стенам течет, я вытираю потеки губкой… на четвереньках, мне действительно больно стоять…

– Ах, заключение!.. он жалуется! его бы на виллу Сайд!*[86]

– Вы сами-то там были?… где это? если не секрет?

– А Люпенталь, короче, дайте взглянуть?

Я вам досаждаю. Мы еще не закончили нашу свару! железо за железо! Вперед! Руку на эфес! Саблю наголо! и сверкающее лезвие, я вонзаю по рукоять… раскалывайся, широкая грудь! где вы были в августе 14-го?… я еще раз вас спрашиваю! Не во Фландрии?… не в Шарлеруа?… мне надо знать, на кого вы в обиде! куда послали вас эти псы! Вы комментатор-мститель? законный? запатентованный? раздобревший? шесть разных карт Парижа? к микрофону, мститель! к микрофону! все мстители в эфире! «с проборчиками!», с тщательно уложенными волосами! прилизанные! с кудряшками! с ямочками! нет никого, чтобы остановить танки, эту стремительную атаку! этих воющих в воздухе фурий! гром в миллиард килогерц! булькающий потоп!

Безумие, сутолока, все те же толпы на Гревской площади и все та же национальная разделка человеческих туш! вы вырываете глаза побежденным! всеобщая истерия Благонамеренных! Армия садистов на пикнике истории! Церковь, которая будет выстроена, скажем, через десять, пятнадцать… двадцать лет! мелкий авторитет! Зажравшаяся Европа!

А святой Мартин больше не в счет? покровитель галлов?…*[87] а Бульвар! а квартал проституток!*[88] нет! святой! вы ничего не сделаете? возвращайтесь к язычеству без идолов!*[89] как это горько заставлять смеяться сидящих на колу! Запомните все это! Но как же «Феерия»? мой велосипед?… А, здесь вы, наверное, будете смеяться как сумасшедший! они бы с радостью поволокли меня на площадь Бланш, вы видите решетку,*[90] натянутую из моих кишок, кружева из внутренних органов… мелких… крупных… насаженные на иглы перед рестораном Дюкеке*![91] я представляю, как мои крики доносятся с горы Ангьен в Порт-Рояль!.. по меньшей мере, пять миллионов человек, занимающихся любовью, отказавшихся от психоанализа, равнодушных к коке, к коле, Майолю,*[92] жертвам, писсуарам, куску хлеба! ко всему на свете! последние вздрогнут! разочарование!.. недаром я пятьсот тысяч раз убирал дерьмо! о, как я разочарован! Не только всем, что вокруг, Монмартром, его холмами, Колэнкур… Кюстэн… Дюфэйль!.. ближние предместья! я все еще затылком ощущаю дыхание людей, в ярости пишущих мне! Ты смылся! подонок! трус!

Их не удовлетворили ни кол, ни скальп! Они не простят!

Мученики Голгофы, кол, на который я насажен, это райское блаженство! Никогда благополучие семейное не сотрясет так сильно вашу душу, задницу, сиськи, я сейчас вас покусаю! разгрызите еще пальцы ног, кровищи-то, как на бойне! тело еще сильнее кровоточит! Черт подери! кровь уже струится! а вы сверху кнутом! и клац! и блямс! чем ближе к ангелам, тем больше статики!

– Программа, дорогуша?

Неоновое сияние! всеобщее безумие! цыпочка! Люби меня! люби! возьми меня всего! влюбись в меня! влюбись! в! в! в! у тебя их четыре! десять! двадцать! сто! жирные! Ах! Ох! Уй! ммм! всё! Подумаем об Ангьене в Маркаде! бастионы! Пантэн! Сен-Мишель!..*[93] и еще другие! братья по повозке! бредущие… ползущие катафалки с жертвами!.. теплые внутренности!.. чем они невиннее, тем глубже их засасывает трясина счастья! Нужно четвертовать Иисуса! воздух дрожит от криков, грустно всхлипывает Джульетта, раскачивается, выгибается… все отчаяннее, все быстрее движется Ромео! Эти сумасшедшие ласки, ладони, охватывающие бедра! глубже! Ах! нежность! любовь! влюбленность! твое сердце! огонь! приступ веселья! блеск! Рай! Ах! Ах! остальное! тает! тает! Черт! вот вам!

– О, но этот пройдоха нас обошел!

– Не будем об этом! но все-таки, факт остается фактом, в обязательном порядке подписанным, засвидетельствованным и переданным по радио на 230 постов! мои головорезы прошли в час «X» мимо самого дюжего стража ворот в Альфоре на мосту Фландрии!.. Сектор: Карьер – Гутт д'Ор!*[94] Представьте протяженность! эти посты! но времена-то не те! это пиршество трупов в дерьме! я философствую! Эти варфоломеевцы на скорую руку, без перезвона колоколов, священников, трубного гласа!

Сейчас смеются над другими вещами… чтобы развеселить читателей, нужно заставить запрыгать гиппопотамов! За вас, Гюгюс! вокруг столько убитых, только бы не видеть их остекленевших глаз!.. они увидят озеро Домесниль, заполненное телами убитых, сотни гильотин на Парти, они скривятся: какая вонь! хватит! все туда!.. решитесь купить мои книги!.. я и мои жалкие перевоплощения… сказки, конечно… Пусть берегут свое брюхо от потрясений, от неукротимых спазмов, веселые, гадящие повсюду, ссущие где попало, они не мечутся больше по салонам, вокзалам, под надзором Мытаря! Заключим пари! вы задергаетесь в конвульсиях, завопите, как ослы, от моих острот на весь Тюильри!.. я сражу наповал вас и всю публику! Вас остановят и спросят: почему вы корчитесь от хохота?

– Да это же чудо! волшебство! феерия! Вы умрете со смеху, читая мою книгу!

Передает агентство «Рейтер»…*[95] толпы катятся потоком! книжные магазины заколачивают немыслимую деньгу!

– Дайте мне одну! еще! еще! все за «Феерию»! «Феерию»! девушка! скоты! золотые реки! Ах, в кредит! Меня уже печатают на дорогой бумаге: на «шиот»! на «лафума»! на «японской»!*[96] Изобилие захлестнуло меня! моя гордость возрождается, чистая любовь… министр приходит ко мне, и я луплю кулаком по его жирной морде, бэмц! Золотое время! А что если я выкуплю мой велосипед! Подумайте! и две виллы в Сен-Мало! гляньте-ка! две служанки, чтобы отворять ворота! Огромный тонометр! Пятнадцать термометров – и каждый в золотом футляре! двадцать пять месс служится для меня одного! только для меня! на помин моей души, это на всякий случай! в Церкви зияют Небеса, дождь из дыр, бледное солнце, Бога нет вовсе, входят, не входят!*[97] Гнусные пираты! Одну-единственную мессу за моих убийц! и ни единой для пацана Нарта! Сто, за потерявшихся животных, столько же – за тех, кто в тюрьмах, тридцать шесть – за тетю Амели и господина Вердо*,[98] моего друга, и за других, серьезных и не очень… Сплетники, вам нужны имена? вы бы очень хотели знать? фиг!

Я хвастаюсь! я упиваюсь своими собственными грезами! Я рассеиваю тучи! Я, пьющий из источника,*[99] забыл о себе! Я забыл о вас! а мой рассказ! и эпизод! и парень, прыщеватый, подленький, сидящий у меня в гостиной, и его мать! Марсель! Нет! Марселя нет!.. их манера коситься исподтишка… я же еще не закончил… вернемся, читатель! Читатель! Ко мне! улица Гавено! Номер 7! я собирался вам рассказать о нашем исходе… наконец-то о нашем бегстве… Нужно было… тремя месяцами раньше, чем остальные!.. эти метания! Винфлинг-Одер… Бларингем… Нойрупин… Росток…*[100]

– У него хватает наглости жаловаться! бесстыжий мерзавец! Обдурил всю Европу!.. (Что вы будете делать, когда придут танки… Иваны ступят в Тюильри?) Я ждал на площади Паль, я хочу сказать, на площади Бланш… а также Пигаль… и Монсо!.. ряды знатоков! задыхающееся!.. животное, убегающее с арены, чего я заслуживаю? склоненных пик, трезубцев, сотен глаз, кучи Кармен, Хозе, Алькальдов, собранных вместе? Это не стоит даже опилок, круг по Колизею, повсюду требуха! И вот вам реальность: помойная яма, где я кривляюсь, голый, истекающий потом в кромешной тьме… оставьте меня в покое…

– Если б не Гортензиа, Заседатель Посольства, который вползает ко мне в окно, весь черный, худой, всегда на рассвете, чтобы побольнее меня оскорбить… его гримасы! его угрозы! Я бы сказал! я забываюсь! Да здравствует Пучина! О, а вдруг Гортензиа появится снова! вам его не видно?

– Я – Людовик XV! Я – Людовик XV, негодяй!

Вот так запросто он заговорил со мной, внезапно возникнув из воздуха!

– Иди обними меня! Иди обними меня!

Какой низкий и рокочущий у него голос! обычный, я бы сказал! Для Людовика XV, да?… Для Людовика XV!..

– Я – Франция! Я – Колонии!

Если бы не Гортензиа, я бы сказал, что весь мир меня покинул… Здесь есть еще стражник… он мне дает понять, что меня расстреляют, он твердит мне это по десять раз на дню!.. дурак набитый…

Но я соблюдаю дистанцию! У вас больше прав, читатель-мститель! Вы говорите: «Этот хвастун нас подстрекает»! Я покажу вам свою задницу! Я уже вам заявил о своих проблемах: я кровоточу!.. У вас глаза получше, чем у меня! Даже в темноте вы должны рассмотреть!.. Ярко-красное – это пеллагра… рядом нечто расплывчатое, желтовато-серое: лишай! Это похожие заболевания!.. болезненная, вяло заживающая сыпь! Я ее подхватил в Бларингеме. Там у меня было, по меньшей мере, пятнадцать… шестнадцать случаев! чесоточных… не меньше тысячи! Вот, на заду появилась! и надо же, на локтях! и на затылке!

– Ну хорошо, вспомните еще Аугсбург![101] То были не просто пятна, покрытые гнойничками! какие-то сплошные рубцы! Кожа для абажуров!*[102] Абажуры и переплеты фолиантов – дудки, Валькирии, шабаш Одина, оргазм и газовые печи!

– Я заявляю, я здесь ни при чем! и мой зад тоже, и Аугсбург! Я не объявлял войны, я вообще ничего не объявлял, кроме «Да здравствует Франция и Курбвуа![103] Долой Бойню!»

Дважды доброволец, калека на семьдесят пять процентов, я не присягал ни Петэну, ни Хольтницу*,[104] ни Папе! Ни кому-либо другому, ни Гортензиа, который повадился ко мне лазить в окно, ни дураку напротив, ни «Йоп-йоп» из 73-й! Черт, чтоб ему глотку перерезали!.. Вы в секции К или?… Там же написано «Приговоренные к смерти»!*[105]

Они убивают не всех, говорю вам, вы на дне ямы, вы, который так любит посмеяться… а здесь тело покрывается плесенью, я хочу сказать, конечности, туловище, кожа и, увы, глаза! да, но сердце стучит, простите! жестокое сердце! сердце 14-го!

– Где вы были в 14-м? Я, наверное, слишком усердствую?… не были ли вы… или под другими Небесами! другие чувства, другие Легенды! Злобный потный старикашка, я не собираюсь воссоздавать вас! мои воспаленные веки, я их оставлю вам! они тоже кровоточат, они слипаются… я их раздираю… дарить в подарок свои глаза – нынче модно…

– Ну ладно, а Кассель[106] что же? слабак!

– Вас там не было! Говорите о пытках кому другому! Ждите вашего любимчика! Не осталось времени на благородные порывы, хватит только на мясные лавки, винокуренные заводы да дубильни для кож, редкость, если вы чего-нибудь не найдете… Подождите хотя бы с наручниками! Поспешность все портит! не нужно забегать вперед, там у вас будут совсем другие мысли! Точно! Йо-хо-хо, Гертруда!

– Да он просто пускает пыль в глаза, этот доходяга! Черт подери, да он нас еще и стегает! вот язвительный мерзавец! его скелет! его зад! его сны! Да пусть его разорвут на части! изрешетят! сдерут живьем кожу! два столба с перекладиной! Живо! двенадцать столбов, шестнадцать!

– Программку, дорогая? Я вас слышу.

– А лагерь для перемещенных лиц в Сатори? А Кадудаль? и тюрьма Рокетт? А Гамбетта в своей корзине? А одноногая Сара Бернар?*[107] Разве это были не возвышенные порывы? сильнейшие душевные переживания, увеличенные во сто крат признанием Родины? У вас впереди ядерный взрыв, спасется лишь миллиардная частичка! от Кимпер-на-Одере до Берингова пролива! погибнет даже последняя вошь Алеутских островов,*[108] этого клочка тверди в океанских хлябях! Три континента, это так просто! сердце – это все! Я вам говорил!

Вы этому не верите?… сомневаетесь?

– Он нас дурачит…

Я вспоминаю Гамбетту, Рокетт, вспоминаю Ландрю, вспоминаю Петэна, триумфатора Вердена, Петьо, Грандёр-Фонтеной, Марну, роскошь Рамбуйе, президента Галубэ, сопровождающего Гитлера на обед с Гайени в такси, а еще Лартрона! его жену на Иль-д'Йо! Сплошные оды!*[109]

– Вот она, анархия мысли!

– У меня нет положения в обществе, которое нужно поддерживать! у меня нет сферы действия, нет атмосферы и облаков! Никто мне не устроит оваций! Я проливал кровь за свое знамя! самое величественное! 7-я DI!*[110] они все вернулись к Инвалидам, всех в клочья, так же, как и я, они вырвали у меня мою медаль, мне оставили только пулю в голове да палку!..*[111] Никто не устроит мне оваций… и на земле в пустой траншее у меня нет даже плитки, чтобы поджаривать игуан, саламандр, клеветавших на меня тысячью языков! Гильотины у меня тоже нет!.. А жаль!.. только жопа, липкая как жаба… я рассказывал вам о своих навязчивых мыслишках… несколько дней еще можно потерпеть… это дно человеческого общества, каторжники, карцеры, наручники… это надо видеть!.. больницы, больные… я в курсе дела… война тоже… перед тем, как умереть, нужно все узнать!.. чтобы уйти без сожалений!.. Ах, эта чистая любовь, о которой с восхищением пишут! Верцингеторигс! Петэн! Вольтер! Бланки! Оскар Уайльд! Лекуэн! Жорес! Торез! Г-н Браге! Франциск I! Сакко! Это предшественники! и другие! и Латюд!*[112] Кто не сидел в камере, тот дурак и задавала… крохотный человечек, так, головка булавки… Ворчун! что он делает… он не знает… и ничего не хочет знать, дурак! Болтать, брехать – это да!.. вот почему мир до сих пор такой дурацкий…

Я говорил вам, что днем и так сойдет… но ночью! ночные вопли, гипертрофированные до бесстыдства! морские львы в клетке! А если звук раскатится по тюрьме! подумайте! тюрьма-то пустая! вы услышите эхо! А еще эти сторожевые псы на вышках! ой! Шенье, его «Узница»!*[113] если бы он слышал вой моего напарника! из 92-й! он сократил бы слегка свои монологи! «Йоп! Йоп!»… чтоб он удавился… бедные мои Музы!.. и бульдожье «гав-гав»! я боюсь ночи! к 16 часам завывания прекращаются… четыре удара колокола… баланда… окошко… входит стражник, он приносит мне мои листки бумаги, таблетки, карандаш, все! снова запирает… кр! кр! крак! кажется, что он запирает Винсенн!.. три холма Сен-Мишель! замок Крезо!..*[114] они меня считает Иудой… он желает «спокойной ночи»… как же он отвратителен! а как от меня воняет! в иностранных языках главное – интонация!.. когда человек в таком плачевном состоянии, ему плевать на то, что он не воспринимает нюансы… все ударяет прямо по сердцу! такова натура!.. оскорбления, ложь, притворные любезности… животная сущность… дурацкий поток слов…

Я вам говорю, что в 4 часа кончается все… наступает ночь… я еще вижу немного красного, потом оно сереет, а затем чернеет… я падаю с табурета… если он прилипает к моей заднице, я падаю вместе с ним… надо хорошо упасть… соломенная подстилка! одеяло! Нормально! Жду… чернота снов… складывается в рифмы! кружение мыслей! Серость боли? Я не получаю удовольствия? Дерьмо! А способен ли я? я буду все-таки жаловаться! Меня уже достали эти «ордера»! один отвратительнее другого, я-то знаю и других!.. полчища опустившихся предателей, гангрена, позорные бедствия, двойные, тройные и более игры! Сутенеры! Они меня раздражают, потому что только мне выдали «ордер на мою душу»!.. я никогда не считал себя ничтожеством, здесь я снова вспоминаю, на гнилой соломе… ни посла, ни министра, ни следователя, ни знаменитостей, ни вишистов, ни Легу,*[115] ни маленьких швейцарцев,*[116] ни тех, кто придет завтра! Черт подери! ни даже дезертировавших к врагу!

– Это именно то, чего вам так не хватает! бестолочь!

Я никогда не продавал ни линию Мажино, клянусь честью, ни Пирамиду, ни гроб Наполеона, ни деревянный мост*[117] из Аржантей, ни антенну мадам Табуа,*[118] ни рейд в Тулоне, ни флот Дарлана!*[119] Nix![120] возвращаюсь к подробностям… нашествие варваров, опьяненных Добродетелью, Правдой, как и то чудовище, у меня наверху, в седьмом номере, дерьмо тифозное!.. Ах, пламя! нефть! сера! или ничего!

Они украли все, что могли, разбили вдребезги то, что не смогли унести!.. они сожгли мои рукописи… а что осталось – в мусор: «Гиньолей», «Крогольда», «Бойню»! мои жертвоприношения!*[121]

Прямо энтузиазм столетий! Костры, бойни, мусор! Еще больше, чем кража! Ислам, Порт-Рояль, площадь Конкорд,*[122] Чингисхан,[123] атом,[124] фосфор, это вам не что-нибудь! Молитвенники сжечь, «Илиаду» – свиньям на растерзание, изнасиловать Непорочную Деву, обосрать Петрарку, никто и не почешется! Сказано – сделано! Крестовый поход! всех на крест! Негодяи! Повесить всех! Дрейфишь, слабак! Держитесь, я здесь, в своей дыре, налоговая администрация увеличила мне налоги! XXII округ! Десятина, оброк! миллионы! на все мои погибшие произведения! «В случае невыполнения» меня приговорят к трем пожизненным заключениям и в конце концов мне отрубят голову! Вот гады!

И лучшее доказательство того, что они не шутят, – они уже продают с молотка кровать моей матери!*[125] Они продают ветер, призраков… Я к ним отправлю Гортензиа, они его продадут, как Людовика XV!.. Ах, обезьянья ловкость! Держать в тюрьме и жечь на костре одновременно! но они всегда расшаркиваются друг перед другом, могут сослаться на ситуацию! Они обожают Ситуа-а-а-цию! Это их верховная богиня! Они используют ее от всей души! И она убивает их души! Я не могу ни о чем попросить тебя, Родина!

Налоговый инспектор, душа моя! (он требует, чтобы я заплатил долги Петэну!) Мне крышка! Шкура Бебера не стоит и ста су! Сто су? я прозреваю великое! я вижу 14-й!

Это преступление людей нашего времени! Сейчас бы они не разрушили Бастилию… они засадили бы туда всех «нечистых»! Всех тупоголовых писателей – на работы! кнута им! двадцать шедевров в день! один за другим, анонимно!

За этим дело не станет! Запереть в башне, в доме, щелк – в 89-й!*[126] Пусть они там думают!.. сказано – сделано… Армия садистов на пикнике Истории… А здесь – охранник, который за мной следит, самая настоящая деревенщина! Нечего читать мою рукопись! ты, недоумок! по утрам он приносит мне кипу бумаги и швыряет в лицо… все разлетается! его забавляет мой вид на карачках… он говорит, что скоро собственноручно расстреляет меня… они все так говорят… эти газеты, мои фотографии, мои преступления во всех подробностях… Я тот, кто продал План «Дьявол», крепость д'Ук, Па-де-Кале, Эйфелеву башню… и тайные мысли Гамелена…*[127]

Теперь они достают меня здесь!.. и что же?… Имеются доказательства!.. Истина по сути такова: тюрьма!.. «Он в тюрьме!»

Мне плевать на их личные чувства! но этот засранец из 73-й! это же настоящий рев! ревет, как сто ослов! из-за него боль становится нестерпимой! я бы его прикончил! и эти дикие вопли из 48-й! я слышу глухие удары, драки по два раза надень… смена караула… шаги… один, два, спокойные, все громче и громче!.. пронзительные вопли женщин! мужчины всхлипывают… я знаю «звонарей», их трое, трое волосатых Геркулесов в белых рубахах, однажды ночью… они заставили меня встать… они пинали ногами мое убогое ложе! подбрасывали! солому! тряпки! я чувствовал себя оскорбленным! трясут «ветеранов»! 12-я! Пацаны! Они не викинги!.. Они не обучены искусству войны… они взялись не за свое дело! сосунки! Все пропало!.. я тоже умею пинать ногами матрасы!.. умел!.. даже жалко их, в какой-то степени!..

Они оскорбили меня! Пусть только они вернутся! Они искали у меня сигареты!.. я слышу, как они это делают!.. здесь… там… этаж… другой… раздаются звуки пощечин, вой! а потом тишина… спокойствие, которого добились силой! они проходят один этаж за другим… самоубийство? вот это номер… несутся, словно смерч! все тюремщики!.. крах! все пять этажей!.. вся банда!.. от их топота дрожит вся тюрьма! десять корпусов, разделенных на клетки!

«Самоубийца!» Тарарам! За это в камеру буйнопомешанных! У висельника визитеры! музыка! сирены! свист! псы! Опера!

– А вы, милый Аэд, на что вы рассчитываете? Вы достаточно настрадались? Нет? Герцог де Вандом*[128] желает прогуляться с вами по улице Репо[129]…*[130] вернетесь ли вы?… сумасшедший! рогоносец! хороший переход! Але-ап! Вам оставили ваш ремень!.. решетка в потолке! петлю на шею! и привет!.. И нет гарантии, что вас похоронят на улице Репо, как Деноэля в Доме Инвалидов!.. даже это будет уже одолжением! Может быть, это произойдет на площади Конкорд в присутствии пятьсот тысяч помощников!.. Ах, ностальгия по прошлым преступлениям! зло для страны! оставайтесь в изумлении! в следующем году в Париже! жрите поэта, Парижем правит глупость, и это нечто! вы прибудете туда мертвым! самое лучшее и полезное, что вы можете для них сделать!.. Ваша родина, французы, – кладбище Пер-Лашез…*[131] там лежат те единственные, кто никогда уже не причинит вам вреда…

– О, ваш гроб вскрывают, освидетельствуют ваши бренные останки, да, это вы! точно вы! и тогда придет долгожданный покой, настоящий…

В общем и целом, возвращаясь к сказанному, как вы думаете, я закончу свои дни здесь? Мои дни? полдня! четверть дня! Я все еще сопротивляюсь! Я вам надоедаю! Вас удивляет мой открытый бунт? мое чувство ответственности? мои цели? У меня есть Бебер, Арлетт! У меня пятеро малых детей в Буа!*[132] У меня старенькая мама, которую я уже не увижу, мой отец Фердинанд рядом с ней,*[133] я никого не брошу по дороге, мсье! ни одного солдата, ни единого больного, ни любовницы, ни моих забот и хлопот, ни самой смерти! Никогда! ни тридцать шесть тысяч ног, которым так и хочется затоптать вас!

– Бездельники! Трусы! Мрази! Свиньи! – несется по этажам.

– Тихонечко, цыпленочек! Идите сюда вместе со своими слухами! вас продырявят с двадцати пяти шагов! Вы уверены, двадцать пять шагов? я должен буду настроиться! Двадцать пять шагов ведут куда? В ящик? хватит четырех!

Ну ладно! увидимся на том свете! До свидания! Проклятые хамы! хотят уничтожить всех! Я многое пережил! Но споря! я спорю с Гортензиа, когда он оскорбляет меня через глазок! Я разговариваю с идиотом, у которого «обжалованию не подлежит» из 262-й! с сумасшедшей шпионкой из 32-й! и с 64-й! мой сосед, хладнокровный, как тюлень! через стенку! положительный!

– Мразь! – я ору!

Он мне мешает творить. Он не затыкается? я его заткну! он вопит! наконец я сдаюсь!.. Я сочиняю песню… они и не подозревали… у меня есть песни… (все записаны!), послушайте куплетик, итак – «Меж двух».*[134]

Я найду тебя, падаль! И в мерзкую ночьЯ прицелюсь в глазенки – и вышибу прочь!Две большие дыры! Упоительный тир!Твою подлую душу отправлю в сортир!Ты увидишь красиво одетых людей,Увлеченно кружащихся в вальсе костейНад погостом приюта «Послушных Детей»!*[135]

Нагловато?… допускаю… ну а припев? просто очарование! почти сладострастный!.. вы слышите… а музыка!.. (в этот миг артист удивлен!.. игра!.. он видит публику!)

Вот тетушка Эстрем, ее малыш Лео!..Вот Клементин и вот Тото-храбрец!Сказать ли им, что празднику конец?

(Хор: Эх, пусть катятся к чертям!)

И к черту весь твой род!Пусть ветром разнесет!Прощай, засохший лист,И пустота забот!

Не правда ли, концовка очаровательная, веселая! как вихрь!

Я обещал это Револю…*[136] классная песня, как бы это сказать… ритм!.. тонкость!.. песенка не для всех! Он должен был спеть мне ее в Бекон[137]… на «Бенефисе»! «Посылки примерным заключенным»… ну и событие, не так ли?!. было еще шесть куплетов… весьма пикантных, уверяю вас! Они были исполнены в «Европейце»,*[138] я действительно прославился!..

Так могло бы быть!

Я проорал ее, мою песню, там, из своей могилы, соседу за стенкой!.. Он меня не прерывал… четверть часа… час… а потом он снова начал выть! с еще большей силой! Но, извините, я могу его переорать! Я знаю как! Моя грудная клетка расширяется в тот момент, когда я уже действительно больше не могу, когда я слишком страдаю, когда я не могу, к примеру, нормально посрать в течение десяти… двенадцати… тринадцати дней… удар под дых! они не хотят ставить мне клизму, и я вою!

Они меня держат в немыслимой жаре, почти пятьдесят градусов! нарочно! нарочно! мне все равно! клизму! уверен, если я буду выть, они придут!.. я заглушаю воплями всех остальных! я лаю, как здоровенный сторожевой пес!.. собаки мне вторят… три, четыре своры… вот, пожалуйста, слышите, какой шум? Гав! Гав! Гав! Стража вмешивается, четыре автомата, я подаю им знак: я прилип! больше не могу… вставать!.. двигаться!.. финиш! они выходят, идут искать дамочек!.. Носилки!.. вот!.. это напоминает Африку и Фландрию… Ипр в 14-м году…*[139] Нас никогда не минуют всевозможные осложнения! И Безон тоже, английские бомбы… там уж я развернулся! пришивая ноги, руки, половые органы, головы!.. «Верный присяге» – и это не все! Кантон Аржантей! свидетельства о смерти…*[140] это я! безупречный! совесть! характер!

Развернутая панорама жизни! Вы видите на сцене самих себя… какие пышные декорации!.. Там, в тюремном лазарете, мой случай известен, естественно… ко мне особое отношение… только вода слишком горячая!.. доктора не такие идиоты, как другие, это немного мешает, проблемы, горькая правда… они мне ни разу не сказали ни слова, но они видят… у меня право на три дня лазарета, на пятнадцать ампул, еще на две клизмы, на семь бутылок «питательного» пива*[141] и на промывание моих струпьев «фиолетовыми кристаллами»…*[142] Если в тюрьме завелся идиот, его обязательно подселят ко мне, кровать рядом, нас двое… надо его заставлять жрать, надо развлекать… вот оно, уважение, доверие, медики видят главное… Смотрите, огромный, отчаявшийся, по кличке Баррабас, русский, сапожник по профессии, можно сказать, я спас ему жизнь… он штрыкал в лучевую кость вилкой… а потом принялся за бедро, под одеялом… он убивал себя… Вы говорите – человек! решение! он нашел на бедре артерию, это верная смерть!.. за два дня он оправился!.. только благодаря мне!.. убеждения, пантомима! я буквально излучал душевный оптимизм! он ест суп! правда, я слышал, потом он покончил с собой… через две недели бросился под поезд… в туннеле… сломал наручники, а они собирались его выпустить…

Погодите, я еще вернусь к горе-сапожнику! этот задор! надежда! основательно напичканный витаминами! с мягким брюхом! клизма! молодость! я верю в чудеса! Я даже не слышу больше рыка морских львов!