Зов крови

— Я готова принять любое наказание — но не сейчас. Сначала мне нужно выходить Сеймоура. Нет, не говорите мне, что ваши тени позаботятся о нем. Только я одна могу подойти к нему. Поэтому я прошу вас всего лишь отложить мое наказание.

Она подняла голову, и их взгляды скрестились. Опытные карие глаза графа против холодных глаз Иви цвета бирюзы. К удивлению не только Алисы, но и всех присутствующих, граф Клаудио первым отвернулся и подошел к своему стулу.

— Хорошо, я согласен. Ты можешь спросить совета у Леандро. Пусть поищет в библиотеке что-нибудь такое, что сможет помочь твоему волку. Поговори также со старцем Джузеппе. За время его правления в семье случалось всякое, поэтому он знает почти все. А теперь иди.

Иви грациозно поклонилась.

— Граф Клаудио, я благодарю вас за вашу дальновидность.

И с этими странными словами она вышла из комнаты.

Какое-то время все молчали.

Наконец граф Клаудио выпрямился и сказал:

— Уже пора. Нам нужно переодеваться для театра. Идите! Профессор Ругуччио проводит вас к вашим гробам.

Лучиано с поникшей головой выскользнул из комнаты. Но трое Дракас ни на мгновение не потеряли своей гордой осанки. Алиса, глядя на них, тоже старалась держаться с достоинством.

— Профессор? — осмелилась она задать вопрос. Ее голос прозвучал неестественно тонко и высоко.

— Да?

Она не была удивлена его резким тоном.

— В подземелье лежали сгоревшие останки, — Алиса моргнула. — Останки Рафаэлы и старца Марчелло. И я нашла там кусочек красной маски.

Она достала из кармана скомканный лоскуток бархата и положила его в протянутую руку. Профессор коротко кивнул.

— Да, мне это уже знакомо. Граф позаботится об этом.

Алиса проглотила вопрос, который жег ее язык. Наверное, ей следует подождать некоторое время, прежде чем обстановка здесь хоть немного разрядится.

— Ну, пока, — тихо сказал Лучиано, когда они дошли до спальни Алисы и Иви, — до встречи через три дня.

Профессор дал Хиндрику и Райке, служанке Анны Кристины, еще пару распоряжений, а потом повел Лучиано и других к спальне.

— Ложись, — грубо сказал Хиндрик.

— Ты злишься на меня?

Таким мрачным Алиса еще никогда не видела его.

— Я — нет. Я понимаю, что вы очень юные и имеете право действовать необдуманно, но меня пугает мысль о том, что с вами могло произойти. Вы чудом избежали уничтожения.

— Меня это тоже пугает. Как только такое могло произойти? Уже несколько месяцев эти охотники на вампиров бесчинствуют в Риме и на их совести полдюжины Носферас, а графу не удается покончить с ними.

Алиса схватила Хиндрика за руку. Они были в спальне совсем одни.

— Что он делал все это время? Я слышала о патрулях, но они, судя по всему, созданы только для отвода глаз. Был ли он до сих пор особенно сердит, что пропадал то один, то другой неудобный старец? А теперь еще и нечистокровная. Что в том такого? Рафаэлу можно легко заменить другой! — В ее голосе звучала горечь.

Хиндрик пожал плечами.

— Я тоже задавался подобными вопросами. Я думаю, что беда в медлительности его натуры. Но последние события могут его расшевелить. В любом случае я буду следить за ним. Если он и дальше не будет предпринимать действенных мер, то я сообщу госпоже Элине. И возможно, нам придется окончить школьный год раньше, чем было запланировано.

— Что? Ты отправишь нас в Гамбург? — возмутилась Алиса.

— Если ваша безопасность будет под угрозой, то да!

— А другие ученики? Они могут спокойно пасть от серебряного меча охотника на вампиров или быть сожженными солнцем в его подземелье!

— Ах, академия уже дала результаты! — Он улыбнулся.

— А разве ты не заботишься о юных членах других кланов?

— Ну, по крайней мере, о паре из них, — заявил Хиндрик. — Что касается остальных, то я не буду слишком страдать.

Алиса скривилась в гримасе.

— В любом случае я могу говорить только о моих Фамалия, — продолжил Хиндрик. — Что произойдет с другими, зависит от решения глав их семей.

В этот момент вернулся профессор Ругуччио, прервав их разговор. Хиндрик быстро накрыл ее крышкой и положил сверху тяжелый каменный квадр, хотя Алиса и так не обладала достаточной силой, чтобы поднять крышку. Так она осталась в своем каменном саркофаге одна. Как и каждое утро, она сложила руки на груди. Только сейчас было не утро и она не впала в привычное оцепенение. Уже скоро Алиса беспокойно металась из стороны в сторону. Она не слышала ни малейшего звука. Неужели все ушли в театр? Или просто крышка полностью задерживала звуки? Раньше она совсем не замечала этого.

Какой длинной может показаться такая ночь, если ее спутниками будут одни только мысли! А еще голод, который когда-нибудь точно придет! А как переносят наказание другие? Для Лучиано мучения точно невыносимы. А Дракас, наверное, слишком высокомерны, чтобы проявить хоть малейшую слабость. А Иви? Она боялась за Сеймоура, обрабатывала его рану и приносила ему еду. И снова Алиса удивилась тому, что граф удовлетворил просьбу подруги. Несмотря на то что Сеймоур был верным спутником и прекрасным зверем, он всего лишь волк, о котором в течение этих трех ночей мог легко позаботиться любой слуга. Странно, очень странно. Алиса любила Иви, но на многочисленные вопросы, возникавшие у нее в связи с подругой, она не находила ответов. Точно так же, как человека окружала аура тепла, Иви, казалось, была окутана аурой таинственности.

Его шаги были абсолютно бесшумны, когда он приблизился к двери маленькой комнаты. Он еще чувствовал кровавый след волка и запах Иви над ним. Франц Леопольд прижал кончики пальцев к грубому дереву и сконцентрировал внимание на пространстве за дверью, пока не услышал ее голос. Казалось, Иви взволнованно ходила по комнате, поэтому слова звучали то громче, то тише.

— Я не прошу прощения! Да, это было легкомысленно с моей стороны, неужели ты серьезно требуешь от меня, чтобы я подвела своих друзей? Ты тоже не подозревал, какому риску мы себя подвергаем! То, что мы были на волосок от гибели, пугает, но все же мы спаслись и, к счастью, здоровы — за исключением тебя, конечно. Тем не менее я не собираюсь давать тебе никаких клятв, ибо даже не знаю, смогу ли сдержать их!

Ее голос стал мягче. Наверное, Иви остановилась.

— Только в одном могу поклясться тебе: я не успокоюсь, пока ты полностью не выздоровеешь, мой защитник.

И вдруг Иви крикнула:

— Франц Леопольд! Я чувствую твои мысли! Исчезни, причем немедленно, и больше не смей подслушивать мои разговоры!

Ее гнев поразил его так неожиданно, что ему пришлось сжать виски. Не контролируя свои движения, Франц Леопольд пошатываясь отошел назад и ударился затылком о стену. Затем он пощупал голову. Нет, крови не было. И что себе вообразила эта девчонка? Никто не смел разговаривать с ним в таком тоне! Никто! Он попытался разжечь в себе гнев, но ему это не удалось, и он тут же погас. Он поднял руку, на которой еще были видны следы ее глубокого укуса, и коснулся щеки.

— Лео, — прошептал он и не удержался от улыбки.

— Что ты тут делаешь?

Голос профессора Ругуччио грубо вырвал его из мечтаний.

— Я строго предупредил Матиаса. Как ты осмелился уклониться от справедливого наказания? — И, не дав ему возможности ответить, заявил: — Если ты сейчас же не отправишься в свой саркофаг, я лично продлю твое заточение еще на три ночи.

Франц Леопольд предпочел послушаться. Это было не первое его поражение за эту ночь.

ЗАСЛУЖЕННОЕ НАКАЗАНИЕ

Это было еще хуже, чем Алиса себе представляла. Ее никогда прежде не запирали на три ночи! Уже на вторую ночь ей показалось, что она не сможет вынести жажду крови. Зная, что это бесполезно, она все-таки попыталась приподнять каменную плиту на плечах. Потом она барабанила по ней руками и ногами, но крышка гроба не сдвинулась ни на йоту. За все свое тринадцатилетнее существование она не чувствовала себя такой жалкой. Временами гордость брала свое и она, стиснув зубы, лежала неподвижно, однако потом снова начинала стонать и метаться, словно раненый зверь. Неужели и с другими было то же самое? С каким удовольствием она бы поменялась местами с Иви и ухаживала сейчас за волком! Она страдала не только от голода, который разрывал ее тело, затуманивая чувства, но и от одиночества. У Иви был Сеймоур, и ощущение мягкого меха под рукой наверняка действовало очень успокаивающе.

В третью ночь уже и гордость не помогала. Алиса царапала ногтями внутреннюю поверхность каменной крышки. Этой ночью она готова была на все, лишь бы кто-нибудь освободил ее из заточения и дал ей хоть немного крови. Но не было никого, кого она могла бы умолять. Кто хоть немного утешил бы ее.

«Это неправда, я здесь. Ты — не одна!»

Алиса подавила стон и прислушалась. Она все еще ничего не слышала, но совершенно отчетливо почувствовала ее.

— Иви?

Алиса прижала ладони к крышке гроба. Да, это была она.

«Раздели со мной свою боль и свое одиночество. Отдай мне свое отчаяние, чтобы я могла смягчить его».

Ее мысли пронизывали камень. Появилось ощущение, будто Алису мягко окутывает теплое облако. Мгновение Алиса пыталась сделать вид, что все в порядке и подруге не нужно беспокоиться о ней, но боль была слишком сильной.

«Да, отпусти ее. Не держи боль в себе. Только так я могу разделить ее с тобой, и тогда тебе будет легче переносить страдания».

«Как такое возможно?» — подумала Алиса, отмечая, что она на самом деле чувствует себя лучше. Одиночество развеялось, и даже жажда крови больше не была такой мучительной. Она знала, что руки Иви находятся прямо над ней. Каменная плита явно не могла сдержать поток энергии.

«Попытайся расслабиться. Да, выпрямись и снова ложись на спину. Скоро наступит утро и принесет тебе забвение. А когда ты снова проснешься, уже все пройдет».

Было легко повиноваться голосу, звучавшему в ее голове. «Да, вот так. А теперь я проведаю других».

Алиса поняла, что Иви отошла от нее, но чувство облегчения осталось.

Иви ходила от саркофага к саркофагу. С каждым разом ее шаги становились все тяжелее, а на лице росло напряжение. Взять на себя часть груза каждого было нелегко, но она твердо решила внести свою лепту и облегчить их страдания — даже у Дракас!

Иви подошла к саркофагу Франца Леопольда. Как и в случае с Алисой, она положила ладони на камень и мысленно позвала его. Франц Леопольд ответил ей таким же образом:

«Что ты хочешь?»

Иви знала, что мучения делали его грубым.

«Я хочу помочь тебе. Открой свой разум и раздели со мной свою боль, тогда тебе станет легче».

Но вместо того чтобы послушаться, он попытался закрыться перед ней, и Иви сразу почувствовала его сопротивление.

«Это не слабость, Лео. Разве я тоже не заслужила разделить боль со всеми вами? Пожалуйста, дай мне почувствовать тебя и облегчить твои страдания».

Но защита осталась.

«Нет! Мне это не нужно. Я в состоянии выдержать эту ночь. Позаботься о других, если тебе так хочется боли и горящей жажды!»

«Я не могу заставить тебя, — примирительно ответила Иви. — Если ты не против, то я все-таки еще немного побуду с тобой».

«Нет, конечно, я не против».

На мгновение Иви почувствовала его облегчение и благодарность, которые потекли в нее, словно теплый поток, прежде чем он снова закрыл свои чувства от нее.

На четвертую ночь мученичество беглецов закончилось и они снова пошли на занятия. Все, кроме Иви, которая, по-прежнему закрывшись, сидела в комнате с Сеймоуром и выходила только вечером и ранним утром, чтобы взять чашу крови, теплую воду и свежие полотенца. Сначала у них было два часа итальянского языка у синьоры Валерии, потом в класс вошел профессор Ругуччио с целой кучей распятий, чтобы тренировать их защитные силы против Церкви. Карл Филипп и Анна Кристина были этой ночью не такие высокомерные, как обычно, но избегали общества других. К радости Алисы, Малколм дважды приглашал ее на парное упражнение с ним.

— Франц Леопольд видел ее, — прошептала Алиса Малколму, когда профессор повернулся к ним спиной.

— Кого?

— Девушку, которой принадлежит маска. Охотницу на вампиров!

Малколм, ничего не понимая, уставился на нее.

— Что? Ты уверена? На ней была маска?

— Нет, но разве в Риме много девушек, которые охотятся на вампиров с серебряными мечами и оставляют их сгорать на солнце в заброшенных шахтах колодцев?

Малколм промолчал.

— Тебе следовало бы сказать об этом графу.

— Да? И ты считаешь, что это что-то изменит?

Алиса пожала плечами.

— Я не знаю. Но у меня такое чувство, будто я виновата в уничтожении Рафаэлы.

В глазах Малколма появилась глубокая печаль.

— Нет, ты тут ни при чем. Если уж на то пошло, то во всем виноват я. Мне так жаль! Я думал лишь о себе и академии.

— Теперь граф знает о мужчине и девушке, которые преследовали нас, — сказала Алиса, неожиданно почувствовав потребность утешить его.

Малколм кивнул.

— Да, и я надеюсь, что он быстро схватит их.

Но в его голосе слышалось больше горечи, чем надежды.

— Давай еще раз сделаем упражнение.

Взгляд Малколма помрачнел, и стало очевидно, что он больше не хочет говорить на эту тему. Алиса неохотно кивнула.

Ближе к утру синьор Ругуччио вынес вперед причастие, о которое некоторые ученики обожгли себе ногти и кончики пальцев. Классную комнату наполнила едкая вонь.

После занятий Алиса и унылый Лучиано направились в зал с золотым потолком. Этой ночью Лучиано пришлось несколько раз упражняться в паре с Францем Леопольдом, и на одном кресте он особенно сильно обжег себе пальцы. Его лицо просветлело только после того, когда рядом с Цитой он увидел Иви. Он сразу же, как и Алиса, поспешил к ней.