Искатель. 1977. Выпуск №6

— О, нет. У наш ш ними нет поштоянной перепишки. Ешли память мне не ижменяет, пошледнее пишьмо они нам отправили, когда умер Аншельмо; пошле этого ни одного пишьма мы от них не получали.

— А вы помните их слуг? Знаете ли, что с ними стало? Где они сейчас? — допытывался лейтенант.

— Видите ли, ш тех пор как уехал мой деверь… мир праху его, я больше не видела его шлуг. Вот только Хулию, няньку девочки, вштретила примерно год нажад в универмаге; но адреша ее я не жнаю.

— Но вы с ней о чем-то говорили? О чем-то, что может нам помочь определить, где она сейчас проживает?

— Нет, мы говорили очень мало. Я только шпрошила ее, у кого она шейчаш работает, и она ответила, что уже перештала работать у хожяев, что выучилашь и теперь работает учительницей в какой-то школе в Штарой Гаване.

— Что же, спасибо и за это. Извините, у вас есть телефон?

Хосе-Рамон кивнул и продиктовал ему номер. Записав его в блокнот, Сарриа приказал младшему лейтенанту:

— Эрнандес, позвони в Управление школ и сделай запрос по поводу учительницы, которую зовут Хулия… как ее фамилия?

— Бланко. Я это хорошо помню, потому что нет ничего более далекого от цвета ее кожи.[2]

— Хулия Бланко. Год назад работала учительницей в Старой Гаване.

Когда Эрнандес прошел в другую комнату, где стоял телефон, Сарриа спросил вдову:

— Сеньора, нам известно, что ваш сын отбывает наказание за кражу. Когда у него последний раз была увольнительная?

— Шейчаш шказку… на прошлой неделе.

— Стало быть, позапрошлую ночь он провел в колонии?

— Да… да, именно так.

А Эрнандес в это время уже благодарил кого-то по телефону.

— Отлично. Да, это именно те данные, которые нам нужны. Большое вам спасибо, компаньеро.[3] — Он повесил трубку и вернулся на свое место.

— Итак, прошу нас простить за беспокойство, но, знаете, когда ведешь следствие, приходится причинять беспокойство людям, — начал прощаться Сарриа. — Дело в том, что один из бывших слуг Ансельмо Молины задержан в связи с воровством, и мы хотим поглубже изучить его прошлое, его связи, — солгал лейтенант и направился к выходу.

Консуэло Родригес и ее сын проводили их. Уже на улице Сарриа спросил, указывая на «Опель-58», стоявший перед домом на тротуаре:

— Это ваш автомобиль?

— Семейный, — ответил сын. — Им пользуюсь я… и мой брат, когда ему дают увольнительную.

— Мне кажется, я видел эту машину позавчера, примерно в половине двенадцатого ночи, на бульваре Прадо. Я запомнил, потому что ехал по улице Сан-Рафаэль и вынужден был резко затормозить, чтобы пропустить эту машину, — снова солгал следователь.

— Сожалею, что приходится возражать вам, — с любезной улыбкой ответил Хосе-Рамон, — но в тот вечер я не выходил из дома. Мама себя плохо чувствует, и я здесь за ней ухаживаю.

— В таком случае я, должно быть, обознался и…

— Ага! — что-то вспомнив, оборвал его Хосе-Рамон. — Как раз в то время, о котором вы упоминали, нам позвонил врач и поинтересовался состоянием ее здоровья. Не правда ли, он позвонил примерно в половине двенадцатого, мама?

— Да, шын мой, именно так. И он еще отменил инъекцию, когда ужнал, что я чувштвую шебя гораждо лучше… Это было для меня большим облегчением.

— Теперь я хорошо припомнил, — продолжал лгать Сарриа, — тот автомобиль был потемнее и без никелированных полос на дверцах. Ладно, еще раз прошу извинить нас за беспокойство.

— Ну что вы, какое там беспокойство, — запротестовал Хосе-Рамон. — Мы всегда рады помочь властям.

— Приятно слышать, — сказал лейтенант, усаживаясь за руль своего «шевроле».

Эрнандес захлопнул дверцу, и машина с урчанием тронулась с места. На ближайшем углу она свернула вправо.

— Что ты выяснил насчет учительницы?

— Ее легко нашли. В Старой Гаване она уже не работает. Сейчас преподает в начальной школе здесь же, на Ведадо, углу Четвертой и Тринадцатой улиц.

ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНАЯ ПОДРОБНОСТЬ

Не прошло и десяти минут после того, как двое следователей явились в дирекцию школы, как они уже беседовали с высокой чернокожей женщиной. За ее добродушным выражением лица угадывалась определенная твердость характера; сочетание этих двух качеств наверняка помогало ей быть отличной учительницей младших классов.

— Я работала у них до той поры, когда «сеньора» увезла девочку за границу; это случилось за полгода до того, как они навсегда оставили свой дом и страну. — Сказав это, учительница на миг опустила голову, затем продолжила: — Отъезд девочки потряс меня. Я ее любила, да и она меня тоже — ведь почти с самого своего рождения она была под моим попечением и несравненно больше времени проводила со мной, чем со своей матерью.

— Так что хозяева к вам относились с полным доверием, — вроде бы спросил Сарриа, показывая своим тоном, что ответ ему вполне ясен.

— Да, если вы называете доверием, когда тебя считают хорошей наседкой, нанятой для высиживания их цыпленка. Так или иначе, но это «доверие» постепенно стало таять после победы революции. Социальные перемены начали отражаться и на нас. Я имею в виду служащих — «слуг», как нас пренебрежительно называли. Каждый день хозяева выражали недоверие больше чем половине прислуги и даже увольняли одного за другим. Мой черед настал, когда увезли девочку; но я знаю, что на меня и так уже смотрели косо, так что причину для увольнения нашли бы все равно.

— У вас был ключ от детской?

— Ключ? Нет, эта комната никогда не закрывалась. Как, пожалуй, и почти все остальные.

— А у кого из служащих были ключи?

— Ну, если мне не изменяет память, какие-то ключи бы ли у Андреса. Дело в том, что он был нечто вроде старшего над нами; однако его первым и уволили — он открыто выражал свою симпатию к революции.

— А как его фамилия?

— Гарсиа, Андрес Гарсиа.

— И вы знаете, где он живет?

— Видите ли, точного адреса не знаю, но слышала, что он живет где-то в районе кинотеатра «Синеситок», он несколько раз сам об этом упоминал.

— А известно ли вам что-нибудь о других служащих?

— По существу, нет. Я помню имена некоторых из них и, быть может, районы, в которых они раньше проживали, но свежих данных у меня нет.

— Это может нам помочь.

— Но если вам нужны такие данные, думаю, что Андрес сможет их предоставить. В его обязанности входило интересоваться нашими личными делами, когда мы заболевали или что-нибудь с нами приключалось. Он говорил, что мы и сами должны помогать друг другу. Эти его идеи мало беспокоили наших хозяев, пока не пришла революция. Тогда они стали бояться всего, что пахло объединением их служащих в какую-то организацию. Думаю, именно это послужило одной из основных причин увольнения Андреса.

— Послушайте, а что вы можете сказать по поводу сеньоры Консуэло Родригес де Молина и ее двух сыновей — Альберто и Хосе-Рамона? Вы их знаете?

— Да, наглядно. Ведь они время от времени приходили туда в гости. Но не знаю, что именно вас интересует…

— Каковы были их отношения с семейством Молина на Мирамаре?

— Как вам сказать, внешне хорошие, хотя мы знали, что Ансельмо не слишком высокого мнения о них.

— А они об Ансельмо?

— Думаю, что да. По крайней мере, Консуэло была очень заинтересована в том, чтобы совместно вести дела. Об Альберто ничего особенного припомнить не могу, а вот второй сын, Хосе-Рамон, стремился подражать каждому жесту своего двоюродного брата Рейнальдо.

— Они были одного возраста?

— Нет, какое там! Рейнальдо был старше лет на шесть. Судите сами: когда он заявился на Хирон, ему было примерно двадцать два, а Хосе-Рамон тогда еще не…

Сарриа и Эрнандес переглянулись. Всплыла очень интересная подробность. Лейтенант перебил Хулию:

— Вы говорите, Рейнальдо Молина участвовал в интервенции наемников на Плайя-Хирон?

— Конечно. Я думала, вы знаете. Этот молокосос явился «освобождать» нас.

— А откуда вы это узнали?

— От того же Андреса. Я встретила его, и он мне рассказал. Андрее тогда был в отряде милисьяно и участвовал в сражении. А потом его назначили охранять наемников, которые находились у нас в заключении, пока мы их не обменяли на продукты детского питания. Он сам и рассказал.

— Так, значит, сын Ансельмо оказался в заключении под охраной своего же бывшего «слуги», — отметил Эрнандес. — Много бы я дал, чтобы посмотреть, какое у него при этом было выражение лица.

— Думаю, что визит к компаньеро Андресу Гарсиа должен быть для вас очень полезным. Если только он не сменил места жительства, найти его будет нетрудно.

Вскоре «шевроле» уже мчался по улице Линеа в сторону города, и слабый ветерок мягко бился в лобовое стекло.

КРУГ СУЖАЕТСЯ

— А вот и КЗР, — показал Эрнандес на дом с металлической пластинкой над входной дверью.

Автомобиль остановился, оба офицера вышли и постучали в дверь.

Долго ждать не пришлось: появилась худощавая женщина лет пятидесяти. Открыв дверь, она спросила:

— Что вам угодно?

Следователи представились, и женщина, пригладив рукой волосы, пригласила войти в дом:

— Проходите, компаньерос, проходите. В доме не очень прибрано, я как раз занимаюсь уборкой…

— Не беспокойтесь. Мы только хотели узнать один адресок. Не можете сказать, проживает ли еще в вашем районе один компаньеро по имени Андрес Гарсиа?

— Андрес? Разумеется, ведь он мой муж.

— Андрес Гарсиа — ваш муж?

— Да. Он председатель Комитета.

— Везет же нам, — повернулся Сарриа к Эрнандесу. — А когда он приходит с работы?

— Да дома он. Сегодня у него ночная смена, так сейчас полез на крышу, чтоб установить антенну. Мы телевизор сегодня купили, понимаете?… Сейчас его позову, ладно?

И, не ожидая ответа, решительно вышла на улицу и, запрокинув голову, закричала:

— Андре-е-ес… К тебе пришли!

Над невысокой стенкой, ограждавшей плоскую крышу двухэтажного дома, показалась седая голова:

— Кто?

— Компаньерос по важному делу.

— Сейчас спущусь, — объявила седая голова.

— Так давай поторапливайся, а то они в дом не хотят зайти, — усмехнулась женщина. — Ну вот, Андрес уже сходит.

— Вот и я, компаньерос, — провозгласил седовласый Андрее, входя в комнату и заранее протягивая руку для приветствия. — Извините за такой вид, но я устанавливал антенну. Чем могу быть полезен?

— Дело касается вашей прежней работы. Мы надеемся, что вы сообщите кое-какие данные, которых нам недостает.

— Моей прежней работы? Но я сменил столько работ…

— Мы имеем в виду работу в доме Молины.

— Ах, вот что. Это значит… между пятьдесят шестым и шестидесятым годами. — Мужчина заинтригованно по смотрел на Сарриа. — Но ведь они выехали из страны…

— Да, да. Мы это знаем. И интересуемся как раз тем периодом, когда они выезжали.

Андрее плюхнулся в кресло, стоявшее напротив Сарриа, развел руками.

— Что ж, начинайте. Если я что знаю, то…

— Прежде всего: были ли у вас ключи от дома? Скажем… от главного входа и от ограды?

— В доме имелась связка ключей, которая была в моем распоряжении, так как я считался своего рода старшим служащим. Я ею пользовался, но всегда обязан был оставлять ключи в доме.

— А как вы с ними поступили, когда вас уволили?

— Как поступил? Да никак, там они и остались.

— И тогда, значит, их передали в распоряжение какого-то другого служащего?