Страх

Лейтенант Макс оставил полицейского у двери. Мы с Максом вышли из больницы и обнаружили, что по-прежнему жарко, по-прежнему лето, вторая половина дня. А ощущение было такое, что должны быть ночь и зима. Сейчас я не думал ни о Джо-Джо Олсене, ни о Тани Джоунс, ни о патрульном Стеттине, ни о законе и порядке. Я думал о Пите Витанце и людях, которые могли так избить девятнадцатилетнего мальчишку. Я не хотел правосудия, я хотел разделаться с ними сам. Это как в политике: меня не волнует Программа борьбы с бедностью, меня волнуют бедные. Ну и, конечно, я не мог не думать о себе. Те люди интересовались мною.

— Берегите себя, Форчун, — сказал Макс на прощание.

Интонация насторожила меня, и я замер, глядя, как удаляется полицейская машина. Лейтенант знал что-то и не говорил мне. Газзо тоже знал. Я чувствовал, что это связано с Тани Джоунс и ее убийцей и тем, почему убийца не спешит расстаться с добычей.

Во всем этом было еще что-то. Какая-то третья сила. Теперь я в этом не сомневался. Третья сила, которая пока проявила себя лишь двумя тенями на ночной улице и двумя неизвестными мужчинами, которые задавали вопросы мальчишке и били его. Может быть, это те же самые двое, может быть, другие.

Я отправился к Марти. Она уже встала с постели и причесалась. О ночных тенях она уже забыла. Мы пошли в открытое кафе «О. Генри». Я любовался самым красивым видом в Нью-Йорке: Марти в короткой юбке.

— Ты грязный старик, Дэн Форчун, — заявила Марти.

— А разве бывают другие? Вы, красивые молодые девушки, не даете нам, старикам, состариться с достоинством.

— Я красивая?

— Для меня — да, — сказал я, — и на сцене. Вот что важно: для своего мужчины и в своей работе ты красивая.

Она наградила меня улыбкой.

— Ты знала Тани Джоунс, Марти?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Тебе ведь известно, я с этими девицами не общаюсь. Это ее убил вор, правильно? Одна из девушек говорила о ней несколько дней назад. Тани я никогда не видела. «Голубой подвал», он же в двух кварталах от нас. Какой ужас, Дэн. Я хочу сказать — дурацкая смерть для молодой девушки.

— Около твоих девушек болтались какие-нибудь мужчины? — спросил я.

— Около девушек всегда…

Марти умолкла. Глаза ее расширились. Она сидела лицом к Шестой авеню, а я спиной. Я обернулся.

— Хелло, Дэнни.

Он подошел и сел напротив меня за наш столик размером с почтовую марку. Энди Паппас. Ничего не подозревающие люди проходили совсем рядом, а Паппас сидел и улыбался. Если не считать цены его костюма, которая могла быть только трехзначной, Паппас выглядел как любой обычный человек. Фетровая шляпа была темно-голубой, тропический костюм — темно-голубой в едва заметную полоску. Рубашка, в голубую и белую полоску, вполне соответствовала времени дня. Галстук строгий, ботинки из мягкой черной кожи… Из-под тонкого пиджака нигде не выпирал пистолет.

— Очень рад тебя видеть, Дэнни. Выпьем все вместе?

Я знаком с Энди Паппасом всю свою жизнь. Мы одного возраста. Выросли вместе — здесь, рядом с рекой. В одно время стали интересоваться девчонками. Окончили среднюю школу в одном классе. Вместе воровали в те ранние дни. Энди знает, как я потерял руку. Это с его наводки мы с Джо пошли тогда на голландское судно. И Энди сбыл бы добычу, если б я не сломал руку. Пожалуй, Энди Паппас — главная причина того, что местные до сих пор считают меня отчасти своим. В Челси никто не захочет понять, что можно быть близко знакомым с Энди Паппасом и не возносить за это хвалу Господу каждый вечер. Мы росли вместе, да, но на этом все и кончилось. Джо бедный и работящий. Я бедный и зарабатываю себе на жизнь, хотя особо себя не утруждаю. Энди богат, и никто не знает точно, в чем заключается его работа.

— Моим друзьям повторите, а мне немного «реми-мартена», — сказал Энди официанту. Официант был вежлив. Энди был вежлив. Он улыбнулся мне. — Поздоровайся со мной, Дэнни.

Энди Паппас — босс. Босс, вот и все. Официально — большой стивидорной компании в доках. Официально у него хорошая, эффективная компания, от которой всем только польза, А неофициально Энди является боссом чего-то совсем другого. Некоторые говорят, что он босс всего остального. Кое-кто даже говорит это вслух. Энди не беспокоят такие пустяки. Всем известно, что Энди — крупный босс в рэкете, только вот в каком? Часть этого рэкета — поддержание порядка в доках. Паппас устраивает так, что суда разгружают тихо и спокойно — за цену. В общем, люди думают, что Энди держит по пальцу в каждом нелегальном предприятии, какие только у нас есть. Конечно, истинное занятие Паппаса, истинное занятие босса этого типа — вымогательство. Это ведь и есть рэкет — любая деятельность, легальная или нелегальная, где главным рычагом является страх.

— Хелло, Энди, — сказал я. Чуть повернув голову, кивнул Марти. Я хотел, чтобы она ушла. Энди улыбнулся.

— Пусть леди останется, Дэнни. Я видел, как она работает. Она очень хороша, — У Энди приятный голос, низкий и ровный, и речь культурная для человека, который с трудом окончил среднюю школу. — К тому же мы старые друзья, верно, Дэнни?

— У тебя нет друзей, Энди, — сказал я. — Ты всем враг.

Паппас кивнул. Он не перестал улыбаться. У нас это была старая история.

— Ты никак не хочешь смягчиться, а, Дэнни?

— А ты так и не меняешься, а, Энди? Ты ведь не с визитом вежливости явился.

Я кивнул в сторону фонарного столба, стоявшего в нескольких футах от столика этого крошечного открытого кафе. Фонарь был старый, газовый, хозяин «О. Генри» развесил их для атмосферы. К столбу прислонился, притворяясь, что смотрит на девушек, Джейк Рот. Смотрел Джейк не на проходивших девушек, а на меня. Энди Паппас, как всем известно, пистолета не носит, а Рот даже в постель ложится с наплечной кобурой под пижамой. Джейк Рот у Энди главная «убеждающая» сила во всех конфликтных ситуациях. Через улицу я увидел Милта Баньо. Маленький Милт — второй стрелок; сейчас он, стоя у писчебумажного магазина, пытался читать газету по слогам. В действительности он наблюдал за мной в витрине магазина. А чуть подальше, в сторону Шеридан-сквер, у магазина японских игрушек стояла длинная черная машина Энди. Водитель сидел за рулем, опустив козырек фуражки и скрестив руки. Под скрещенными руками, естественно, скрывался пистолет.

Паппас проследил мои взгляды на его людей. Пожал плечами.

— Ты сам это сказал, Дэнни. Мне все враги. Нужно защищаться.

— Это не совсем то, что я сказал, но ладно. Что тебе нужно?

— Сначала выпей, Дэнни. Ты мой друг. Хотя меня ты другом и не считаешь.

— Я с тобой пить не буду, Энди, и моя подруга — тоже.

Я знаю, что захожу с Паппасом слишком далеко. Его холодные глаза заблестели. У Энди мертвые глаза. Холодные глаза мертвого человека, который давно перестал спрашивать себя, чего он в действительности хочет и зачем живет. Я видел такие глаза у генералов. Может быть, если человек часто сталкивается со смертью, это меняет его. Нет ничего храброго в том, чтобы не уступить дорогу бешеному псу — это просто глупо. Но когда передо мной Энди, я ничего не могу с собой поделать. А ведь я боюсь его. Ненавижу и боюсь.

— Ладно, Дэн, — сказал наконец Паппас. — Я буду краток. Отвяжись от Шведа Олсена и его семьи.

Не скажу, что это ударило меня между глаз. Удар пришелся намного ниже. Куда-то ниже пояса. А еще это было частью ответа на несколько хороших вопросов. Каким-то образом Энди Паппас замешан в дело Джо-Джо Олсена. Это многое объясняло. Да, на месте Олсенов я бы сейчас беспокоился. Если у Энди Паппаса был какой-то интерес, а я оказался не на той стороне, я бы очень быстро «сыграл кролика» — убежал как можно дальше. Я не Олсен, я ничего не знал, и все равно беспокоился.

— Почему? — спросил я.

— Олсен работает на меня.

— Олсен? — Вопрос был ясен.

Паппас пожал плечами.

— Не то чтобы очень много. Мелкие поручения. Но он под моей защитой, Дэнни.

— Ему нужна защита, Энди?

Паппас рассмеялся.

— Послушай, Дэн. Я не знаю всего. Я даже не хочу все знать. Я знаю одно — Олсен не желает, чтобы ты беспокоил его и семью. О'кэй?

— А он сказал, почему я его беспокою?

Энди тщательно вытер руки бумажной салфеткой — такие подают со всеми напитками.

— Я с ним не говорил. Его просьба поступила по обычным каналам, Дэн. Если бы это был не ты, а кто-то другой, я послал бы кого-нибудь передать это сообщение.

— У него мальчишка сбежал, — сказал я.

— Это семейное дело. С каких пор ты работаешь на легавых?

— Я не работаю на легавых. Я работаю на хорошего парня, который хочет, чтобы нашли его друга. Хорошего парня, которого сегодня избили почти до смерти. Ну, ему просто не повезло — он не рос вместе с тобой, Энди.

— Осторожно, Дэн!

Мертвые глаза загорелись, и я отшатнулся. Энди криво улыбнулся.

— У меня не бывает «почти», Дэнни.

А я все не унимался.

— Кому все-таки наступили на хвост, Энди?

Это уж было совсем глупо. Даже Энди знал, что я не жду какого-либо ответа. Он поднялся, улыбаясь.

— Не забывай, Дэнни, Олсен под моей защитой.

Когда Паппас поднимается, это сигнал. Как, например, если встает на ноги король, встают все. Я услышал, как в большой черной машине завелся мотор. Милт Баньо пересек улицу и подошел к нам. Джейк Рот тоже вдруг оказался рядом со своим боссом. У Рота глаза были как у змеи. Эти змеиные глаза смотрели прямо на меня.

— Наверно, у него большие неприятности, Энди. — Я сказал это Паппасу, но смотрел на Джейка Рота.

Ответил мне Рот. Высокий худой убийца наклонился через крошечный столик, как голодный стервятник. От него пахло потом. Рот никогда не снимает пиджак на людях.

— Спокойно, нюхач, — сказал Рот. — Очень спокойно. Мистер Паппас сказал отстать. Мистер Паппас сказал забыть. Ты никогда не слышал ни про какого Олсена. Ты даже имени этого не знаешь.

У Рота участилось дыхание. Энди Паппас легонько тронул его за плечо. Рот рывком выпрямился, как собака на поводке.

— Я ему уже сказал, Джейк, — успокаивающе проговорил Энди Паппас. — Можешь передать Олсену, что Форчун сообщение получил. Скажи Шведу, все о'кэй.

Черная машина, мурлыча, остановилась рядом. Паппас попрощался с Марти, коснувшись полей своей фетровой шляпы, и уселся на заднее сиденье машины. Рот сел рядом с Энди, а маленький Милт Баньо — с водителем. Машина умчалась по Шестой авеню.

— Я знаю, что ты его знаешь, — сказала Марти. — Но каждый раз удивляюсь. На него только посмотришь — и дрожь берет.

Я промолчал.

— Знаешь, что самое ужасное? — продолжала Марти. — Что такой человек, такое животное, может влиять на нормальных людей. Он ведь мог бы устроить мне роскошную карьеру актрисы — или навсегда погубить. Такое вот животное, паразит… Как ты можешь с ним так говорить, не понимаю, — сказала Марти с искренним удивлением.

— Я с ним просто не могу говорить иначе. Вот чего я не понимаю, так это почему он мне позволяет так себя вести. Никак не отделается от детских воспоминаний, что ли?

Марти помолчала.

— Интересно, какие неприятности у Олсена, что ему нужна защита Паппаса?

— Кто знает? Может быть, это Джо-Джо убил Тани Джоунс. Или он знает, кто это сделал.

— Тани Джоунс? — удивилась Марти. — Боже мой. Дэн, Паппас никогда не стал бы помогать человеку, замешанному в этом убийстве.

По ее лицу я уже знал, какую бомбу она сейчас бросит.

— Она была его девушкой, Дэн. Я уже говорила, мне рассказывала про нее одна из клубных девиц. Она еще ужасалась — Тани так любила брильянты, а они ее и погубили. — Но Энди женат. У него дети. По-моему, он искренне гордится тем, что он глава семьи.

Марти как-то очень по-женски рассмеялась.

— И когда же это жена или дети мешали завести подружку? Но из-за его семьи они все тщательно скрывали — это понятно. Ему же надо было беречь свой образ примерного семьянина. Девица, которая знала ее, сказала, что они никогда не встречались на людях. Он приходил к ней. Тайная игрушка…

— Она могла представлять для него опасность?

— Не знаю, Дэн. Ее знакомая говорила, что Тани была глуповата. Этакая птичка, больше всего любила мужчин. Я не думаю, что она много о нем знала, просто что он важный человек.

Я уже не слушал. Я думал о человеке, убившем женщину Энди Паппаса. Нетрудно представить себе страх, который охватил убийцу Тани Джоунс. Вот у кого много проблем…

Но я думал и о другом: испокон веку мужчины убивают своих любовниц.

Глава 9

Рабочий день закончился, люди спешили по домам, но Газзо сидел в своем кабинете. Как-то так получалось, что он всегда сидел в своем кабинете, утром и вечером. Возможно, потому, что, как говорил сам капитан, что бы ни было на улицах, утро или вечер, в его сумрачном кабинете всегда стояла полночь.

— Ну какого черта вы мне не сказали, что Тани Джоунс была девушкой Энди?

— Ты не спрашивал, и вообще это не твое дело, — ответил капитан. У него был усталый вид. — Это и сейчас не твое дело, Дэн.

— Можно ставить деньги на то, что он разыскивает Джо-Джо Олсена, — настаивал я. — И можно почти не сомневаться, что это он устроил избиение моему клиенту.

— Нет, — сказал Газзо.

— Да! — сказал я. — Ставлю тысячу к одному, что Энди убил ее, а Энди не любит свидетелей. Господи, Газзо, ну кто осмелится убить подружку Энди Паппаса?

— Нет, — сказал Газзо. Я выругался.

— Что — нет?

— Нет по всем пунктам. Паппас ее не убивал.

— Алиби? — фыркнул я. — Ну конечно, у Энди будет алиби. Самое лучшее алиби, какое только можно купить за деньги. Совершенно непробиваемое.

Я ни в чем не сомневался. Кто иной мог убить Тани Джоунс? А Джо-Джо увидел что-то такое, что заставило его убежать. Я бы тоже убежал, если б увидел Энди Паппаса на той улице в нужное время.

— Прекрати! — Газзо стукнул ладонью по столу и злобно посмотрел на меня.

— Ты думаешь, я не умею отличать настоящее алиби от фальшивки? Или, по-твоему, Паппас меня купил?

Никто не может купить Газзо. Очень многие в полиции берут взятки, раскрывались целые преступные организации, которыми управляли полицейские, но Газзо купить нельзя. Вообще-то честных полицейских много. Может быть, дело просто в том, что Газзо никогда не нуждался в лишних деньгах. Не знаю, не знаю, не знаю.

— Ну, я готов выслушать, — сказал я.

— Так вот, в точное время ограбления и убийства Паппас находился в Вашингтоне, давал показания комитету конгресса, который расследует преступность в доках. Если бы у тебя были мозги, ты бы это вспомнил. Комитет прокручивал Энди через мясорубку три дня подряд. В день убийства Энди освободился только в восемь вечера. Даже он не мог бы повернуть время назад.

— Ну, значит, кто-то сделал это за него, — сказал я. — Конечно, это самое время он и выбрал бы. Все его ребята были с ним?

— Нет, но у всех есть алиби.