Жанна д' Арк

Сам термин "выкуп" вводит нас в заблуждение, поскольку выплаченная сумма была скорее гарантией, предоставленной англичанами тем, кто захватил Жанну. Ведь в средние века цель "выкупа" – гарантировать свободу пленнику.

Итак, по-видимому, Жан Люксембургский не видел другого выхода, кроме передачи Жанны д'Арк епископу Кошону. Отметим, что на протяжении четырех месяцев он, вероятно, колебался, выдавать ли пленницу. Поставим ему в заслугу то, что он сомневался.

XIV. Пьер Кошон

Он родился, вероятно, в Руане, году в 1371-м. Был ли он из семьи виноделов, как это утверждает Жан Жювеналь дез Урсен, или же потомком дворянской семьи, поселившейся в Реймсе после дела тамплиеров? Дать определенный ответ на этот вопрос нельзя. Однако мы можем указать на семейные связи, соединявшие Пьера Кошона с Жаном де Ринелем, будущим секретарем Генриха VI. (Ринель был его внучатым племянником и мужем его племянницы Гийеметт Бидо.) Всю жизнь они трудились бок о бок во славу короля Англии.

Получив блестящее образование, Пьер Кошон стал ректором Парижского университета. Благодаря своим юридическим познаниям и ораторским способностям сей лиценциат канонического права в 1407 году назначен посланником, дабы положить конец Великому расколу, затем он стал каноником в Реймсе и Бове, хотя не должен был бы совмещать два поста. [Объединение в одних руках церковных бенефициев – одно из бедствий церкви той эпохи, когда после эпидемии черной оспы многие бенефиции остались вакантными и ловкие церковники добивались их, не выполняя в них своих обязанностей.] Видам (светский сеньор) церкви в Реймсе и Бове, Пьер Кошон связал свою судьбу с герцогом Бургундским, Филиппом Добрым. В Париже он оказался приближен к герцогскому двору и стал одним из главарей мятежа кабошьенов. После его выступления перед толпами горожан парижская чернь пыталась захватить Бастилию, разграбила особняки Гиень и Артуа, проникла даже в спальню дофина, где были схвачены его люди. Впоследствии общественное мнение повернется в другую сторону и будет стерта с лица земли Большая парижская бойня. 27 сентября 1413 года граф д'Арманьяк въезжает в столицу, а Кошон становится изгнанником. Герцог Бургундский послал его на Собор в Констанцу, где Кошон защищал идеи Жана Пети, ставшего поборником тираноубийства, дабы оправдать убийство Людовика Орлеанского.

Кошон был назначен докладчиком в Государственном совете, а затем выполнял различные поручения от имени Парижского университета; именно поэтому он оказался в Труа вместе со своим племянником Жаном де Ринелем, где и выработал пресловутый договор, лишавший дофина Карла прав на наследство. Кризис и разногласия, царившие в отношениях между арманьяками и бургундцами, способствовали тому, что Генрих V все больше и больше вмешивался во французскую политику. Бургундцы вновь захватили Париж, резни избежать не удалось; Танги дю Шатель спас дофина, вывезя его глубокой ночью в Венсенн. Пьер Кошон получил назначение епископа-графа в Бове под покровительством герцога Бургундского, служению которому он отдал все силы, и использовал свою власть, чтобы расстроить планы парижского капитула: подстрекаемый Бедфордом, он способствовал изгнанию в Женеву епископа Парижского Куртекюисса, назначенного самим папой. Кошон добился доверия регента. Кошона во всем поддерживал Парижский университет, который он представлял при папе Мартине V, при этом он одновременно занимал пост посланника короля Англии. Он был епископом Бове на протяжении девяти лет.

В 1429 году, после освобождения Орлеана, Жанна д'Арк сопровождала короля в Реймс. За несколько дней до миропомазания Кошон также был в Реймсе, где нес святое причастие на празднике Тела Господня 26 мая. Кошон бежал из города в свое епископство, но, когда народ Бове прогнал англичан и бургундцев, ему пришлось искать убежища в Руане. Будучи советником короля Англии Генриха VI, епископ получал пенсию в 100 турских ливров в год. С этого момента Бедфорд пытался добиться его назначения епископом Руанским, но тщетно. Кошон получил лишь епископство Лизьё. Руанское духовенство воспротивилось назначению Кошона, Бедфорд, желая угодить обеим сторонам, не стал возражать.

От имени Генриха VI Кошон прилагал усилия к тому, чтобы выкупить Жанну, дабы судить ее судом инквизиции в столице "английской Франции", ссылаясь на то, что является епископом Бове, территории, на которой Жанна была взята в плен, и, следовательно, имеет право судить ее. Он отправился в Компьень, затем в Боревуар к Жану Люксембургскому. Несколько месяцев хлопот, и он, как мы знаем, добился того, что Жанну обвинили в ереси.

После смерти Жанны д'Арк Кошон присутствовал на коронации Генриха VI в Париже 16 декабря 1431 года. Хронист Монстреле свидетельствует:

"Были при нем (при короле) из английской нации его дядя кардинал Винчестерский и кардинал Йоркский, его дядя герцог Бедфорд и богатейший герцог Йорк, графы Варвик, Солсбери и Саффолк, а также другие благородные рыцари и конюший Дома Франции: епископ Теруанский по имени мессир Луи Люксембургский, епископ Бове метр Пьер Кошон, епископ Нуайона метр Жан де Майи".

Бедфорд добился того, что пэры Франции, благосклонно расположенные к его королю, присутствовали при миропомазании, а епископ участвовал в торжественном пиршестве, последовавшем за мессой и церемонией:

"И рядом с членами палаты парламента за этим столом сидел вышеназванный кардинал Винчестерский, а метр Пьер Кошон, епископ Бове, и метр Жан де Майи, епископ Нуайона, как пэры Франции шли следующими"

Поскольку Кошон был епископом Лизьё, он получил в Руане особняк Сен-Канд, называемый особняком Лизьё, что пришлось не по вкусу руанскому духовенству. Тем не менее Кошон продолжал выполнять обязанности посланника Генриха VI и в 1433 году направился в Кале во время переговоров об освобождении герцога Орлеанского, а затем в 1435 году – на Собор в Базель. Там он попал в хорошую компанию, так как встретил Тома де Курселя, Жана Бопера, Никола Луазелёра, бывших заседателей и его пособников в процессе над Жанной. После смерти Бедфорда, последовавшей вскоре за кончиной архиепископа Руанского, Луи Люксембургский назначен архиепископом в столицу Нормандии, где ему усердно помогал судья Жанны. Мы находим обоих пройдох в Париже, когда город захвачен войсками Карла VII; они вынуждены бежать, один в Англию, другой в Руан.

Кошон умер в Руане 18 декабря 1442 года, еще до полного краха англичан во Франции. Его уже не было в живых во время оправдательного процесса над Жанной, но семейству Кошона пришлось отвечать за его действия: его правнучатые племянники, когда они добивались наследства, не пожелали вступать в тяжбы и написали судьям оправдательного процесса через поверенного Жана де Гувиса, пытаясь переложить всю ответственность за содеянное на врагов Франции:

"Мы слышали, что Жанна Дева, несмотря на то, что вела жизнь христианскую, чистую и безгрешную, стала жертвой ненависти англичан, не простивших ей своего поражения и того, что она хорошо служила королю Франции".

"Наследники хотят спокойно жить и дальше в большом доме на улице ла Кеин. Процесс их никоим образом не касается", – считают они. "Не касается", поскольку они… "были совсем маленькими или же еще не родились".

А главное, семейство не хотело неприятностей с новыми властями и решительно отмежевывалось от Кошона.

XV. Робер де Флок

Он подписывался Флоке, называл себя Робине, звали его Робер де Флок; был он одним из самых известных мародеров. "Мародерами" их называли потому, что "всех людей, встречавшихся им на пути, как своих, так и чужих, они раздевали полностью, до сорочки". Бессердечные бандиты превратили 1435-1444 годы в один из самых мрачных периодов нашей истории. Шайки мародеров состояли из самых разных людей: потомки знатных семей Франции, такие, как Шабан; мелкопоместные дворяне, лишенные фьефов, подобно Роберу де Флоку; крестьяне, которых толкнула на этот путь нищета. Монахи-расстриги и девицы легкого поведения дополняли эту компанию. Мародеры грабили, насиловали, убивали и занимались вымогательством в Эно, Турене, Оксуа и Шампани. Они занимались тем, что сегодня мы назвали бы "рэкетом", вымогая у деревни, города или же частного лица определенные суммы, во избежание полного грабежа; если деньги поступали недостаточно быстро, они "взимали" необходимые суммы силой.

Но Робер де Флок, как и его сотоварищи Ла Гир, Шабан и Ксентрай, остался верен Карлу VII. "Грабить, вымогать деньги казалось им не так уж предосудительно, поскольку полученные средства давали им возможность быть в постоянной боевой готовности и в распоряжении короля".

Нам мало что известно о первых годах деятельности Робера де Флока. Был ли он в Орлеане? Участвовал ли он в Луарской кампании вместе с Жанной? Находился ли он в Компьене? Вопросы остаются без ответа. Впервые его имя возникает в 1432 году в Бовази: он взял выкуп с бургундского поэта, которому грозила казнь по приказу Карла VII. Чтобы довести дело до конца и получить выкуп в 1 000 салю золотом, с ним заодно были и Ла Гир с Потоном де Ксентраем.

Затем в 1437 году он появляется в Танкарвиле, где сражается против англичан, впрочем, он вел войну против оккупантов всю свою жизнь. Но чтобы получить средства к существованию, де Флок вынужден заняться разбоем на землях герцога Бургундского, которому это не по вкусу. Герцог жалуется Карлу VII на то, что обязательства, принятые в Аррасе, не выполняются. Ответ короля не заставил себя ждать: Карл выразил свое неодобрение капитанам в письме, призывавшем их прекратить грабежи; при этом он назвал своих капитанов поименно: Потон де Ксентрай, Готье де Брюссак, бастард Бурбон, Антуан де Шабан, Робер де Флок и др.

Штаты Бургундии со своей стороны выплатили 6 000 салю золотом за то, чтобы отряды мародеров покинули Бургундию. Тогда они устремились в Лотарингию и Эльзас, где ужасы их преступлений не поддаются описанию. Не имея возможности нападать на хорошо защищенные города Страсбург и Базель, они отыгрались на деревнях и сожгли их более ста. Затем мародеры вновь появились в Бургундии. На этот раз Карл VII выпустил ордонанс от 2 ноября 1439 года: "Капитаны и солдаты будут помещены в пограничные гарнизоны". Отныне выбор и назначение капитанов исключительно в компетенции короля, который им и платит. Это положило начало постоянной армии, но такая "революционная" мысль была принята и понята не всеми, ибо до сих пор война оставалась уделом дворян и принцев. Карл являлся противником разбойничьих шаек и наказал в назидание другим Александра Бурбона, бывшего каноника, соратника Родрига де Вилландрандо; его арестовали в 1441 году и бросили, зашив в мешок, в реку с моста Бар-сюр-Об после скорого суда. Восемь его товарищей были повешены, а двенадцати отрубили голову. Эти расправы возымели свое действие, но ненадолго: вскоре мародеры вернулись к жизни разбойников.

Мог ли Карл VII отказаться от услуг этих людей? Ведь если Прагерия была окончательно подавлена, так это частично потому, что мародеры перешли на сторону короля, следуя примеру Родрига де Вилландрандо. Ксентрай, Пьер де Брезе и Робер де Флок также участвовали в первых боях, а затем преследовали мятежников до Оверни. Но когда на двадцать два месяца, с 1 июня 1444 года по 1 апреля 1446 года, подписывается перемирие, встает вопрос: что делать с мародерами? Под предлогом того, что у Фердинанда III Австрийского возникли трудности со швейцарскими кантонами[113], а у Рене Анжуйского с жителями Меца, Карл отправил им на помощь мародеров, тем самым удалив их от себя. Во главе отрядов король поставил дофина Людовика. В то же время такой поворот дела беспокоил герцога Бургундского, который остался весьма недоволен.

Нам известна ужасная резня, последовавшая за этим. Возвращение мародеров во Францию стало не менее кровавым: после Эльзаса они разграбили и опустошили земли Бургундии. Но для того чтобы возвратить Нормандию, была создана королевская армия, и королю удалось добиться того, что они согласились остаться в гарнизонах: теперь они получали жалованье и отпала необходимость прибегать к грабежу как источнику средств к существованию. Возвращение Нормандии – хотя и сопровождавшееся определенными бесчинствами – "было совершено рукой мастера".

Робер де Флок участвовал в операциях по возвращению всех городов. Если принять точку зрения англичан, они оказались взяты с помощью "предательства", если события описывает француз – "хитростью". Действительно, у Робера де Флока и его друзей в каждом городе были шпионы и люди, на которых они могли положиться. Карл VII хорошо отблагодарил Флока, вручив ему, кроме всего прочего, особняк Талбота в Онфлёре. Флок не принимал участия в торжественном въезде короля в Руан, ибо у него в это время была сломана нога. Любопытная деталь: каноники собора – для облегчения его страданий – направили к Флоку мальчиков из церковного хора, чтобы те пели ему религиозные гимны.

До конца жизни Робер де Флок оставался на посту и являлся одним из наиболее ценных капитанов Карла VII. Под его командованием находилось около ста солдат и двести лучников, и посему он появляется на смотрах, регулярно проводимых раз в три года.

Жизнь Робера де Флока весьма типична для члена разбойной шайки – обычного бандита, в конце жизни достигшего положения людей, подобных Дюнуа или Пьеру де Брезе.

XVI. Жак Желю

Как и Жерсон, Жак Желю написал "Трактат о подвигах Девы". Доброе имя архиепископа Амбрёнского было широко известно. Жан Жирар, председатель парламента Гренобля, и Пьер Лермит, близкий советник Карла VII, обратились к нему, чтобы узнать его мнение о "чудесном" появлении Жанны в Шиноне. Они писали, что Жанну уже допросили в Пуатье церковники. Желю настоятельно советовал дофину соблюдать осторожность и не позволять какой-то интриганке обманывать себя. Он писал:

"Нельзя бездумно доверяться словам девицы, крестьянки, вскормленной в глуши, представительнице слабого пола, столь восприимчивой к заблуждениям; нельзя предстать посмешищем в глазах иностранных народов; французы уже достаточно опозорили себя свойственной их натуре чертой: легко поддаваться обману".

Через посредство Лермита Желю посоветовал королю побольше молиться, дабы получить озарение, и просил, чтобы девицу хорошенько допросили. Три пункта кажутся ему подозрительными, добавляет он:

1) она пришла из Лотарингии, находящейся на границе с враждебными бургундцами и лотарингцами;

2) это пастушка, "которую легко соблазнить";

3) она девица, и ей не подобает "как пользоваться оружием, предводительствовать капитанами, так и проповедовать, отправлять правосудие, заниматься кляузами". Однако он советует не отсылать ее и обращаться с ней уважительно.

Желю был человеком высокообразованным, чьим мнением дорожили современники. Он родился в герцогстве Люксембургском, учился в Париже и готовил себя к адвокатской карьере. Тут-то на него и обратил внимание герцог Орлеанский, отнесшийся к нему по-дружески. После смерти своего брата Карл VI назначил Желю правителем провинции Дофине, но тот решил готовить себя к духовному поприщу, испросив у Карла назначение каноником в Амбрён. Однако Карл VI вновь призвал Желю ко двору и вверил ему финансовые вопросы; затем направил его на Собор в Констанцу с деликатным поручением – попытаться убедить Бенедикта XIII изменить решение поддержать раскол, но успеха Желю не добился и направился в Перпиньян, где вел переговоры о союзе между королем Франции и Кастилией. Вернувшись в Констанцу к моменту избрания нового папы, он получил несколько голосов, но избрали Мартина V. Желю возвратился в Париж и всеми силами пытался помешать подписанию договора в Труа: он написал английскому королю и принявшим сторону Англии бретонским сеньорам. Видя, что его деятельность не увенчалась успехом, Желю вновь отправился в Рим, где был назначен архиепископом Амбрёна.

Удостоверившись, что Дева "совершила чудо", Желю твердо встал на ее сторону и сочинил трактат, посвященный Карлу VII. Трактат начинался следующими словами: "О чудесах, недавно произошедших ради вечной славы Вашего Высочества и Дома Франции, говорят повсюду, а совершила их совсем молодая девушка". И архиепископ воспроизвел полемику, возникшую вокруг Жанны д'Арк, указывая Карлу VII путь, которым он должен следовать. Напомнив, что и его самого обуревали сомнения, Желю подчеркивал неопровержимый факт: в поступках Жанны он видел руку Божью. Он описывал бедствия, постигшие Францию, и ужас, который наводили на народ англичане, рассказывал о том, как оккупанты поделили между собой королевство, и отмечал, что король дошел до такой нужды, что ему не хватало самого необходимого для себя и королевского дома. Король не мог более рассчитывать на помощь людей; именно эти злоключения побудили Бога ниспослать сию девушку в "мужском платье". Затем он настаивал на законности рождения Карла VII: его родители не могли отстранить его от трона, это шло вразрез с естественным, божественным и человеческим правом. Он напоминал также о славных заслугах предшественников короля. Несмотря на все потрясения, вызванные войной, писал он, народ всегда верил в доброту и милосердие Божье.

И, наконец, Желю привел, чтобы тут же их опровергнуть, слухи, согласно которым Жанна была якобы посланницей дьявола. Считали "доказательством тому то, что Господь Бог действует сразу, мгновенно… Дева же давно начала свое деяние, но еще не довела его до конца".

Желю просит короля обращаться к Жанне всякий раз, когда ему надо будет принимать решение, – ведь она ниспослана Богом; он советует также королю "каждый день совершать что-либо особо приятное Богу и беседовать об этом с Девой".

Жак Желю скончался через несколько месяцев после гибели Жанны д'Арк.

XVII. Жан Ле Шарлье де Жерсон

Обычно называемый Жерсоном – по названию места, где он родился, Жан Ле Шарлье был одним из крупнейших богословов своего времени. Жан Жерсон (раз уж он так себя называл) родился 14 декабря 1363 года в Арденнах, а умер в 1429 году, немногим ранее Жанны. Но у него было достаточно времени, чтобы определить свое отношение к ней и судить о ее действиях.

Кюре родной деревушки Жерсона очень быстро обратил внимание на одаренного и прилежного ребенка, так что мальчик смог получить блестящее образование, хотя происходил из семьи весьма скромного достатка. Он поступил в знаменитый Коллеж-де-Наварр в Париже и в двадцать пять лет в 1388 году получил степень доктора богословия. Жерсон стал профессором этого коллежа, а в тридцать два года был назначен хранителем печати.

Он сочинил множество трактатов, бичевавших идолопоклонство, магию, астрологию и суеверия. Жерсон ратовал за реформу образования для народа, он написал – причем по-французски, чтобы быть понятым всеми, – несколько работ по этому вопросу. Особо важную роль Жерсон сыграл на Соборе в Констанце, ибо представлял одного из тех, кто положил конец разногласиям, царившим в папстве. Он написал по этому случаю небольшой по объему труд "О низложении папы церковью", где показал, что папа, даже регулярно избираемый, может предстать перед судом Собора. Именно благодаря его деятельности Иоанн XXIII, последовавший за Александром V, был низложен 29 мая 1415 года, Григорий XII отрекся, а в июле 1417 года после многочисленных перипетий произошло низложение Бенедикта XIII. Священная коллегия избрала Мартина V, что положило конец расколу, длившемуся уже тридцать шесть лет.

В Констанце Жерсон добился подтверждения приговора знаменитому апологету убийства герцога Орлеанского Жану Пети – его поддерживал герцог Бургундский, – которому он всегда противостоял. За это он подвергся преследованиям во время мятежа кабошьенов в Париже и спасся от толпы, найдя прибежище в башне собора Парижской богоматери. Не дожидаясь выводов Собора в Констанце по делу Пети, Жерсон из страха перед герцогом Бургундским посчитал, что ему следует направиться в Лион, а не в Париж, город, где епископ Кошон и некоторые его приспешники хотели покончить с ним.

Но нас интересует апология Жанны. В Лионе Жерсон получил письмо с просьбой высказать свое мнение о Деве; среди людей, допрашивавших Жанну на процессе в Пуатье, находился Жерар Маше, духовник короля, друг и ученик Жерсона. Вероятно, ответ, написанный Жерсоном, читали по всей стране и даже в Италии, поскольку купец Морозини послал экземпляр своей семье и венецианскому дожу. Труд назывался "De mirabili victoria cuiusdam Puellaes de postfoetantes receptae in ducem belli exercitus regis Francorum contra Anglicos" ("О чудесной победе некой Девы, ранее пасшей овец и вставшей во главе армий короля Франции в войне против англичан"). Жерсон излагает факты и показывает, что Дева не имела ничего общего ни с запрещенным колдовством, ни суевериями, ни жульническими приемами и не преследовала личных интересов. Напротив, ее жизнь – доказательство ее веры; и, заключает он, ее можно поддержать со спокойной совестью, не вступая в противоречие с верой. Он просит также обратить внимание на положение во Французском королевстве: во что бы то ни стало следует изгнать из него англичан.

В заключение богослов выдвинул три принципа, оправдывающих "ношение Жанной мужской одежды". Интересно отметить, что еще до процесса над Жанной уже, видимо, существовало мнение, что "она не должна носить никакой другой одежды, кроме той, что полагается женщине". Тот факт, что университетский богослов оправдывает Жанну, надевшую мужское платье, свидетельствует: если бы Дева предстала перед истинным церковным трибуналом, а не перед трибуналом политическим, она, без сомнения, была бы спасена или же по крайней мере вопрос решился бы по-другому. Не возбраняется носить мужское платье, уточняет Жерсон, поскольку Жанна подвергается риску, как любой солдат; она правильно сделала, срезав волосы для того, чтобы носить головной убор воина.

Он заключает: "В Лионе в 1429 году, 14 мая, накануне Троицы, после победы при Орлеане и снятия осады англичан был написан сей труд хранителем печати Жерсоном".

Жерсон скончался через два месяца после того, как изложил свое мнение о миссии Девы.

После его смерти, последовавшей 12 июля 1429 года, на улицах Лиона говорили: "Умер святой!"

Часть III

I. Имя Жанны д'Арк

"На родине меня называли Жаннеттой, но, когда я приехала во Францию, меня стали называть Жанной", – ответила Жанна на первом заседании обвинительного процесса, когда ее попросили назвать фамилию и имя.

При жизни Жанну никогда не называли Жанной д'Арк. В XV веке было принято добавлять к имени название местности, поселка или упоминание о происхождении; иногда к имени добавляли прозвище. Мать Жанны Изабеллу называли в текстах Изабеллой Роме, это прозвище она получила благодаря якобы совершенному ею паломничеству в Рим. Жанна сказала также, что у нее на родине дочери носят фамилию матери. Но она называла себя "Жанна Дева". Она гордилась этим именем и видела в нем символ своего призвания.

В письме к англичанам, продиктованном 22 марта 1429 года в Пуатье, она так обращается к регенту и его помощникам: "Воздайте Деве, посланной сюда Богом… и твердо верьте, что Царь Небесный придаст Деве силы". 5 мая 1429 года в письме-предупреждении англичанам писарь выводит под ее диктовку: "Царь небесный предупреждает вас и передает через меня, Жанну Деву". В обращениях к жителям Турне 22 июня 1429 года, к жителям Труа 4 июля того же года, к Филиппу Доброму, герцогу Бургундскому, 17 июля 1429 года она по-прежнему называет себя "Жанна Дева".

Жители Реймса (письмо от августа 1429 года) и граф д'Арманьяк (письмо от 22 августа) называют ее также этим именем. Три письма, дошедшие до наших дней, подписаны ею собственноручно "Жанна". Для людей из партии арманьяков, для горожан Орлеана, для ее соратников она Жанна Дева. Враги, например Жан, герцог Бедфорд, говорят о ней: "называемая Девой". Для герцога Бургундского она "та, которую называют Девой", для ее злейшего врага Кошона – "Жанна, прозываемая Девой", наконец, для Парижского университета: "mulier quae Johannam se nominebat".

Хронисты, сторонники арманьяков или бургундцев, также не знают "Жанны д'Арк", будь то Жан Шартье или Вильям Кэкстон, или же автор "Дневника осады Орлеана", Антонио Морозини или Жорж Шателлен. Для поэтов Кристины Пизанской или Франсуа Вийона она "Дева", "Жанна, добрая лотарингка", "Французская Дева" или "Божья Дева".

Историк находит имя Жанна д'Арк в материалах процесса по отмене приговора. В 1445 году папа Каликст III в рескрипте называет ее братьев: "Пьер и Жан Дарк и их сестра quondam Johanna Darc"; архиепископ Реймский также упоминает семью Дарк: "Изабелла Дарк, Пьер и Жан Дарк, мать и братья покойной Жанны Дарк, обычно называемой Девой (…Isabelle Darc, Pierre et Jean Darc, mere et freres defunctae quondam Jeannае Darc, vulgariter dictae la Pucelle)". В то же время в прошении семьи читаем: "Изабелла Дарк, мать покойной Жанны, обычно называемой Девой ("Ysabellis Darc, mater quondam Johannae vulgariter dictae la Pucelle")". Выражение "Орлеанская Дева" появляется в XVI веке… Первая большая биография Жанны, написанная Эдмоном Рише, увидела свет в 1630 году под заглавием "История Жанны, Орлеанской Девы".

Как же писалась фамилия ее отца и ее братьев? Известные историки Кишера, Симеон Люс, Эйроль, Шампьон пишут д'Арк. Вслед за ними Пьер Тиссе, изучив тексты обвинительного процесса, принимает написание д'Арк. Пьер Дюпарк, занимаясь переводом материалов процесса по отмене приговора, также употребляет это уже принятое написание.

Если же обратиться к оригинальным текстам, то там встречается самое разнообразное написание: Дарк или д'Арк, но также Дарс, Дей, Де, Даркс, Дар, Тарк, Тард или Дарт (Darc, d'Arc, Dars, Day, Dai, Darx, Dare, Tare, Tard, Dart). Следовательно, во времена Жанны не существовало твердо принятого написания. В XV веке никогда не ставили апостроф: Дальбрэ, Далансон или Долон писали в одно слово; лишь в современной орфографии раздельное написание указывает на происхождение из определенной местности или принадлежность к знати. Пишут герцог д'Алансон, герцог д'Арманьяк, но также Жан д'Олон, Жан д'Овернь, Гийом д'Этивэ, обозначая лишь место происхождения.

Что касается семьи Девы, исследования велись по двум направлениям. В зависимости от сделанных выводов Жанна становилась то простолюдинкой, то аристократкой.

В своем "Кратком трактате об имени и гербе, а также о рождении и родственниках Орлеанской Девы и ее братьях, написанном в октябре 1612-го и пересмотренном в 1628 году" Шарль дю Лис пишет в главе II: "На гербе родственников и других потомков упомянутого Жака Дарка был изображен лук, натянутый тремя стрелами". Таким образом, потомки семьи Жанны не ставят апостроф и пишут просто "Дарк". Шарль дю Лис, "человек просвещенный, просивший у Людовика XIII разрешения присоединить герб старшей ветви к своему, никогда не забывает в своем "Трактате" – предназначенном для обоснования его просьбы – отделить частицу от своего собственного имени Дю Лис: и если он ни разу не поставил апостроф в имени Дарк, значит, он не мог законно этого сделать".

Приписывая отцу Девы герб – "золотой лук на лазурной полосе", хотят доказать благородное происхождение семьи. Тогда следует задаться вопросом: почему Карл VII пожаловал дворянство семье, дав ей другой герб вместо ее собственного? Этот выразительный герб не существовал до пожалования дворянства и был придуман в более позднее время.

Отец Донкёр заключает: "Мы считаем, что, за неимением достаточных доказательств, у нас нет никаких оснований менять написание Дарк на д'Арк. Латинские тексты, в которых встречается это имя, тому подтверждение. Если бы фамилия указывала на место происхождения, то в латинском языке названию местности предшествовала бы частица де. Таким образом, Гийом Дэтутвиль писался бы по-латыни Estoutevilla, Гийом Дэтивэ писался бы de Estiveto, Жорж д'Амбуаз писался бы de Ambasia или Ambasianus, Жак д'Арк писался бы по-латыни de Агсо, как в 1343 году некто Пьер Дарк, каноник из Труа, писался Petrus de Агсо". Нигде мы не находим такого написания.

Иногда считают, что апостроф указывает на аристократическое происхождение. Сошлемся a contrario на вывод "Монитёр дю суар", сделанный в 1866 году по поводу полемики о написании фамилии отца Жанны д'Арк: "Из всего вышесказанного следует, что написание Дарк предпочтительнее любого другого, так как больше соответствует правилам этимологии и простонародному происхождению девушки, ставшей знаменитой благодаря своему мужеству и патриотизму!"

В заключение отметим любопытный факт: сохранившийся в Орлеане документ Minute francaise дает написание "Тарт", что соответствует грубому лотарингскому произношению.

II. Орлеан во время осады

Когда 12 октября 1428 года английские войска вышли к Орлеану, они увидели перед собой один из красивейших городов королевства, город-форт, окруженный крепостной стеной с мощными, расположенными через определенные интервалы башнями.

Поднявшись на месте крупного галло-римского города[114], к которому в XIV веке было присоединено древнее поселение Авенум, Орлеан в 1345 году стал столицей герцогства, которое Филипп VI Валуа передал в апанаж своему второму сыну Филиппу. После смерти Филиппа в 1375 году герцогство вновь воссоединилось с королевским доменом, но в 1392 году оно опять было передано в апанаж брату Карла VI Людовику. На сей раз это не прошло гладко – жители Орлеана, преисполненные решимости, вознамерились отстаивать свои права. Им удалось получить хартию вольности, согласно которой они могли теперь избирать голосованием в два тура двенадцать поверенных.

Однако Людовик Орлеанский сумел, пустив в ход всю свою дипломатию, сделать так, что жители города признали его. В 1393 году, устроив пышное празднество, он пригласил поверенных столицы своего герцогства присутствовать на нем; польщенные таким вниманием, представители городской знати явились на праздник, принеся с собой "нескольких гусей, а также спаржу, связанную в пучки". Это празднество Людовик Орлеанский устроил в честь рождения своего сына; по этому же случаю он учредил орден Дикобраза[115], чем порадовал многих знатных мужей города.

Дни въезда герцога в свой добрый город превращались для орлеанцев в настоящий праздник. На окнах домов вывешивались занавеси и ковры, гирлянды цветов; на перекрестках улиц выставлялись сосуды с вином, молоком и ароматизированной водой.

Орлеан надеялся на своего благодетеля, на то, что герцог поможет защитить город. С середины XIV века обстановка осложняется. Набеги, совершенные в 1358 году под предводительством Роберта Ноульза на окрестности города, наводили на жителей Орлеана панический ужас. В 1367 году орлеанцев держали в постоянном страхе войска принца Уэльского; горожане снесли церкви и часовни предместий, находившиеся за стенами города; многие строения постигла та же участь (например, церковь святого Эверта, которую разрушили норманны в IX веке, была позднее восстановлена и вновь разрушена в 1358 году). Несколькими годами позже ее восстановили, и в ней шли богослужения, но в 1428 году, когда англичане начали осаду города, она снова подверглась разорению.

Тревога усилилась в 1380 году, после наступления герцога Букингемского. Естественно, жители Орлеана обратили взоры на своего защитника, Людовика Орлеанского, и все силы отдали укреплению города. Об этом свидетельствуют городские расходные книги.

За крепостными стенами Орлеана, в коих было пробито пять ворот, тщательно следили. Ворота также стали объектом постоянного внимания: от Бургундских ворот начиналась дорога на Жьен; ворота Паризи, расположенные недалеко от монастырской больницы, во время осады частично закрыли и оставили проход только для пешеходов; через ворота Банье открывался путь на Париж, а через ворота Ренар, близ которых находилась таверна Жака Буше (позже в ней найдет приют Жанна), лежала дорога на Блуа; и, наконец, через ворота святой Екатерины, на набережной, можно был выйти прямо на мост. По обеим сторонам всех ворот высились башни со спускающейся решеткой, сами башни соединялись подъемным мостом с крепостным валом, который служил передней линией обороны; он был тоже защищен земляным бруствером, а также частоколом.

Мост через Луару охранялся со стороны города башней Шатле, а на левом берегу фортификационными сооружениями – турелями, состоящими из двух башен, одна из которых была с плоскими сторонами, другая – круглая, построенная прямо в реке. Мост начинался на улице Отельри (Трактирной) и на улице Ворот святой Екатерины; он насчитывал девятнадцать неравномерно расположенных пролетов. В то время под мостом был остров с двумя холмами. Одна часть острова принадлежала торговцам рыбой, а на другой возвышалась часовня. Землю этой части острова даровали церкви святого Антуана – покровителю моста.

О постоянных тревогах орлеанцев можно судить из записей счетных книг крепости, которые дают представление об оплатах произведенных работ по поддержанию крепостных стен и моста в порядке: "Вышеупомянутому Жийе за два дня работы плотников, которые вызвались восстановить две тетивы, одну на башне Шан-Эгрон, другую близ башни Сен-Флу… по пять су четыре денье каждому за день работы, выплатить десять су восемь денье". (Подняться на некоторые башни крепостной стены можно было только по лестнице или лестничной тетиве, расположенной с внешней стороны башни.) Следили также за безопасностью моста: "За запор спускающейся решетки моста, ключ от которой находится у Жака Миа, пятнадцать су".

В это неспокойное время горожане с особым пристрастием относятся к караульной службе:

"Бернару Жосселэну нести караул в Сен-Пэр-Эмпон в месяце апреле".

"Жаке, священнику, а также лицам, его сопровождающим, то есть восьми поверенным, восьми горожанам, восьми нотариусам и восьми сержантам (выдать деньги) на расходы, сделанные в пятницу двадцать седьмого дня апреля для обеспечения безопасности города и для осмотра хлебных амбаров с целью выявления количества хлеба".

Как видно, ничто не оставлено без внимания, даже подумали о тех, кто находился в дозоре:

"Жаку Шампону двадцать четвертого дня месяца мая (выделить средства) на покупку кровати, а также перины, подушки и стеганого одеяла… чтобы два (горожанина) могли прилечь, находясь в Новой башне".

Время шло, и работы по укреплению города производились все чаще, а во время осады содержание крепостных стен в исправности стало каждодневной обязанностью горожан.

"Жану Будо за сто восемь фунтов железа, отданного им в городскую кузницу… Умберу Франсуа, каменщику, за четыре дня работы, которые он потратил на починку ворот Бернье… Жану Шомару в шестнадцатый день апреля за деньги, отданные им на покупку одной туазы[116] древесины… и гвоздей, предназначенных для дощатого настила башни Ом… Андре Годе, слесарю, за запор, за установку железных брусьев, дабы перегородить крепостной вал у ворот Банье… Жану Кусту, плотнику, за два дня работы, затраченных им и еще двумя плотниками на установку пушечных лафетов на валу ворот Паризи".

Кроме так называемого оборонительного вооружения (содержание в исправности башен, крепостных стен и моста), жители Орлеана занимались и наступательным вооружением; все те же счета свидетельствуют о покупке бомбард и пушек и об их установке.

"Жану Шомару… за семнадцать дней работы плотников, которые укрепили лафеты и заменили крепостные пушки. Жану Волану за предоставленные им деньги в уплату за одиннадцать дней работы плотников и четыре дня работы каменщиков, которые трудились над установкой пушки Монтаржи на башне Сен-Сансон…"

Горожане закупают свинец, занимаются изготовлением пороха:

"Жану Савору… за то, что он в течение восьми дней занимался изготовлением пороха… Жаку Буше, казначею монсеньора Орлеанского, за покупку двухсот фунтов пороха для пушек, приобретенного им для нужд города, по сто двадцать одному экю золотом каждому".

Горожане беспокоятся также и о покупке стрел для арбалетов; в обороне города принимает участие пушкарь. Анализ документов позволяет установить, что в Орлеане был расположен гарнизон численностью около двухсот человек.

Прямо над залом собрания поверенных находилось помещение, где хранились стрелы для арбалетов и порох. Каждый житель внес свою лепту в дело обороны города, цехи ремесленников делали все возможное, чтобы укрепить дамбы, частоколы, но возникает одна существенная проблема: члены университета считают себя свободными от всех повинностей и не желают участвовать в городских расходах. Карл VII вынужден был направить городу королевские грамоты, напоминая, что все жители без исключения обязаны нести дозорную и караульную службу и платить налоги, идущие на укрепление города.

Чтобы улучшить оборону города, орлеанцы не останавливаются даже перед разрушением предместий. Англичане со своей стороны воздвигнут на главных дорогах бастиды и присвоят им имена городов, которые были в их владении: Лондон, Руан и Париж. Эти бастиды вокруг Орлеана связаны между собой частоколом и укрепленными валами: Орлеан оказывается, таким образом, изолированным. Во всяком случае, трое из его ворот блокированы, это ворота Паризи, ворота Банье и ворота Ренар; только Бургундские ворота остаются еще открытыми.

Орлеан был выбран англичанами для осады не случайно; в тот период средних веков это красивейший город Европы со знаменитым университетом, крупный торговый центр с зерновым рынком, один из важных портов на Луаре. Наконец, это многонаселенный для своего времени город: в нем проживало около 30 000.

III. "День селедок" (12 февраля 1429 года)

С того момента, когда в октябре 1428 года англичане начали осаду Орлеана, и до прибытия в город Жанны д'Арк казалось, что все военные действия прекратились, но, однако, в "Дневнике осады Орлеана" приводятся отдельные факты, заслуживающие внимания.

"Дневник" является как бы осмыслением одним из жителей Орлеана, возможно священнослужителем, событий, которые происходили в этот период; повествование начинается с момента подхода к городу англичан и кончается тем моментом, когда Жанна д'Арк освобождает Орлеан. Записи "Дневника" открывают нам некоторые подробности о противоборствующих силах, о наездах в город многочисленных королевских герольдов и сеньоров, на которых лежала забота о городе. "Дневник" дает также представление об оборонительных сооружениях, о работе, производимой горожанами, и особенно о настроениях осажденных: значение, которое придается прибытию обоза со свиньями и овцами в страдающий от голода город, свидетельствует о том, что мелочей не существовало, важно было все.

"Дневник осады" изобилует подробностями о войне в конце средних веков, о перемириях, соблюдавшихся по случаю Рождества: в этот праздник деревенские музыканты играли на скрипках и любые военные действия прекращались. В "Дневнике" можно прочесть и о том, как английские дворяне и назначенные дофином ведать обороной города капитаны приглашали друг друга отобедать, обменивались подарками и т. д.

Из этого любопытного документа мы узнаем о смерти графа Солсбери 27 октября, в самом начале осады[117], и прибытии 1 декабря командующего английской армией Джона Талбота. Талбот приводит более трехсот воинов; он привозит также съестные припасы и снаряжение, в том числе несколько бомбард, которые сразу же идут в ход, в результате к концу месяца много домов лежало в руинах.

"Разрушали стены и сам Орлеан чаще и сильнее, чем при жизни графа Солсбери, ведь они бросали камни, весом в восемьсот двадцать четыре фунта, причиняя огромное зло и ущерб городу, уничтожая множество домов и прекрасных зданий. ("Никто, – добавляет автор, – не был убит, к общему удивлению"), а ведь на улице Пти-Сулье упал камень прямо на стол в комнате, когда хозяин обедал".

Один из защитников города, Жак де Шабан, во время предпринятой им вылазки был ранен в ногу; 2 января англичане попытались взобраться по лестнице на вал к воротам Ренар, однако дозорные тотчас же подняли тревогу, и англичане получили такой отпор, что им пришлось повернуть назад, а "выигрыш их заключался в том, что они промокли до нитки, так как в этот час дождь лил как из ведра". 6 января орлеанцы предприняли вылазку, о чем есть запись в "Дневнике"; по прошествии пяти дней орлеанский наводчик так метко попал в цель из кулеврины, что часть крыши форта Турель рухнула, убив при этом шестерых противников. В конце этого же месяца дозорные с высоты крепостных стен замечают, как англичане, чтобы иметь возможность согреться, вырывают на дрова подпорки виноградников Сен-Ландра и Сен-Жан-де-Ла-Рюель, Орлеанцы вновь выходят за пределы города и захватывают несколько пленных. 30 января Орлеанский Бастард выезжает в Блуа, чтобы встретиться там с Карлом, графом де Клермоном, сыном герцога Бурбонского.

Несколькими днями позже Жак де Шабан и Ла Гир выходят из города и останавливаются прямо напротив англичан; однако, поскольку последние не вступают в бой, они отходят к крепости. Английские войска вскоре получат подкрепление в лице Фальстолфа, прибывшего с 1 200 воинами; а орлеанцы в свою очередь с радостью встречают коннетабля Шотландии Джона Стюарта, приведшего с собой 1 000 бойцов; что касается мон-сеньора д'Альбрэ и Ла Гира, то они приезжают в город тоже с подкреплением.