Помоги проекту - поделись книгой:
Но что же тогда случилось в тот день в тумане? Что случилось, Йенс?
Тот, кто позже принес так много горя и страха Эланду, сейчас, в середине тридцатых, был всего лишь десятилетним мальчишкой. У него имелось свое царство, он владел каменистым берегом и бескрайними водами.
Мальчика звали Нильс Кант. Лето. Он загорелый, одет в короткие штанишки. Тепло. Нильс сидел на большом круглом камне, прямо на солнцепеке. Выше по берегу расположились прибрежные домики, а дальше — дома самого Стэнвика. Он думал: «Все здесь мое».
И это было правдой, потому что родственники Нильса владели берегом. Они являлись хозяевами большой части Северного Эланда. Эта земля была в собственности семьи Кант уже не одну сотню лет. И после того как три года назад умер отец Нильса, он понял, что должен позаботиться об их владениях. Нильс не скучал по отцу. У него остались только какие-то смутные воспоминания: высокий, молчаливый, строгий человек, иногда жестокий. И Нильсу нравилось, что в деревянной вилле над берегом его ждет только его мама Вера.
Ни в ком другом он не нуждался. В том числе и в друзьях. Нильс знал, что в домах вдоль берега жили дети всех возрастов и мальчики постарше по своей воле уже работали в каменоломне. Но эта часть берега принадлежала только ему. Мельников на ветряной мельнице выше и рыбаков в прибрежных хижинах можно было не считать.
Нильс приготовился спрыгнуть с камня. Он захотел поплавать еще раз перед тем, как вернуться домой.
— Нильс, — позвал его чистый мальчишеский голос.
Нильс не повернул головы, но услышал, как с края обрыва падают и срываются галька и маленькие камни, а потом раздались быстрые шаги.
— Нильс, мама дала мне кула,[8] и я их принес с собой. У меня их много.
Это пришел его брат Аксель. Он, как обычно, не мог ни секунды усидеть на месте. Он был на три года младше Нильса. В руке мальчик держал небольшую сумку из серой материи.
— Смотри!
Аксель быстро подошел и остановился у большого камня. Он посмотрел снизу вверх на Нильса. Затем он достал из сумки сверток и развернул его. Там лежал маленький перочинный нож и кула. Нильс уже подумывал о том, как бы их заполучить. Перед уходом мама дала ему только пять, но он их давно съел, поэтому сейчас он почувствовал неожиданную болезненную зависть.
Аксель взял один кула, посмотрел на Нильса и запихнул лакомство в рот, потом перевел взгляд на сверкающую воду. Он жевал медленно, с удовольствием. И виду него был такой, как будто бы ему достались не только сладости, но и берег, вода и даже небо. Нильс отвел взгляд.
— Я пойду искупаюсь, — проговорил он и взглянул на воду, потом спрыгнул с камня, снял свои короткие штанишки и положил их на камень.
Он повернулся к Акселю спиной и пошел в воду навстречу волнам, балансируя на скользких, как угри, камнях; песок процеживался между пальцами ног.
Вода, прогретая солнцем, разлетелась в стороны, когда Нильс плюхнулся в нее в десятке шагов от берега. Этим летом он сам научился плавать под водой. Он набрал в легкие воздуха и нырнул, направившись вниз, к каменистому дну, затем повернулся и быстро всплыл на поверхность, к солнцу.
Аксель устроился у самой воды. Нильс плавал кругами, разбрызгивая вокруг себя воду, вокруг его головы лопались пузыри. Он проплывал еще несколько метров, теперь он уже не мог достать ногами дно. Он отплыл достаточно далеко.
Там рядом находилась большая каменюка, обточенная волнами скала, полностью спрятавшаяся под водой, как какое-нибудь морское чудовище. Нильс взобрался на его спину, встал на ноги и потом опять прыгнул в воду. Больше он не нырял. Он просто плавал, брызгался и смотрел, как Аксель по-прежнему сидел на берегу.
— Ты что, все еще плавать не умеешь? — прокричал ему Нильс.
Хотя прекрасно знал, что Аксель не умеет. Тот ничего не отвечал, но, хотя челка ребенка и падала ему на глаза, видно было, как они потемнели от стыда и зависти. Аксель стянул с себя штанишки и положил их на камень рядом с сумкой.
Нильс неторопливо продолжал плавать вокруг камня. Сначала на животе, потом на спине, демонстрируя, как это просто, стоит только захотеть. Он сделал толчок ногами и опять взобрался на камень.
— Я тебе помогу, — прокричал он Акселю и долю секунды действительно размышлял, а не побыть ли ему старшим братом и не научить ли сегодня Акселя плавать. Но он решил, что на это уйдет слишком много времени, и Нильс просто махнул рукой: — Давай!
Аксель сделал неуверенный шаг в воду, почувствовав под ногами камни. Он шел по ним, расставив руки, балансируя, как канатоходец. Нильс молча наблюдал, как младший брат неуверенно заходил в воду.
Сделав четыре шага, Аксель остановился и застывшим взглядом смотрел на Нильса. Вода доходила ему до коленей.
— Ну что, слабо тебе? — подначивал Нильс.
Вот стыдоба! Ему действительно стало стыдно за своего младшего брата. Аксель замотал головой. Нильс быстро нырнул и поплыл ему навстречу, успокаивая:
— Тут совсем не страшно, ты можешь идти по дну почти все время.
Аксель потянулся к нему, чуть наклонился вперед, а Нильс отшатнулся, и младшему брату невольно пришлось сделать еще шаг от берега.
— Хорошо, — подбодрил Нильс.
Теперь вода доходила им до пояса.
— Еще один шаг.
Аксель послушно шагнул еще раз и потом, нервно улыбаясь, посмотрел на Нильса, Нильс улыбнулся в ответ, поощрительно кивнув. Аксель шагнул еще раз. Нильс лег на спину, медленно раскинув руки, чтобы показать, какая вода мягкая.
— Все умеют плавать, Аксель, — сказал он, — я вот сам научился.
Он медленно отплыл от берега к подводному камню, Аксель последовал за ним, но не отрывая ног от дна. Вода доходила ему уже до груди. Нильс опять забрался на камень.
— Осталось еще три шага, — подбадривал он.
Хотя это было не так, но Аксель шел вперед. Один шаг, два, три. Ему приходилось запрокидывать назад голову, чтобы держать рот над водой. Но все равно до Нильса остается еще метра три.
— Давай, главное дыши, — прокричал Нильс.
Аксель втягивал в себя воздух короткими рывками, а Нильс сидел на камне, спокойно протянув ему руку. И вот его младший брат бросился вперед и тут же в этом раскаялся. У него перехватило дух, холодная вода залила ему рот и горло, он колошматил по воде руками и смотрел на Нильса. Камень был совсем близко, но достаточно далеко для того, чтобы Аксель смог до него дотянуться. Наверное, пару секунд Нильс наблюдал, как Аксель сражается с водой, потом бросился вперед и вытащил брата на безопасное место — на камень. Сидя на камне, Аксель кашлял и судорожно дышал. Нильс выпрямился и сказал вслух то, что было у него все время в мыслях:
— Берег мой.
Потом он ласточкой прыгнул с камня, вынырнул из воды в нескольких метрах от него и, делая неторопливые гребки, двинулся к берегу. Он считал, что теперь ему нечего стыдиться, и он наслаждался этим. Нильс прыгал по берегу, чтобы вытряхнуть воду из ушей, а затем направился к камню, где Аксель оставил сумку.
Короткие штанишки Акселя тоже лежали там. Нильс поднял их. Ему показалось, что он просто хотел этого, но он увидел, как вдоль шва ползет вошь, и он брезгливо отшвырнул их от себя. Потом он склонился над сумкой. Там лежала целая горка сладостей. Нильс взял кула и медленно запихнул в рот.
С воды донесся испуганный крик, но Нильса это не беспокоило. Он с наслаждением жевал кула. От камня послышался всплеск; Нильс повернул голову и посмотрел в ту сторону. Наконец его младший брат слез с камня и теперь находился в воде. Что же касается самого Нильса, то он уже почти обсох и поэтому легко подавил первый непроизвольный импульс — броситься к Акселю. Вместо этого Нильс взял третий кула с салфетки, расстеленной на камне. Всплески возле камня продолжались, Нильс опять посмотрел туда. Конечно, Аксель никуда не уплыл и теперь изо всех сил пытался снова забраться на камень, но его руки скользили.
Нильс старательно разжевывал кула. Да, на камень просто так не заберешься, тут нужен рывок, скорость, чтобы выпрыгнуть из воды.
У Акселя не было ни того ни другого. Он попытался повернуться, чтобы добраться до берега, и изо всех сил колотил руками по воде, но оставался на одном месте. Он глядел на Нильса широко раскрытыми глазами.
Нильс спокойно взирал на него, дожевывая кула, потом взял еще один.
Потихоньку суета возле камня стихла. Брат что-то кричал, но Нильс не слышал, что именно, а потом вода сошлась и накрыла голову Акселя.
Только теперь Нильс сделает шаг вперед.
Голова Акселя вынырнула из воды, но уже не так высоко, как раньше. Нильс видел, что из воды уже торчат лишь волосы. Вскоре и они скрылись под водой, после чего поднялись несколько пузырей, но тут же волна смыла их прочь.
Теперь Нильс действовал очень быстро: он прыгнул в воду, его ноги взбили пену, и он сделал пару сильных гребков руками. Он все время смотрел в направлении камня, но Акселя больше не было видно.
Нильс быстро подплыл к камню и нырнул. Но он не умел плавать под водой с открытыми глазами. Он зажмурился и попытался нащупать что-нибудь в холодной тьме, но ничего не вышло. Он всплыл на поверхность, крепко схватился руками за камень, откашлялся и взобрался на него.
Куда ни посмотри — кругом только вода. Если там, внизу, что-то и было, то все скрывали солнечные блики на волнах.
Аксель исчез.
Нильс ждал и ждал, он уже замерз, но ничего не происходило. В конце концов, когда он окончательно продрог, он опять прыгнул с камня и медленно поплыл к берегу. Ничего другого ему не оставалось.
Нильс долго сидел и ждал, что опять услышит хорошо знакомый крик Акселя и плеск в воде, но напрасно. Только тишина.
Ему казалось это непостижимым, и трудно было это понять.
В сумке Акселя осталось еще четыре кула, Нильс посмотрел на них.
Он думал о том, что будет дома, о чем его будет спрашивать мама и другие. Нильс размышлял над тем, что скажет. А потом он вспомнил о смерти своего отца, какими все выглядели мрачными во время похорон там, наверху, в Марнесской церкви. Все были одеты в черное и пели псалмы про смерть.
Нильс попробовал всхлипнуть, вышло неплохо. Он решил, что пойдет наверх к маме, похнычет и расскажет, что Аксель остался на берегу. Нильс хотел домой, а Аксель решил остаться. А когда все начнут искать Акселя, то он, Нильс, вспомнит о тоскливой органной музыке, которую слышал на похоронах отца, и поплачет вместе с мамой.
Теперь Нильс точно знал, что будет рассказывать, когда вернется домой. Но сначала он доест кула Акселя.
2
Йерлоф Давидссон сидел в своей комнате в доме для престарелых в Марнессе и смотрел, как за окном садится солнце. Кухонные часы только что замолчали, после первого звонка, это значило, что скоро ужин. Ему надо было подняться и пойти в столовую. Его жизнь еще не закончилась.
Если бы он по-прежнему находился в рыбацкой деревушке Стэнвик, из которой был родом, он бы мог сидеть на берегу и смотреть, как солнце медленно погружается в Кальмарский пролив. Но Марнесс располагался на восточном побережье острова, и поэтому здесь он мог видеть только, как солнце исчезает за березовой рощей между домом для престарелых и Марнесской церковью. Сейчас был октябрь. Почти все листья с берез опали, поэтому ветки напоминали тонкие руки, тянущиеся к пропадающему красно-желтому солнечному диску.
Наступали сумерки — время страшных историй.
Когда он был ребенком, в Стэнвике работа к этому часу и на земле, и в море заканчивалась. Все шли по домам, и, хотя уже близился вечер, керосиновые лампы еще не зажигали. Пожилые сидели и сумерничали, обсуждая то, что произошло и было сделано за день и что случилось в других хозяйствах в деревне. Время от времени они рассказывали истории детям.
Йерлоф всегда считал, что самые страшные рассказы были самыми лучшими — о привидениях, троллях, предсказаниях, внезапной жуткой смерти на пустынных берегах Эланда, о том, как море выбрасывает корабль на берег, тащит его по камням и разламывает на куски.
Часы на кухне прозвонили во второй раз.
Он вдруг вспомнил рассказ о капитане, которого застиг шторм. Он подошел слишком близко к суше и понимал, что рано или поздно услышит, как корпус корабля начинает ударяться о камни все сильнее и сильнее. И это станет началом конца. Капитану могло повезти, и положение, и навыки позволяли ему вовремя бросить якорь, медленно развернуться по ветру и выбраться опять на глубокую воду в открытое море.
Однако большинство кораблей не в состоянии были сдвинуться ни на метр, когда попадали на камни. Чаще всего морякам приходилось как можно быстрее оставлять судно, чтобы спастись самим и попробовать добраться до суши живыми среди беснующихся волн. Если это получалось, то они уже стояли на суше, совершенно замерзшие, и смотрели, как шторм все сильнее бьет их корабль о камни и как волны с треском начинают его ломать.
После чего севшая на грунт шхуна походила на оставленный на произвол судьбы изломанный гроб. Но тому капитану не повезло. Йерлоф сам не понимал, почему вспомнил эту историю.
Часы прозвонили последний раз. Йерлоф оперся о край письменного стола и поднялся. Он чувствовал, что Шёгрен[9] снова дает о себе знать. Он задумчиво посмотрел на инвалидное кресло, которое стояло у изножья кровати. Йерлоф никогда не пользовался им дома и не собирался делать это сейчас. Он взял трость, крепко сжал ее и пошел в прихожую. Там он ненадолго задержался, потом открыл дверь, вышел в коридор и огляделся.
В коридоре слышались медленные шаркающие шаги. Обитатели Марнесского приюта собирались на трапезу. Некоторые из них шли опираясь на палку, другие передвигались при помощи ходунков. Кое-кто тихо здоровался друг с другом, но большинство молчали и все время смотрели в пол.
Йерлоф присоединился к небольшой группе усталых стариков, ковыляющих в столовую. «Как много знаний и опыта пропадает», — подумал он.
— Добро пожаловать за стол! — с улыбкой приветствовала его Буэль, заведующая отделением. Она стояла возле кухни среди тележек с едой.
Все осторожно рассаживались за своими привычными столами.
Рядом с Йерлофом сидели сапожник, церковный сторож, фермер. Их знания и умения больше никому не были нужны. Да и он сам мог хоть среди ночи с закрытыми глазами завязать любой узел за несколько секунд, но кому это теперь нужно?!
— Ночью, наверное, будет холодно, Йерлоф, — сказала Майя Нюман.
— Да, ветер с севера, — ответил Йерлоф.
Майя сидела рядом с ним. Это была небольшого роста, морщинистая, худенькая старушка, однако самая жизнерадостная и активная в отделении. Она улыбнулась Йерлофу, и он тоже ответил ей улыбкой. Майя являлась одной из немногих, кто произносил его имя правильно.
Майя тоже была родом из Стэнвика, но в пятидесятых годах она вышла замуж за фермера, и они поселились к северу от Марнесса. Сам Йерлоф, когда стал капитаном, перебрался в Борнхольм.[10] Они не виделись почти сорок лет, прежде чем оба оказались здесь.
Йерлоф взял хрустящий хлебец и начал есть. Как обычно, он был благодарен судьбе за то, что может жевать. Волос нет, зрение плохое, мускулы болят, но свои зубы, по крайней мере, остались.
Из кухни сильно запахло капустой. Сегодня в меню были щи. Йерлоф взял на изготовку ложку и стал ждать, когда подвезут тележку с едой. Когда ужин закончился, большая часть обитателей дома престарелых пошли к телевизору, чтобы провести перед ним остаток вечера. Да, теперь другие времена: все капитаны, которые отплывали раньше в море от берегов Эланда, ушли в небытие, и никто больше не рассказывает в сумерках страшилки.
С ужином было покончено, и Йерлоф опять вернулся в свою комнату.
Он поставил трость возле стеллажа и сел за письменный стол. За окном уже смеркалось. Если бы он перегнулся через стол и прижался носом к стеклу, может, тогда Йерлоф и смог бы увидеть кусочек поля к северу от Марнесса, а еще дальше — берег и темное море. Балтика, его рабочее место. Но он больше не мог проделывать подобное и довольствовался тем, что смотрел на березы позади приюта.
Власть имущие больше не называли подобные заведения приютами для престарелых, но суть дела от этого не менялась. Много раз они пытались подобрать какое-нибудь слово, чтобы звучало не так уныло. Но так или иначе все крутилось вокруг стариков, которых собрали в кучу и которые, как ни посмотри, просто сидели и ожидали смерти.
На письменном столе возле стопки газет лежала записная книжка в черной обложке. Йерлоф протянул за ней руку. Первую неделю в Марнесском доме Йерлоф просто сидел за этим самым столом и непрерывно смотрел в окно. Правда, потом он собрался, пошел в поселок и в маленьком магазинчике, где в основном продавались продукты, купил записную книжку. А вскоре он начал писать.
В книжке имелось два вида записей: мысли и напоминания. Он писал то, что надо сделать. Выполнив намеченное, он зачеркивал эти пункты, за исключением одного напоминания —
Что же касается мыслей, то первой из них была: «Блаженны нищие духом, яко тех есть Царство Небесное».
А на последней странице книжки были три строчки, и все три не перечеркнуты:
Джулия собралась приехать, она пообещала. Но это он, наверное, не забудет. Йерлоф надеялся, что Джулия какое-то время побудет на Эланде. Много лет прошло, но по-прежнему горе переполняло ее, и Йерлофу очень хотелось избавить Джулию от этого.
Последнее напоминание было не менее важным и также напрямую связано с Джулией. Эрнст работал каменотесом в Стэнвике и являлся одним из немногих, кто жил там круглый год. Он, Йерлоф и их общий друг Йон по крайней мере раз в неделю перезванивались. Иногда они собирались в сумерках и рассказывали друг другу старые истории. Йерлофу это очень нравилось, хотя большинство из них он уже знал наизусть.
Но как-то вечером несколько месяцев назад Эрнст приехал в Марнесский дом с новым рассказом. Это была история об убийстве внука Йерлофа Йенса.
Йерлоф не то чтобы не хотел слушать это просто, он вообще старался лишний раз не думать о маленьком Йенсе. Но Эрнст настаивал. Он говорил, что Йерлоф обязательно должен это знать.
— Я тут пораскинул мозгами, как оно все получилось, — начал Эрнст тихо.
— Ах так, — сказал Йерлоф, усаживаясь за письменный стол.
— Я не верю, что твой внук пошел к морю и утонул, — продолжал Эрнст. — Я так прикинул и решил, что он, наверное, двинул в другую сторону. На пустошь а там был туман. Я думаю, что именно на пустоши он и наткнулся на убийцу.
— Убийцу? — спросил Йерлоф.
Эрнст замолчал и сцепил руки на колене.
— И кто это был? — спросил Йерлоф.
— Нильс Кант, — ответил Эрнст. — Я считаю, что в тумане он напоролся на Нильса Канта.
Поделиться книгой: