Хpоники российской Саньясы. Том 1

Я помню один веселый момент: есть у нас один замечательный человек — в те времена он был прокурором и у него была проблема всегда — как мундир с себя снять — психологический мундир. А у него типология сильная и биография. Он у меня выполнял такую задачу — залез на сосну метров на пять и каждый, кто выходил или приходил на территорию лагеря, где мы стояли с палатками, слышал, как кукует кукушка и, когда поднимал голову, — видел этого человека. Это было не только для него хорошо, но и для остальных, так как все знали, кто он такой. То есть существуют очень простые забавные способы дать человеку прикоснуться к проблеме, а дальше он должен сам. И я не думаю, что нужны обязательно какие-то экстремальные или даже сверхэкстремальные меры, — самые простые средства и, если человек действительно устремлен, то он среагирует на это.

Вообще, много чего возможно, но почти ничего не нужно(!), потому что проблема то главная, центровая заключается в том, что жизнь, которой мы живем — БАНАЛЬНА! Банальна, примитивна, придумана и проработана не нами и устроена так, что при всех горестях человеческих это теплица, теплица, а не Путь.

В: — Что нужно, чтобы найти Путь?

И.Н.: — Нужно все время себя ставить в ситуации, когда приходится искать предельные для себя задачи, причем так, чтобы они были органичными. То, что говорил Гурджиев — «Увеличивайте степень своей необходимости», то есть создавайте себе такую жизнь, где необходимо предельное напряжение и это должно быть органично, а не искусственно. Любая искусственная ситуация — да, она может сделать подсказку, но сколько раз мы наблюдаем, что выходя из какой-то такой искусственной ситуации, где человек, казалось бы уже что-то такое пережил очень сильное, — он возвращается в свою жизнь и все у него по-прежнему.

Я помню стишок сочинил:

«Как-то в Школу я зашел, — Было очень хорошо. А потом домой пришел, — Тоже очень хорошо».

Приблизительно через эту частушку, я считаю, я выразил основную проблему — «А зачем, собственно говоря, когда и так хорошо?» Помните, миниатюра такая есть у Ширвиндта и Державина: — «В открытый космос выходил? — А зачем, мне и тут хорошо». Поэтому, собственно говоря, — Зачем? Чего человек хочет? Чего он хочет на самом деле? Был такой фильм «Чародеи». Помните, с волшебной палочкой там история? Я считаю, что очень такой учебный фильм. Там есть момент, когда главный герой говорит: — «Хочу Алену!» — и появляется корова Алена, мебельный гарнитур «Алена», шоколадка «Алена» и еще чего-то там, кроме его любимой, потому что хотеть — это очень сложно, — грамотно хотеть.

В: — А что помогло вам хотеть грамотно?

И.Н.: — Ой, я не знаю! Я — везунчик. Я как родился в рубашке, так в рубашке всю жизнь и живу. У меня не было проблемы: я когда встретился с Традицией — у меня не было никаких проблем мыслительного порядка — я полюбил ее и, чем дальше, тем больше люблю. — Все! И это, конечно, было главным — точкой опоры в течение всей жизни. Потом, когда я уже чего-то начал понимать, то осознал, что это просто другая жизнь и для меня быть на работе у Традиции — это и есть главное содержание моей жизни. Главное — не остаться без работы! Я всегда вспоминаю суфийскую притчу, про то, как собрались мудрецы, чтобы обсудить, какая волна самая тяжелая в этом море скорби. На третий день они пришли к выводу, что самая тяжелая волна в этом море скорби — это когда лет уже много, а работы все еще мало…

Уже на пороге я спросил Игоря Николаевича, почему он перестал быть Папой для Школы.

— «Сколько можно! Они уже давно взрослые, самостоятельные люди. Двадцать мастеров. Пусть решают сами, как жить дальше, выбирают Папу, если им так нужно:

— «А как же Передача Традиции? Вы кому-то передали ее?»

— «Да нет».

— «Как же тогда Традиция?»

— «А что Традиция? Что ей будет? Традиция — она живет…»

На следующую встречу я приехал туда же. В прихожей я долго возился, снимая кроссовки… Из комнаты — голос Калинаускаса:

— Кто там?

— Это Влад Лебедько.

— А, Влад! Заходи, заходи! — интонация и приветствия такие, как будто мы — старые знакомые. (В следующий раз, на каком-то официальном мероприятии, когда я подошел к Игорю Николаевичу и хотел было протянуть руку, ожидая такого же теплого приветствия, — Калинаускас только сдержанно кивнул, определив дистанцию).

23.11.1998

В: — Каковы для вас признаки настоящего Духовного Искателя?

И.Н.: — Для меня самый главный признак — это то, что человек ищет другую жизнь.

В: — Как понять, что этот ищет, а другой только говорит, что ищет?

И.Н.: — Это сложно. Человек ведь может прийти по совершенно разным причинам, и это, собственно говоря, совершенно несущественно — по какой причине человек пришел, потому что его что-то там ведет, а что — он же сам знать не может. Если бы он знал, ему бы уже нечему было учиться. А потом постепенно видно становиться то, что он получает, то как он меняется, то что он узнает, куда это применяет. На мой взгляд, — любая серьезная Традиция на первом своем этапе, — Духовного убежища, — она обязательно соблазняет, но соблазняет она как раз противоположным, — она не агитирует за что-то там, а дает тебе средства для решения твоих жизненных проблем и если этого человеку становиться достаточно, то понятно, что никакого желания выйти за пределы той жизни, которой человек жил раньше — нет. Есть просто желание усовершенствовать то, что он имеет. Поэтому, обычно наиболее интересные люди появляются либо с профессиональной мотивацией — тогда у них мотивация достижения может со временем перерасти в мотивацию постижения; либо люди, которые уже так или иначе пережили, что их обманывают — то, что им подсовывают, под названием Жизнь — это не совсем то:

Но это очень трудно. Я не верю ни в какие отборы, экзамены, тесты, потому что практика жизни показывает, что любые отборы в любой деятельности построены, как правило, по каким-то усредненным меркам: — есть некий усредненный образ идеального Искателя, даже неявный и под этот образ происходит примерка. На самом деле, чаще всего бывают совершенно неожиданные судьбы: прорывается тот, от кого никто этого даже не ждал. Скорее всего, наиболее толковый подход был описан у Кастанеды, когда человек уже полностью находится в полном крушении, развале, тогда как-то он уже готов. Ну, тоже самое Гурджиев говорил — нужна катастрофа для того, чтобы человек услышал голос жизни.

В: — А у вас в жизни была такая катастрофа?

И.Н.: — У меня было, да было такое переживание, когда я из армии вернулся. Было ощущение, что я между небом и землей. Старое все уже не устраивало, нового еще не было: — такое какое-то промежуточное состояние — бессмысленное совершенно. И в этом состоянии я встретил Учителя.

В: — Вы искали или это произошло случайно?

И.Н.: — Случайно, если конечно случайности бывают.

В: — Можете рассказать подробнее, как это было?

И.Н.: — Это произошло очень просто. Я работал в народном Театре при заводе, на котором я вырос, куда я пришел, когда мне еще шестнадцати лет не было. А тут приехала из Москвы группа для каких-то социологических исследований. Естественно, я пошел познакомиться, мне это все было интересно. Было много людей из Москвы, из МГУ. Мы стали с ними сотрудничать, я сделал для них часть работы — так как меня на заводе все знали. Я в цеху, где работал, провел исследования: — «Конфликт Мастер — рабочий при сдельной оплате труда. Так я познакомился с Аркадием Ровнером, который входил в эту Московскую группу. А потом как-то Аркадий позвал меня к себе в гостиницу, дал мне текст — «Раджа-йога» Вивекананды и сказал: — «Вот это может быть новая информация, а может быть новая жизнь». Так все и произошло.

В: — В вашей жизни был Ровнер и был еще Мирзобай:

И.Н.: — Да, Мирзобай; он и до сих пор еще играет в моей жизни большую роль в том плане, что это: Я когда с ним встретился, — понял, что это человек из тех, про которых я раньше только читал, что это живой, настоящий, реальный Мастер из реальной древней Традиции и что у него надо учиться. Я обратился к своему Учителю, получил разрешение и стал учиться у Мирзобая. Кроме всего прочего, я его просто обожаю как человека, потому что я видел его в разных ситуациях — я его видел на базаре, на кладбище, в кабинете директора Института Востоковедения и во многих других ситуациях, на суде, например. Он везде и всегда был Он — без всякого усилия, без всякого напряжения. Я помню, как Абай, который был «проверяльщиком», все пытался проверить — на самом ли деле Мирзобай — Мастер. Так вот, он спросил меня: — «Ну а как ты думаешь, Мирзобай — Мастер или нет?» — Я ему: — «Ну вот ты просто посмотри, — он разговаривает жарко, эмоцию какую-то выдает, все такое, а сам в это время в пальцах виноградинку катает. И она не раздавилась. Ты попробуй так и все поймешь!» (Смеется) И я очень рад, что такое взаимодействие было и продолжается, потому что это дает какую-то планку, какой-то ориентир.

Мы очень играем все время во все. Играем, потому что нам очень важность самого себя хочется ощутить, сопричастность к чему-то такому, к духовности: А поскольку настоящих Традиций почти нет, то понять степень серьезности самого намерения постигнуть что-то нам трудно, так как мы все по библиотекам бегали — «прочитал, значит уже знаю».

В: — После убийства Талгата Нигматуллина в Вильнюссе некоторые люди, которые очень почтительно относились к Мирзобаю, резко изменили свое отношение, не поняв, почему он не вмешался в эту ситуацию. На вас это как-то повлияло?

И.Н.: — Нет не повлияло. Я знаю всю эту ситуацию очень хорошо. Я допросил лично всех участников этой ситуации. Дело в том, что Мирзобай приехал в Вильнюс по приглашению Абая, и он очень интересно приехал — он взял с собой свою мать, которая ходила совершенно согнутая, — она не могла выпрямиться и ни слова не знала ни на одном языке, кроме родного. Дом Мирзобая был перед этим совершенно опустошен. Он привалил к дверям бревно и приехал. Тем более, что в последнее время к нему почти никто не ездил — Абай создал такую историю, что Мирзобай — это вчерашний день, выживший из ума старик, а вот он — Абай всех быстренько приведет к Просветлению. Наиболее верные его ученики и среди них Талгат Нигматуллин называли его Боддхисаттвой — причем на полном серьезе. Я разговаривал с Талгатом — когда я последний раз был у Мирзобая — я летел через Ташкент и Талгат даже не позволил мне ничего возразить. Он сказал: — «Тему Абая не трогай даже и все! Ты не понимаешь, ты не дорос!» Так что это была уже сектантская ситуация. Но Мирзобай поехал. Когда, потом уже, его следователь спросил: — «Как ты, старый человек, — про тебя говорят, что ты такой мудрый, — как ты попал в такую ситуацию?» — Мирзобай ответил: — «Ребята в тюрьме сидят и я должен в тюрьме сидеть!» То есть он свою ответственность за это ощущал.

А непосредственно вся эта история в квартире: Во-первых Мирзобай не бил. Там всех под угрозой насилия заставили ударить — хотя-бы только обозначить удар по Талгату и Мирзобай тоже обозначил, но надо помнить, что в это время рядом находилась его мать — беспомощная старуха. Во-вторых, люди, которые там были все местные, — они же были все выкуплены потом. Один из них сидел года два и то в отдельной камере и занимался тем, что рисовал портреты тюремного начальства. Во всяком случае, так он мне сам рассказывал. А била-то по настоящему команда Абая. И Талгат не сопротивлялся. А когда он уже понял, что дело плохо и начал кричать, то было уже поздно. Во всяком случае, хозяйка квартиры, которой соседка позвонила — «Что там у вас происходит?» — спокойно так, мило улыбаясь ответила: — «Мы празднуем мою кандидатскую диссертацию, извините за шум». Милицию не вызвал никто, естественно, хотя возможностей было навалом — не такая там была гестаповская ситуация, чтобы нельзя было как-то вмешаться. Когда они поняли, что Талгат умирает, они вызвали своего знакомого врача и только тот уже вызвал «скорую». Так что там все очень непросто было. И Мирзобай имеет к этому только то отношение, что он не захотел избежать ответственности, хотя мог. Так что там все непросто было. А вмешаться он не мог. Он не мог вмешаться даже тогда, когда избивали его до крови. У него такой внутренний закон — он подставляется и никогда не нападает. Хотя физически он очень сильный человек.

В: — Вы встречались с ним, когда он уже вышел из тюрьмы?

И.Н.: — Да, я недавно у него был. Когда мы перевозили прах его матери из Литвы на родину. Она же все эти годы жила в Литве, в провинции, ухаживала за литовскими детьми. Там умерла и там была похоронена. Когда мы увозили прах, ребята, у которых она жила, оставили эту могилу, символическую уже теперь и ходят на эту могилу и помнят ее.

Вообще все не так просто. Хотя и я, в свою очередь, пытался вытащить людей из этой ситуации и Мирзобай это делал на своем языке, но мало кто все это слышал. Когда мне Мирзобай по телефону сказал, что Абай — Хозяин, я сразу понял, что дело плохо, потому что на его языке это означало предел — такие слова, как «Хозяин», «Начальник»: Но, произошло то, что произошло. Много странного в этой истории: — и то как шло следствие, и то, как ловили Абая, хотя все знали, где он находится; так его и не брали, пока не приехала жена Талгата и не сдала его просто в милицию. И сидел он отдельно в следственном изоляторе КГБ; много там было напутано и показания людей разные. Очень, очень странная история. Абай еще в тюрьме — он четырнадцать лет получил. Ходят разные слухи — что он умер в тюрьме, что он жив, но непонятно где находится и тому подобное. Хотя уже в этом или следующем году срок его истекает…

В: — Если обратиться к Российской ситуации 70-х—80-х, то наверняка было много людей, искренне пытавшихся искать, не имея при этом контакта с живым источником знания, — кто по книгам, кто как. Доходило до таких «подвигов», когда человек срывал с себя психологические защиты, барьеры. В результате что-то случалось — на какое-то время такой человек что-то обретал, куда-то «попадал», а потом с ним либо что-то трагическое происходило, либо еще что-то:

И.Н.: — Всякое было: и умирали и в «психушку» попадали, и не потому что их туда засовывали, а потому что они действительно сходили с ума. Самодеятельность...

В: — Все-таки это Духовный поиск или что-то еще? Как вы относитесь к опыту таких людей?

И.Н.: — Как можно относиться к опыту любого человека, прожившего свою жизнь? Он прожил так. Так хотел. Это нельзя оценить.

В: — Я имею в виду — были ли это поиски Смысла или просто самодеятельность?

И.Н.: — Когда как. Каждый конкретный случай не похож на другой. Самодеятельность была вынужденная. Тексты были в какой-то степени доступны, а реальных источников найти было трудно. Хотя были люди, которые имели реальный живой источник. Какие-то Гурджиевские ветви были. Кордамоновская команда была такая — они потом в Америку уехали. Но рассказывать о них будет не очень прилично.

В: — Тогда, может быть как-то можно охарактеризовать общее настроение той эпохи?

И.Н.: — Потрясающе. Потрясающе. Это был массовый бросок. И в этом массовом броске в Неизвестное были совершенно разные люди, и те кто просто стремился к обладанию сиддхами — многие достигали этих сиддх; и были те, кто искали то, что сами не понимали, но хотели какого-то смысла.

Это было такое веселое сумасшедшее движение. Вот Аркадий Ровнер очень хорошо в своих художественных произведениях описывает разные истории людей из этого времени.

Чем дальше человек продвигается, тем меньше возможностей его опознать. Если только у него не такая работа — подставляться. Мне лично везло — я встречал очень интересных людей и в области сиддх и в области смыслового постижения — их совсем немало (относительно, конечно). Потом, в определенный период, начались массовые, повальные уезды заграницу. Как только появилась возможность уезжать — многие уехали. Я не знаю, как там у них в Америках: Что-то там у них, наверное, происходит, — у кого-то, у кого-то нет: Там тоже есть своя тусовка, свои амбиции. Есть люди глубокие, есть социально-ориентированные...

Но волна была мощная. Не зря тогда Американцы так перепугались, что у нас в экстрасенсорике глубокий прорыв — они по этому поводу засылали своих шпионов. Потом все более-менее успокоились. Я думаю, на сегодняшний день серьезным людям понятно, что все, что касается сиддх, — это все доступно, возможно, но не имеет большого практического значения. Но психология, особенно психология экстремальная — она, конечно, обогатилась.

В: — Как вы думаете, почему от этой мощной волны сейчас как-то даже и брызг почти не осталось?

И.Н.: — Ну почему же не осталось? С одной большой брызгой ты сейчас разговариваешь. А вообще — так и должно быть. Это дело — штучное, и потом — мы знаем только то, что видим, а то, что не видно, мы не знаем.

В: — Но, тем не менее, что изменилось?

И.Н.: — После той волны — была же волна моды, когда все, кому не лень чем-то занимались. Сейчас мода тоже прошла и наступило нормальное время, как обычно, то есть кто-то работает, кто-то нет. Нет такого ажиотажа вокруг всего этого, какой был, а дело движется потихоньку. Я думаю, что Духовное Сообщество всегда было, есть и будет.

Я был недавно в Москве, в клубе «Ямское Поле», посмотрел, как изменился рынок. Сейчас торгуют в основном бессмертием, силой, — даже здоровье уже перестало быть модным товаром. С другой стороны, — все больше появляется интересных людей, которые заинтересованы Жизнью. Когда люди изначально интересуются не фокусами, а Жизнью своей — это очень серьезно.

В: Что для вас значит образ жизни? Что такое образ жизни человека Ищущего?

И.Н.: — Во-первых, нужно сразу же определить: ты хочешь в монастырь или ты хочешь на базар. Это принципиально. Человек, который хочет вступить в какой-то ашрам или создать его, неважно, как он называется — это ситуация закрытости, таинственности, выключенности из социальной жизни. Ты живешь в этом случае с Богом и для Бога и все, — больше тебя ничто не интересует. А если человек остается на этом вот базаре Жизни, то, конечно он должен найти работу — прежде всего. Люди делятся на тех, кто работает, на тех, кто ищет работу и тех, кто не работает. А уже от этого все остальное зависит. (В течение нашего разговора неоднократно звонил телефон и И.Н. вел с кем-то коммерческие переговоры по оптовым поставкам растительного масла) Ведь что такое образ жизни? — Если ты поставил какой-то закон над собой, то этот закон и определяет твою жизнь. Если ты над собой ничего не поставил, то нет никакого закона, кроме тебя самого. Вот, собственно говоря, и все. Во всяком случае, я считаю, что самая печальная история — это разрыв между сознанием и бытием. Если то Знание, которое ты добываешь, к которому стремишься, ты не пытаешься практически реализовать, то тогда зачем ты его искал? Может быть я не прав, но у меня такая позиция.

В: — А какие направления в реализации Знания сейчас актуальны на ваш взгляд?

И.Н.: — Все виды работы, связанной с людьми. Потому что, если человек получает какие-то знания из Духовного Сообщества, то наверное, это, прежде всего, знания, предназначенные для работы с людьми. И, конечно, здесь нужна профессия. Профессионализм. Потому что самодеятельность в работе с людьми — вещь страшная. Страшная и для самого того, кто работает, потому что человек — существо хрупкое.

В: — Но ведь профессионализм — это же не диплом, не сертификат и не Университетское образование.

И.Н.: — Нет, конечно. Это профессия, которой ты живешь, в которой ты продолжаешь развиваться, осознавать свой опыт, совершенствовать его.

В: — В работе с людьми сейчас существует огромное количество направлений. Как найти Правду и не запутаться?

И.Н.: — Да правд — навалом. Правд много. Это же не Истина. Надо делать то, что хочется, потому что это убирает сразу огромное количество лжи. Все эти «надо», «во имя», «потому что»: — это все несимпатично, порождает много лжи. Человек должен иметь такую квалификацию, чтобы не ущемляя правд других людей — делать то, что ему хочется.

В: — Если взять работу с людьми: предположим, некого человека, обратившегося к специалисту, беспокоит какой-то симптом. Квалифицированный специалист, пользуясь современными психотехниками, может за какое-то сравнительно небольшое время помочь снять этот симптом. С другой стороны, — этот же симптом может послужить для человека некой отправной точкой, чтобы потом начать искать. Например, так было в свое время со мной.

И.Н.: — Здесь все очень просто — какой вопрос, такой и ответ. То есть, если человек пришел с таким запросом, надо на его запрос ответить.

В: — Как раз таки не очень просто. Ведь глубинный-то запрос человек может словесно не выразить, он может его даже не осознавать. Вот он пришел и у него болит что-то:

И.Н.: — Значит, надо вначале сделать так, чтобы ему было хорошо. Я всегда говорил: истинная вера человека не там, куда он идет, когда ему плохо, а там, куда он идет, когда ему хорошо. Прежде всего нужно сделать человеку хорошо.

А иначе не понять ни ему самому, ни со стороны, чего же он хочет, потому что если у него что-то болит, — он готов идти куда угодно, — лишь бы избавиться от боли. Очень много эксплуатации людей построено именно на этом принципе. Так — я ругаю своих ребят, которые пытаются обучать методике дифференциальных состояний, а вместо этого начинают агитировать за Духовность, за Традицию — выносят свою проблематику:

Если ты продаешь товар — ты должен продавать товар! Если человек купил холодильник, тебя не должно интересовать, для чего он это сделал. А когда это все нагружается всякой идеологией, — человек же не пришел с этим. Я думаю, что вообще честные отношения между людьми, насколько они возможны в данной ситуации — они состоят из того, что если человек пришел к тебе за чем-то и ты ему это можешь дать — так дай! Без условий, типа — «Я тебе дам, но ты должен стать адептом» — понимаешь!

В: — Вот я столкнулся с такой сложностью во всем этом… предположим, приходит человек с какой-то проблемой, — начинаю выяснять, — зачем тебе ее решать?.. И так дальше и дальше, спрашиваю — Зачем?.. Зачем?.. Зачем? В итоге выясняется, что то, о чем он заявил, как о запросе вначале, это лишь частность, а по большому счету — находится таким образом главное, тот Смысл, тот запрос, ради которого этот человек и пришел. Но он же не осознавал этого сам.

И.Н.: — Да, но ты ведь шел через вопрошание! Он ведь все равно сам скажет, сам к этому придет.

Вот случай: у меня был один товарищ — интересовался Традицией, а потом у него разочарование наступило. Тогда он отправился к такому Кордамону (он сейчас в Америке — а тогда здесь была такая «а-ля Гурджиевская» ветка). Он пришел, а тот его спрашивает: — «Ты чего пришел?» — «Я хочу от комплекса неполноценности избавиться». Тот ему: — «Ты что, с ума сошел! Если бы не этот комплекс, ты бы к нам никогда не пришел!» — Можно ведь и так поставить вопрос. Но пока человек стоит на позиции «Сделайте со мной что-нибудь» — это всегда очень чревато, поэтому важно тонко дифференцировать. В этом — роль убежища — чтобы человек ощутил, наконец, что ему хорошо, а потом будет уже видно — куда он пойдет, куда он все это денет. Я много раз наблюдал — люди приходили с такими запросами: на Истину, на Просветление, а потом выяснялось, что он просто не мог решить проблему поиска сексуального партнера. Он ее решал — и на этом все кончалось. Так зачем его тревожить? Как говориться: — «Не будите возлюбленную, если ей не угодно!».

Я как-то с течением времени все более несерьезно ко всему отношусь. (Смеется).

В: — Какой смысл в «Круглых столах», которые вы сейчас проводите?

И.Н.: — А, ну это же деятельность Академии. Я там изображаю профессора. Во всяком случае — это место, где люди могут высказаться. Многие люди имеют потребность высказаться, но им негде. Приходят, иногда бред несут всякий. Это тоже хорошо. Я стараюсь, чтобы не было какого-то солдафонства во всем этом. Ну бред, — дайте человеку высказаться! Только, чтобы это не превращалось в борьбу.

В: — Вы как-то сказали, что все почти безнадежно. Все-таки, как по-вашему, — есть хоть какая-то надежда или нужно просто заниматься ради процесса?

И.Н.: — Заниматься нужно потому, что тебе этого хочется! И не надо под это подкладывать никакой общественной значимости и тому подобного.

Но мне очень нравиться, что несмотря на такое четкое расслоение современного поколения, молодежи, — мне нравиться что в нем — больше жизни, или это мне так везет, что я с такими встречаюсь. Они более свободные. В них меньше страха и очень возможно, что это даст какую-то новую кровь для Духовной жизни, если конечно «старперы» не начнут из себя изображать — «Мы ветераны, нас мучают раны...». (Смеется).

В: — Вы же говорили в субботу, на «Круглом столе», что в последних поколениях все меньше потенциала. Как это согласуется с тем, что вы говорите сейчас?

И.Н.: — У них не меньше потенциала, у них меньше жизненного тонуса. Исходного количества жизненной энергии у них меньше. И это подтверждают исследования во всем мире. Это либо приведет к деградации, либо к поиску — как эти резервы пополнять. Такого рода ситуация порождает две реакции — либо пассивно- оборонительную, либо активно-исследовательскую. Мне кажется, что всякая деятельность по внедрению в культуру принципов активной психологии, — это самое существенное, что можно сделать. Позиция «Жизнь меня живет» — она, конечно, никуда не годиться.

Вы заметили, что на «Круглом столе» ни один из выступающих не решился произнести слово Жизнь. Самое смелое высказывание было — жизнедеятельность. Отсутствует эта ценность — Жизнь!

Я помню, как мы в 1972 году проводили исследования в моей студии. Там были разные люди и по возрасту и по всему другому, но ни один в «плюс ценность» не написал просто Жизнь. Нет такого в культуре, в общественном сознании. Это — колоссальный пробел!

Механизмы, устройство жизни — они совершенно не изучены. Эта ситуация, как и любая трагическая ситуация стимулирует, с одной стороны, — поиски, а с другой — отчаяние.

В: — Что для вас значит понятие Культура?

И.Н.: — Культура для меня — это не вопрос прошлого. Это вопрос истории человечества, а значит — моей личной истории. Когда человек воспринимает свою личную историю на фоне истории человечества, тогда у него есть какие-то шансы осознать персональный смысл своей собственной жизни.

Может быть, это легенда, но существует якобы храм, посвященный одной единственной мысли: «Научились ли вы радоваться препятствиям?»

Это ключевой момент в переходе от автоматической жизни к сознательной. Если человек не видит, не чувствует, не понимает, не ощущает, что препятствие — это его шанс, ничем ему помочь нельзя. Ну просто ничем — хоть убейся!

И.Н. Калинаускас. «Хорошо сидим (Побрехаловки)

Глава 4. Алексей Вовк

С Алексеем я познакомился в девяносто первом году. Сначала он провел пару семинаров на ПсихФаке, затем я ездил на семинар в Бехтеревку, который он вел там, а потом я попросил Алексея стать рецензентом моего диплома. Дальше мы с Вовком общались достаточно часто, и уже неформально. Алексей очень многому меня научил, как психотерапевт, но, по мере углубления нашего знакомства, я стал понимать, что Вовк — не просто психотерапевт, хотя таковым, как мне кажется, усердно старается «прикинуться». Когда я узнал, что Алексей учился у Рейнина и работал вместе с ним, — многое стало понятно. И пришел я к Вовку в этот раз, конечно, не как к психотерапевту, а как к Искателю и, хотя он опять начал отнекиваться, — что он, мол, психотерапевт и не более, — вот что из этого вышло:

25.09.1999

Алексей: — Что касается различных неформальных объединений молодежи, тусовок и прочего, — могу тебе как в анкете ответить: — не участвовал, не был, не знаю, не видел и так далее. И вообще, — духовным ростом не занимался, так что мне кажется, что у тебя превратное представление.

Я как начал профессиональную деятельность после окончания психологического факультета в 1981 г., так и продолжаю. А если долго занимаешься одним и тем же, индивидуальное развитие происходит само собой, являясь средством. Каждый реально работающий консультант в процессе работы с этим сталкивается, — не будешь развиваться, — вывалишься из специальности или станешь более больным, чем твои клиенты. Реально работающий — это тот, кто может себе позволить не быть у себя «пациентом номер один», и работать с заявкой пациента, а не со своими проекциями и контрпереносами. Способствуют этому чувство меры и чувство юмора.

Влад: — Ладно. Начни тогда с каких-нибудь терапевтических баек и приколов.

А: — Направь меня тогда, — про что? С одной стороны, я могу тебе рассказывать про «нормальных» граждан, которые к Саньясе не имели никакого отношения. Есть граждане, которые после долгой Саньясы приходят полечиться, — семнадцать лет в «астрале» — и человек приходит подлечиться от шизофрении:

В: Ты знаешь, меня больше интересуют случаи, когда ты вел себя, скажем так, парадоксально, нелогично.

А: — С моей точки зрения я всегда веду себя очень традиционно. Я не могу тебе сказать, что я делаю нелогичные ходы.