Мудрость Востока и Запада. Психология равновесия

Роль самоосознания, или метавнимания, состоит в том, чтобы довести занимающегося медитацией до такого состояния, в котором он будет способен обнаруживать готовность к возникновению этой эмоции до того, как эта эмоция в действительности возникнет. Поэтому чем более вы продвинуты в этом направлении, тем раньше вы будете обнаруживать потенциальную возможность возникновения эмоции.

Экман: Мы согласились с тем, что эмоции могут быть аффликтивными и неаффликтивными. Если они аффликтивны, то возникает искажение; они не гармонируют с реальностью. Вы согласны с этим?

Далай-лама: Да.

Экман: А если они неаффликтивны, то они гармонируют с реальностью; искажение отсутствует.

Далай-лама: Совершенно верно.

Экман: Что же отвечает за то, какой оказывается эмоция: аффликтивной или нет? Я полагаю, что в самом начале эмоции происходит сужение внимания и жизненно важная информация, которая кажется не имеющей отношения к возникшей эмоции, не воспринимается человеком. У человека, обладающего навыками управления эмоциями, это сужение внимания длится всего доли секунды. У большинства же людей оно длится столько, сколько длится эмоция. Поэтому переживаемая ими эмоция является искаженной, аффликтивной.

Вы действуете на основе недостаточной информации, составляющей только часть информации, которая имеется в действительности. Ключевое значение здесь в соответствии с западной терминологией имеет «осознание», позволяющее сохранять осведомленность о том, что вам известно.

Далай-лама: С моей точки зрения, эмоция не обязательно является чем-то деструктивным.

Экман: Этот вопрос имеет огромное значение.

Далай-лама: Да.

Экман: Поскольку существует широко распространенное ошибочное понимание взглядов буддизма на эмоции, в соответствии с которым они считаются вредными для людей, на будущее мы условимся, что самонаблюдение имеет ключевое значение для того, чтобы эмоция была неаффликтивной.

Далай-лама: Хорошо.

Экман: Нельзя сказать, что именно эмоции всегда являются аффликтивными или неаффликтивными. Это зависит также и от навыков человека, переживающего эмоцию, и от его предыдущего психического состояния, то есть от того, было ли оно создано аффликтивно или неаффликтивно.

Далай-лама: Правильно.

О НИРВАНЕ

Гэше Доржи Дамдул

Западные люди часто неправильно понимают буддистский взгляд на нирвану — конечное состояние освобождения от всех эмоций, состояние просветленности в буддизме — и путают его с буддистским взглядом на то, как должны жить люди, чтобы никогда не испытывать эмоций. По сути, нирвана — это состояние психики, при котором человек освобождается от боли и от влияния нежелательных черт характера и состояний (самсара).

Буддизм указывает на незнание как главную причину всех самсара. Из всех типов незнания худшим является незнание, проявляющееся в том, что человек воспринимает себя и других как существа независимые, вместо того чтобы осознать нашу общую взаимозависимость, — или, другими словами, то, что все мы происходим от «зависимого начала». Именно такое незнание приводит в действие развитие всех аффликтивных, или деструктивных, эмоций, которые, в свою очередь, превращаются в дурные действия, известные как карма, а затем способствуют возникновению горя и страдания. Таким образом, нирвану следует представлять себе не как некое райское место, а как очищенное состояние духа, в котором мы свободны от негативных эмоций.[7]

Нирвана имеет четыре отличительные характеристики: (1) прекращение действия беспокойных эмоций в психике человека; (2) абсолютный покой, полное отсутствие тревог и забот; (3) полная удовлетворенность, отсутствие любых проявлений неудовлетворенности и (4) необратимость, то есть отсутствие стремления к возврату в исходное состояние.

(Геше Доржи Дамдул является монахом и состоит переводчиком и консультантом по тибетской философии при Далай-ламе. Проживает в Дарамсале, Индия.)

Экман: Я хотел бы убедиться, что вы согласны с тем, что каждая эмоция — или хотя бы только те, с существованием которых согласны все ученые: гнев, страх, горе, отвращение, удивление, презрение, удовольствие, — может быть в конкретном эпизоде либо аффликтивной, либо неаффликтивной. То есть что каждая из них может проявляться конструктивно или деструктивно.

Далай-лама (через переводчика): В общепринятой буддистской таксономии психических состояний (или психических факторов) есть специфический класс эмоций, именуемых аффликтивным классом. В него входят антипатия, привязанность и — хотя ее условия являются очень неопределенными — мания; эти эмоции в силу своей природы относятся к аффликтивным. Затем имеется то, что называется переменными психическими факторами: апатия, сожаление и т. п. Они могут быть либо аффликтивными, либо неаффликтивными в зависимости от обстоятельств и психического состояния, в котором находится человек. Вот так в классической буддистской психологии классифицируются психические факторы.

Мое собственное мнение состоит в том, что прочное, сильное состояние психики, такое как ощущение совершенного надругательства, мотивируемого сочувствием, может быть позитивным — неаффликтивным и конструктивным. Но тогда с точки зрения буддистской психологии, будем ли мы классифицировать эту эмоцию как составляющую неприязни и ненависти или же нет, является уже другим вопросом.

Экман: Итак, вы используете разные слова для конструктивной и деструктивной версий каждой эмоции. С точки зрения западной психологии привязанность и алчность не являются эмоциями. А что можно сказать о других упомянутых вами эмоциях?

Джинпа: Антипатия и гнев — это одно и то же семейство — антипатия, гнев и ненависть. Они относятся к одному семейству. Существуют также страдания, вызываемые привязанностью или страстным желанием чего-либо.

Экман: Привязанность и страстное желание не считаются эмоциями в западной психологии. Не в том смысле, что они вообще не существуют; они просто не рассматриваются как эмоции.

Джинпа: Буддистская позиция основывается в значительной степени на том, что психические состояния и психические факторы, которые помогают добиться освобождения от непросветленного существования, рассматриваются как конструктивные в их конечном смысле. Любые психические факторы или психически — другими словами, мешают достижению этой цели, — рассматриваются как аффликтивные. Его Святейшество подходит к этому вопросу с учетом этих факторов. (Смеется.)

Экман: Я хочу предложить другое определение того, что считать аффликтивным или неаффликтивным. В действительности я предпочитаю использовать термины «конструктивная» и «деструктивная», потому что конструктивная эмоция является не просто не аффликтивной, а именно конструктивной. Это хорошо для вас, с одной стороны, или плохо — с другой. А на тибетском языке определения, используемые для описания эмоции, больше похожи по смыслу на определения «конструктивная» и «деструктивная» или на «аффликтивная» и «неаффликтивная»? Неаффликтивная эмоция нейтральна. Вам необходимо определение, более отчетливо выражающее противоположность определению «аффликтивная».

Далай-лама (через переводчика): Здесь все чуточку сложнее. Мы определяем этот аффликтивный класс в терминах самих психических факторов. Когда они возникают в вас, они вызывают дисбаланс и ощущение несчастья, ощущение неудобства — по сути, отсутствие спокойствия, внутреннее расстройство. Когда вы начинаете выяснять, какой тип расстройства имеет место, то возникает идея деструктивности. Факторы деструктивны для вас самих и для других.

Экман: Я хочу представить другой способ определения конструктивного и деструктивного. Наши далекие предки, насколько мы можем представить себе их существование, почти все время жили в маленьких поселениях, в которых необходимо было совместными усилиями добывать пищу и отбиваться от хищников. Развитие характеристик, поощряющих склонность к сотрудничеству, является конструктивным; если эмоция проявляется таким образом, что она способствует сотрудничеству, то тогда она конструктивна.

Теперь, в индустриальном обществе, по крайней мере на Западе, мы стремимся быть индивидуалистами, а не коллективистами: «Если мне хорошо, то почему я должен заботиться о других, — ведь я не нуждаюсь в них для того, чтобы обезопасить себя. Я не нуждаюсь в них для того, чтобы справиться с имеющимися угрозами».

Но я думаю, что в последние десять-пятнадцать лет мы начали понимать, что мы не сможем жить на этой планете, если мы будем придерживаться абсолютно индивидуалистской жизненной философии или если мы будем иметь просто родовое мировоззрение. Мировоззрение должно быть глобальным. Поэтому конструктивным является то, что способствует глобальному сотрудничеству, а деструктивным — то. что ему не способствует. Я думаю, что мы можем рассматривать эмоции и эмоциональные эпизоды именно с таких позиций.

Что касается гнева, то он, безусловно, является деструктивным, если причиняет вред. Как вы собираетесь налаживать сотрудничество, если ваши действия вредят другим людям? Гнев оказывается конструктивным, когда он повышает вашу способность к пониманию необходимости ладить со всеми. Это не значит, что вы должны позволять кому-то действовать в ущерб вам; вы можете прекратить то, что причиняет вред вам, не нанося ущерба тому, кто является источником этого вреда. Если же вы станете причинять вред тому, кто причиняет вред вам, то этот человек отплатит вам той же монетой и конфликт пойдет по нарастающей. Такой способ действий является деструктивным. Эта картина может показаться чересчур упрощенной, но, как мне кажется, она дает основу для проведения различия между конструктивными и деструктивными эмоциональными эпизодами.

Далай-лама (через переводчика): Это интересный способ определения концепций конструктивности и деструктивности. Когда вы наблюдаете мир живой природы, вы видите в нем биологические организмы, главным образом растения. В этих организмах заложены определенные механизмы, которые позволяют им искать те условия, которые необходимы для их выживания. При этом в них заложен и другой механизм, помогающий им избегать тех условий и той среды, которые являются деструктивными для их существования. Если простейший биологический организм имеет такой природный механизм, то мы, человеческие существа, также должны его иметь. А в дополнение к этому природному механизму мы обладаем еще и умственными способностями. Здесь я использую выражение «умственные способности» в широком смысле.

С такой точки зрения привязанность является частью механизма, который позволяет вам искать те условия, которые необходимы. которые благоприятны для выживания и поддержания существования. Гнев является элементом этого механизма; он помогает вам избегать тех условий и обстоятельств, которые не благоприятствуют вашему выживанию и поддержанию вашего существования. Проблема возникает тогда, когда вы проявляете неумеренность. Тогда ваши эмоции искажаются и становятся деструктивными.

С этой точки зрения мы можем видеть, что эмоции, способствующие такому поддержанию существования и сотрудничеству, могут считаться конструктивными. Таким образом, все это согласуется с тем, что предполагаете вы. (Переходя на английский.) Но присутствует ли здесь сотрудничество и являются ли эмоции конструктивными или деструктивными, зависит, на мой взгляд, от мотивации и цели. Военные действия, мобилизация военных усилий, — разумеется, все это требует полного взаимодействия армии, авиации и флота. Здесь достигается глубокое взаимодействие, но главной целью является насилие и разрушение.

Экман: Я говорю о сотрудничестве на уровне отдельного человека.

Далай-лама: Да, а я говорю в общем смысле.

Экман: Теперь, если ваша армия должна добиться успеха, то вы не можете допустить возникновения аффликтивных эмоций между входящими в ее состав военнослужащими. Они должны проявлять по отношению друг к другу конструктивные эмоции для того, чтобы взаимодействовать на ноле боя и доверять друг другу свои жизни.

Далай-лама: Верно. С этой точки зрения эмоции являются конструктивными.

Привязанность и контроль

Экман: На Западе наблюдается серьезное непонимание смысла, вкладываемого буддистами в понятие привязанности. Я думаю, что под привязанностью вы понимаете проявление чрезмерного собственнического инстинкта или чрезмерного контроля, который вредит благополучию того, к кому человек привязан.

Далай-лама (через переводчика): Отчасти проблема заключается в самом использовании такого термина, как «привязанность» В буддистской таксономии привязанность относится к группе аффликтивных психических факторов. Однако это не значит, что в соответствии со смыслом английского слова «привязанность» (attachment) здесь не может быть конструктивных психических факторов, — например, когда человек испытывает настоящую привязанность к другим людям, которая служит основой для проявления сострадания. В психическом состоянии такого типа вы не станете пренебрегать другим человеком, игнорировать его. Здесь присутствует элемент включения человека в свой мир. Поэтому здесь возникает привязанность в общем смысле этого слова. С точки зрения буддистской психологии это психическое состояние не будет аффликтивным.

Аффликтивность по определению предполагает наличие элемента искажения, предполагает придание человеку отсутствующих у него качеств, а также сопровождается тем, что буддисты называют незнанием, ошибочным представлением или непониманием. И вновь здесь возникает проблема с терминологией. (Переходя на английский.) Мы должны провести различие между желанием и привязанностью. Без желания нет движения, нет усилия, Наличие желания крайне необходимо. Неразумное, нереалистичное желание — это привязанность. Согласно нашей литературе — как вы видите, я обнаружил в ней определенные предпосылки, — цель желания находится в обыденной сфере. Аномальные вещи — убийство, воровство, половая распущенность, ложь, ненависть, жадность — все это формы привязанности.

Далай-лама: Это приводит к воровству, а также, я полагаю, к половой распущенности.

Доржи: Его Святейшество хочет узнать, считается ли жадность деструктивной с западной точки зрения.

Экман: Конечно.

Далай-лама: Привязанность, до определенной степени, позитивна. Разве нет? Но когда она превышает разумный уровень, тогда она становится деструктивной. То же происходит и с жадностью.

О РОДИТЕЛЬСКОЙ ПРИВЯЗАННОСТИ

Пол Экман

По мере того как мы анализировали нашу дискуссию июня 2007 года, брат Далай-ламы Тенцин Лодо Хогьал сделал интересное замечание: «По моим наблюдениям в привязанности присутствует сильное собственническое чувство». Оно хорошо вписывается в общую структуру отношений между родителем и ребенком.

Первоначально вы во многих смыслах действительно обладаете правами собственности на своего ребенка, потому что он не может прожить без вас. Ведь он является вашим ребенком. Но, по мере того как ребенок растет, вы утрачиваете свои права на него. Как сказал Тенцин, «вы не можете» — если, в буддистском смысле, вы не чрезмерно привязаны к ребенку, не рассматриваете его как свою собственность и не стремитесь полностью его контролировать.

Когда я высказал это, Тенцин немедленно ответил: «Суть состоит в том, что владение означает контроль». Я согласился. А отказаться от контроля непросто. Это особенно трудно, когда вы видите, как ваши дети подвергают себя опасности и принимают решения, которые, как вам известно, являются неразумными и наверняка будут иметь тяжелые последствия. Но вы больше не обладаете правом собственности на них и поэтому должны ослабить свою привязанность.

На конференции по деструктивным эмоциям, организованной Институтом разума и жизни в 2000 году, Его Святейшество спросил меня: «Что такое деструктивное сострадание?» Мой ответ, в правильности которого я по-прежнему уверен, был таким: «Деструктивное сострадание проявляется в том, что вы продолжаете контролировать своих детей, не позволяя им быть самостоятельными».

Бедность языка эмоций

Далай-лама (через переводчика): Что касается чувства гордости, то обычно под ним понимается ощущение собственной значимости. В этом вы можете видеть эволюционное назначение: без Уверенности в своих силах, ощущения своей значимости и чувства гордости вы редко сможете решиться на какой-то серьезный шаг. Вам будет не хватать решимости, и вы будете чувствовать себя деморализованным. Если вы сталкиваетесь с проблемой, то вы говорите себе: «Нет, я не способен это сделать». Но если вы обладаете более прочным ощущением своих возможностей, то оно придаст вам больше энергии и смелости. Следует ли рассматривать презрение как форму искаженной гордости или же оно является самостоятельной эмоцией?

В определенном смысле уверенность или самоуверенность основана на реальном положении дел; вы располагаете базой для такой уверенности и своего драйва; ваша уверенность вполне уместна, так как она может принести вам выгоду. Но если ваше чувство гордости иди уверенности в себе ни на чем не основано и не соответствует вашей проблеме, то тогда оно порождает очевидный перекос — хотя по-прежнему остается выгодным для вас.

Экман: «Гордость» — это термин, имеющий долгую историю, и, по крайней мере в английском языке, он описывает несколько ситуаций. Я особо выделяю удовольствие, которое вы получаете от достижений ваших наследников — как биологических, так и интеллектуальных. Когда они могут стоять на ваших плечах и добиваться высоких результатов, тогда вы испытываете чувство особой гордости. Единственным языком, в котором есть специальное слово, описывающее это чувство, является идиш. В нем есть слово naches, соответствующее особому типу удовольствия, которое вы испытываете, когда высоких результатов добиваетесь не вы, а ваши дети или ученики. Вы не ощущаете конкуренции с вашим ребенком, если вы испытываете naches. К сожалению, когда кто-то из студентов начинает привлекать к себе много внимания, некоторые из их преподавателей начинают возмущаться: «Почему не я? Почему вы обращаете внимание только на моих студентов? Ведь именно я начал эту работу». Но это проявление болезни. Я уверен, что naches дает фундаментальное объяснение того, почему мы являемся родителями. То, почему мы заботимся о наших детях, встроено в нас: это радость за то, что они могут делать. Я думаю, следует отличать это чувство от того, которое мы обычно называем гордостью.

Далай-лама: Здесь по-прежнему присутствует ссылка на самого себя: «Это мой ученик».

Экман: Да. Собственное Я здесь все равно присутствует.

Далай-лама: Потому что человек не будет испытывать такую же радость, если успеха добьется ученик кого-то другого! (Смеется.)

Экман: Ну, не обязательно именно так.

Далай-лама: Например, если вы вырабатываете чувство радости и восхищения достижениями других людей, не имеющих отношения к вам, — включая и ваших врагов.

Экман: Вы всегда смотрите в корень. (Все смеются.)

Далай-лама: Это было бы действительно непредвзятое чувство справедливости.

Экман: Я действительно верю, что это чувство может распространяться на других людей. Когда вы видите студента, который учится не у вас, но все равно добился больших успехов, это согревает ваше сердце.

Далай-лама: Да, да.

Экман: Точно так же, как в ситуации, когда вы видите ребенка — хотя и не вашего, — который умеет хорошо что-то делать. Например, когда дети выходят на сцену и прекрасно поют. Вы восхищаетесь всеми детьми, если только у вас нет каких-то психических изъянов.

Джинпа: Пол говорит о том, что слово «гордость» может создавать сложности, потому что оно охватывает много разных эмоций.

Экман: Существует другое эмоциональное состояние, которое часто путают с гордостью, и оно связано с тем, что мы чувствуем, когда мы соответствуем стоящей перед нами трудной задаче, заставляющей нас напрягать все наши силы. Это тоже положительное ощущение, и оно приносит выгоду всем. Оно мотивирует нас максимально использовать все наши собственные способности. Нам совершенно не нужно обращаться к другим людям и рассказывать им, что мы занимаемся очень трудным делом. Это исключительно внутреннее ощущение, и оно также часто называется гордостью.

Далай-лама: В тибетском языке у нас есть два разных термина. Это состояние называется popa, и, как я полагаю, оно соответствует английскому слову «гордость». Есть также более негативное преисполненное высокого самомнения слово ngagyal, которое в действительности означает «победу, достигнутую исключительно собственными силами».

Экман: Я не знаю достаточно хорошо ни одного иностранного языка, чтобы делать по ним авторитетные заключения, но что касается английского, то в нем, как мне кажется, имеется довольно мало слов для определения различных эмоций. Если мы не имеем слов для описания разных состояний, подобных этим двум тибетским словам, то тогда мы не можем думать об этих состояниях и предвидеть их. Мы не можем дисциплинировать себя должным образом, потому что мы не имеем слов для того, чтобы ссылаться на эти эмоции. А без слов мы не можем размышлять о том, что произошло или могло бы произойти.

Мы все в определенном смысле являемся животными, у которых нет, по крайней мере на английском языке, достаточного количества слов для описания вариаций нашего эмоционального опыта, особенно для противопоставления конструктивных и деструктивных состояний. Если психическое состояние не имеет своего четкого наименования, то нам трудно размышлять о его природе и решать, как мы собираемся достигать его в будущих эмоциональных эпизодах.

Осенью 2000 года мы вместе с Аланом Уоллесом, Мэттью Райкардом и Ричардром Дэвидсоном прожили пять дней в загородном коттедже в США, работая над статьей, получившей название «Взгляд буддиста и взгляд психолога на эмоции и благополучие».{13} Один из первых пунктов этой статьи посвящен концепции sukha. В буддистской литературе sukha определяется как состояние процветания, которое возникает благодаря душевному равновесию и пониманию природы окружающей действительности. В отличие от быстротечных эмоций и настроений, вызываемых сенсорными или концептуальными стимулами, sukha является устойчивой характеристикой, которая возникает из нашей психики, находящейся в состоянии равновесия, и порождает неструктурированную и нефильтрованную осведомленность об истинной природе окружающей нас реальности. В английском языке мы не имеем термина для описания этой концепции. Это не значит, что она не существует. — просто у нас нет для нее соответствующего термина.

Нам необходимо расширить наш лексикон, используемый для описания эмоций, в особенности конструктивных и деструктивных аспектов каждой из них. Я надеюсь, что в этом нам помогут тибетские ученые. Когда я несколько дней назад сказал об этом Дэвидсону, он ответил: «Пол, психологи испытают шок, когда узнают, что ты говоришь такое». Это было сказано потому, что люди думают, что все, чем я интересуюсь, — это выражения лица. Но они ошибаются, меня интересует весь опыт переживания эмоции в целом.

Выражение, придаваемое лицу, — это один из способов сообщить, что чувствует человек, но выражение не говорит ничего о том, является ли испытываемая эмоция аффликтивной или неаффликтивной. Я могу ошибаться, но мне кажется, что при взгляде на лицо можно заметить узнаваемое различие между тем случаем, когда гнев является конструктивным, направленным не на причинение вреда, а на использование силы для его предотвращения, и тем случаем, когда гнев является деструктивным, направленным на причинение вреда, морально или физически, тому, на кого этот гнев направлен. Этот вопрос требует дальнейшего изучения.

Слова могут помочь нашим усилиям, поэтому мы всегда должны прояснять то, что подразумевает каждый используемый термин. Английское слово, используемое буддистскими учеными для ссылки на буддистскую концепцию, может иметь совершенно разные значения в работах буддистов и работах западных ученых, хотя это будет одно и то же слово.[8]

Даже в английском языке, когда он используется психологами, существуют разногласия в отношении таких терминов, как «любовь». Я не считаю родительскую любовь эмоцией, я рассматриваю ее как привязанность. У нормального человека эта привязанность длится всю жизнь. Вы можете иметь много разных эмоций, когда вы испытываете родительскую любовь. Я испытываю радость. Два моих ребенка возвращаются сейчас домой на самолете. Я могу испытывать страх из-за того, что с ними может что-нибудь случиться. Я рассержусь на них, если они опоздают на пересадку ни другой самолет. Я могу испытывать несколько разных эмоций, но привязанность к детям остается неизменной, она длится всю жизнь. Она заставляет родителей в случае необходимости идти на любые жертвы — без колебаний и размышлений.

Далай-лама (через переводчика): Мне становится ясно, что вы имеете особый взгляд на определение эмоций — на то, что составляет эмоцию, а что нет. Итак, как бы вы определили эмоцию?

Экман: Я рад, что вы задали этот вопрос.

2. КАК МЫ ПЕРЕЖИВАЕМ ЭМОЦИИ

Мое собственное определение эмоции, появившееся в результате многолетних наблюдений за ситуациями, в которых люди демонстрируют различные выражения лица, подразумевает наличие препятствий проявлению эмоций в конструктивной манере. Сам путь, по которому шло развитие нашей системы эмоций, делает для нас неизбежным возникновение деструктивных эмоциональных эпизодов.

Кроме того, изменчивость — фундаментальная характеристика всей жизни, необходимая для успешного естественного отбора, проявляется в прочном различии между людьми в том, как они переживают эмоции, и может создавать еще одно препятствие гармоничным отношениям. Каждый человек имеет свой особый эмоциональный профиль. Одни приходят в состояние эмоционального возбуждения очень быстро, и переживаемая ими эмоция оказывается интенсивной, длится долго, а пропадает медленно, Другие же имеют совершенно противоположный профиль. По-видимому. тем, кто имеет профиль первого типа, бывает намного труднее управлять своими эмоциями. В ходе наших исследований мы еще не выяснили, можно ли изменить свой эмоциональный профиль, но мы определили, каким должен быть первый шаг в этом направлении, — мы нашли средство для изучения того, что представляет собой ваш профиль и чем он отличается от профилей других людей. с которыми вы продолжаете поддерживать тесные контакты.

Что такое эмоции?

Экман: Спасибо за то, что вы попросили меня дать определение эмоций. (Смеется.) Я уже писал о том, что существует несколько характеристик, отличающих эмоции от других психических состояний.{14} Одна из них состоит в том, что большинство эмоций имеют сигнал. Другими словами, они позволяют другим людям узнать, что происходит внутри нас, в отличие от мыслей, для которых не существует отличительного сигнала, сообщающего о наших размышлениях. Например, вы не знаете, подумал ли я только что о своей матери, которая умерла более пятидесяти лет назад, и не знаете, о чем я думаю сейчас.

Когда люди узнают, что я изучаю выражения лица, они начинают испытывать дискомфорт от того, что я, как им кажется, читаю их мысли. «Нет, — успокаиваю их, — я могу читать лишь ваши эмоции». Я не могу определить по полученному сигналу, что вызвало эмоцию. Если я вижу выражение страха, я знаю, что вы ощущаете угрозу. Но страх, вызванный тем, что вашим словам не поверят, выглядит точно так же, как страх перед возможностью быть схваченным на месте преступления. Понимание этого различия имеет большое значение для работы полицейских. Если подозреваемый выглядит испуганным, это вовсе не указывает на то. что он действительно совершил преступление. Может быть, да, а может быть, нет. Подобную ошибку совершил Отелло. Он решил, что страх на лице его жены Дездемоны — это страх женщины, уличенной в супружеской неверности. Но это был страх жены перед ревнивым мужем, только что убившим человека, которого он необоснованно счел ее любовником. Она просто не могла не бояться Отелло.

Эмоции подают сигнал — это одна из их особенностей в отличие от мыслей и идей. Но бывают и исключения.

Смущение — эмоция, которая, по-видимому, не имеет универсального сигнала. Некоторые люди, но не все, краснеют. Люди с очень смуглой кожей тоже краснеют, но вы этого не видите. А значит, вы не получаете сигнала.[9] Чувство вины и стыд — это тоже очень важные, но разные эмоции. Чувство вины имеет отношение к совершенному действию; стыд имеет отношение к тому, что представляете собой вы. Сами по себе эти эмоции не имеют собственных сигналов, подаваемых лицом, они проявляются на лице во многом подобно печали. Возможно, у них нет сигнала потому, что вы не хотите, чтобы люди узнали о вашем чувстве вины или испытываемом вами стыде. Однако большинство эмоций имеют свои сигналы, и это является одной из их отличительных особенностей.

Вторая особенность состоит в том, что эмоции могут приводиться в действие автоматически в течение менее чем четверти секунды — очень быстро — совершенно незаметно для сознания. При этом оценка того, что так быстро приводит в действие эмоцию, может быть очень сложной. Когда вы ведете машину и перед вами внезапно возникает движущаяся вам навстречу другая машина, то в доли секунды вы не только осознаете опасность, но и оцениваете, как быстро движется эта машина, и снижаете скорость и поворачиваете руль, причем делаете это совершенно бессознательно.

Мы выработали механизмы, позволяющие иметь дело с внезапными угрозами, хотя мы живем в мире, в котором угрозы не всегда оказываются такими внезапными. Следовательно, мы можем проявлять гипертрофированную реакцию, потому что большую часть времени нам не приходится избегать угрожающих нашей жизни столкновений, но зато мы имеем механизм, который может (постучите по дереву) реагировать с такой скоростью. Таким образом, автоматическая оценка — это вторая характеристика эмоции. Первой является наличие сигнала.

ОБ ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ТРИГГЕРАХ

Пол Экман

Важно понять, что события не приводят в действие эмоции в буквальном смысле. Я использую термин «триггер» для краткого описания того, что действительно происходит, желая показать, что именно оценка человеком события, а не событие как таковое приводит в действие эмоцию. Я полагаю, что существуют какие-то врожденные триггеры, которые порождают эмоциональную реакцию с минимальными когнитивными оценками, как, например, внезапное пропадание действия силы тяжести, которое вызывает страх. Человек ощущает себя падающим до проведения какой-либо оценки, а возможно, и без нее. Но большинство событий, вызывающих эмоциональные реакции, оцениваются когнитивно, как, например, угрожающие или отталкивающие события, хотя оценка, как правило, делается автоматически и настолько быстро, что человек обычно не осознает, что он ее делает.{15}

Экман: Третья определяющая характеристика является наиболее спорной и заключается в том, что обычно мы не осознаем свои эмоции. Сознание не играет в эмоциях какой-то заметной роли. Это достойно сожаления. Мы должны прикладывать много усилий для осознания того факта, что мы начинаем испытывать эмоцию. Чаще всего мы узнаем, что испытываем какую-то эмоцию, когда на это нам указывает другой человек.

Позвольте мне привести пример. Представьте, что вы читаете книгу и время от времени переворачиваете ее страницы. Но затем вы замечаете, что, хотя вы и переворачиваете страницы книги, вы думаете о фильме, увиденном вами вчера вечером. Следовательно, все это происходило не без участия вашего сознания. Вы думали о фильме. Но никакая часть вас самих не осознавала того, что вы делали руками. Но зачем же переворачивать страницы книги, если вы ее не читаете?{16} То же самое происходит и с нашими эмоциями. Мы находимся в сознательном состоянии, но никакая часть нас самих не наблюдает за тем, что мы делаем, — Алан Уоллес называет это проявлением метавнимательности.

Идея о том, что какая-та часть нашего Я может отслеживать то, что мы переживаем, очень важна. Но обычно ничего подобного не происходит с нашими эмоциями. Именно сама природа эмоций предусматривает отстранение нашего сознания. Если мы собираемся стать уравновешенными людьми, мы должны много работать, чтобы дать себе то, чего нам не захотела дать природа, то есть обеспечить участие сознания в проявлении наших эмоции.

Я утверждаю, что этого не хотела сама природа, потому что если бы мы сознательно размышляли о том, пугаться нам или нет то в каких-то ситуациях мы не смогли бы выжить. Однако по-видимому, система наших эмоций не отдает особого предпочтения страху, так как мы можем мгновенно, безо всяких размышлений впасть в гнев точно так же, как мы можем мгновенно испытать страх. Поэтому я считаю, что в этом состоит третья отличительная особенность эмоций: первоначально мы не осознаем той эмоции, которую мы испытываем.

Другой характеристикой является то, что эмоции присущи не только людям. Некоторые живые существа также имеют эмоции. Если и есть что-то присущее только человеку, так это, вероятно, не эмоции. Я полагал, что единственной эмоцией, характерной только для людей, является презрение, но оказалось, что если молодой шимпанзе делает угрожающее движение в направлении взрослого самца, то взрослый самец выражает свое презрительное отношение к нему.{17}

Еще одна особенность эмоций состоит в том, что эмоция может длиться в течение всего нескольких секунд. Иногда эмоция длится несколько минут или даже целый час, но она никогда не сохраняется в течение всего дня. Если же она сохраняется так долго, то это уже настроение, а не эмоция. Эмоции возникают и исчезают.

Люди различаются тем, как быстро они восстанавливаются после пережитого эмоционального эпизода. Мэттью Райкард, как вы уже знаете, проходит сейчас обследование в четырех лабораториях: Ричарда Дэвидсона в Висконсине (это обследование провожу я вместе с Бобом Левенсоном); Стива Косслина в Гарварде; Джонатана Коэна в Принстоне и Тани Зингер в Маастрихте. Мэттью очень быстро восстанавливается после эмоционального возбуждения. Это неудивительно, ведь он столько лет занимался медитацией. Но есть люди, которые никогда не медитировали, но они также могут быстро восстанавливаться, и нам необходимо больше узнать о том, на чем основана эта их способность.

Вкратце можно сказать, что характеристиками эмоции являются: наличие сигнала; очень быстрая автоматическая оценка происходящего, дающая импульс к эмоциональному возбуждению, необходимость вырабатывать специальный навык для того, чтобы сознательно вовлекаться в процесс возникновения эмоции, и наличие эмоций не только у человека.

Еще одна характеристика заключается в том, что эмоции имеют набор соответствующих ощущений. Но об этих ощущениях мы знаем далеко не всегда. Я придумал несколько упражнений для выработки осознанной осведомленности о том, что вы начинаете испытывать или уже испытываете эмоцию. Они должны использоваться не вместо медитации, а в дополнение к ней. Одно из этих упражнений направлено на повышение чувствительности к ощущениям в вашем теле, чтобы эти ощущения звенели подобно маленькому колокольчику и сообщали вам, что вы «начинаете выходить из себя». Наиболее заметные различия в ощущениях отмечаются при страхе и при гневе. У разгневанного человека кровь приливает к рукам, подготавливая его к нанесению ударов. У испуганного человека кровь приливает к крупным мышцам ног.{18}

Далай-лама: Подготавливая его к спасению бегством.

Экман: Совершенно верно. Это не значит, что вы обязательно побежите или обязательно станете наносить удары. Но эволюция подготовила вас к тому, чтобы вы могли действовать именно таким образом. И вы можете научиться ощущать различие между ощущениями вашего тела, когда вы испытываете страх и когда вы испытываете гнев.

Далай-лама: Но вы можете кого-нибудь ударить.

Экман (смеется): Вы могли бы кого-нибудь ударить вместо того, чтобы спасаться бегством. Разумеется. Но вероятнее всего, что вы попытаетесь убежать. Причина сохранения в нас этих различий состоит в том, что люди, которые убегали, чаще оставались в живых.

Далай-лама (через переводчика): Отсюда следует, что это действительно является частью механизма, обеспечивающего наше выживание.

Экман: Да. Я полагаю, мне следует добавить еще одну характеристику: эмоции могут ввергнуть нас в беду и заставить нас совершать поступки, о которых мы будем впоследствии жалеть. В английском языке есть выражение «потерять голову»: «Почему ты это сделал?» — «Я просто потерял голову». Это выражение означает, что в конкретной ситуации человек действовал независимо от своего разума и сознания. Пожалуйста, примите мои извинения, потому что я «потерял голову». Все, что мы можем делать в таких ситуациях, это возвращать людям их головы обратно.

Далай-лама (через переводчика): А вы можете привести пример конструктивного, позитивного гнева?

Экман: Гнев, который останавливает вмешательство, но выражается таким образом, что помогает человеку, создающему для вас препятствия, добиваться своей цели без применения к вам мер физического воздействия. Он очень позитивен. Все эти эмоции могут быть вредными или полезными — и теми и другими. И вопрос, в частности, заключается в том, как наладить мониторинг, обеспечивающий понимание того, что вы приходите в эмоциональное состояние, с тем чтобы вы могли выбирать, как проявлять эту эмоцию.

Это напоминает мне о том, как я впервые встретил в буддистских сочинениях (на английском языке) идею об осознании искры до того, как возникает пламя. В 1957 году, когда я учился на психотерапевта, мой наставник сказал мне: «Если вы сможете увеличить промежуток времени между импульсом и действием, то вы поможете своему пациенту». А затем он добавил: «Но это будет очень трудно сделать!» Это относится к той области, где необходимо использовать сознание, чтобы выбирать между переходом в эмоциональное возбуждение и сохранением спокойствия, — и, если мы собираемся переходить в эмоциональное состояние, то нам нужно знать, как можно сделать это в конструктивной манере. Я уверен — хотя это просто мое убеждение, а не научный факт, — что мы эволюционировали таким образом, чтобы нам было очень трудно осознавать это и расширять временной промежуток для того, чтобы в нем могло произойти осознание происходящего.

Далай-лама: Промежуток между импульсом и действием?