— Это точно. Пол сказал Бенни Пиклу, хозяину ружейной лавки, что вы приезжаете, и этого оказалось вполне достаточно. У Бенни самый длинный язык по эту сторону Больших Водопадов.

— Не понимаю, что дурного в том, чтобы быть федералом? Я не неряха и человек порядочный: на пол не плюю и не сбегу, не уплатив по счету.

— Это не имеет никакого значения. Арлин не нравится, даже когда я появляюсь рядом, а ведь меня она хорошо знает. Ну а вы для нее не лучше чумы. Из Вашингтона заявились, так? А Вашингтон — рассадник греха и разврата. Ладно, Мак, будет об этом. Вы здесь, и вы хотите разобраться с тем, что произошло. Я — тоже. Отчего бы нам не объединить наши усилия? Вопрос лишь в том, готовы ли вы играть на равных.

От такой прямоты я даже слегка опешил.

— Вообще-то я совершенно не собирался ни с кем играть, но уж если делать это, то, разумеется, на равных. Не понимаю, в чем тут вопрос. Я хочу разобраться, как и что здесь произошло, и просто счастлив, что местная полиция просто не отмахнулась от расследования — ведь нетрудно было признать случившееся попыткой самоубийства, вызвать психиатра, и дело с концом. А теперь мой вопрос: вам известно что-нибудь из того, что я должен знать, или вы считаете, что Джилли случайно врезалась в этот чертов утес?

Мэгги, хотя и немного оттаяла, отвечать не торопилась.

— Когда и как вас ранило?

— А откуда вы знаете? Неужели я до сих пор выгляжу как овсянка недельной давности?

Шериф склонила голову набок и внимательно посмотрела на меня. Кажется, она моложе, чем мне представлялось поначалу. На ней темные очки, в которых так любят щеголять дорожные полицейские в твердой уверенности, что они производят устрашающее впечатление на нарушителей. Волосы у Мэгги каштанового цвета, они заплетены в толстую косу, прихваченную на затылке булавкой в виде индейского тотемного столба; помада на ее губах бледно-кораллового оттенка, точь-в-точь как у моей английской подружки Кэролайн. Но Кэролайн, модельер по профессии, никогда не выглядела такой решительной и уверенной в себе, как эта женщина.

Дав мне время изучить ее, Мэгги сказала:

— Всегда ненавидела овсянку. К счастью, у вас с ней ничего общего, но передвигаетесь вы с некоторым трудом, словно вам на двадцать лет больше, чем в действительности. Кроме того, у вас на левой щеке следы порезов, а еще вы потираете правый локоть и немного скособочились, будто ребра побаливают. Нет, это не овсянка. Итак, что же с вами приключилось?

— Машина подорвалась.

— Что-то я об этом ничего не слышала.

— Не здесь, в Тунисе. Паршивое место. Стоит слово сказать, как рот песком забивает, а людей, с которыми мне пришлось иметь дело, милягами никак не назовешь.

И неожиданно я рассказал этой совершенно незнакомой мне женщине все подробности своего приключения, о которых посторонним, собственно, знать было вовсе не обязательно, а уж заштатным полицейским тем более. Но ведь мы договорились играть на равных, вот я и делился информацией, как сказали бы люди, знающие толк в политической корректности.

— Поехали, пообедаем в «Эдвардианце». По названию вроде английский клуб, но на самом деле кормят не очень вкусно, зато обильно, а вам, судя по всему, калории не помешают. Сколько потеряли — фунтов пятнадцать?

— Около того.

Было всего два часа пополудни, но больше всего мне сейчас хотелось завалиться в мягкую кровать, чтобы в комнате было темно и часа три никто не беспокоил.

— Ладно, езжайте за мной.

Через двадцать минут, велев единственному на десять членов клуба официанту принести мне кусок мяса с пюре и зеленым горошком (сама Мэгги заказала куриный салат), я откинулся на спинку стула и продолжил разговор:

— Первый и последний раз я был здесь около пяти лет назад, когда только что вернулся из Лондона и Джилли с Полом пригласили меня познакомиться с его родителями. Это местечко мне неплохо запомнилось. Похоже, с тех пор ничего так и не переменилось. А вы давно здесь шерифом?

— Полтора года. Мэр у нас женщина, мисс Джеральдина Такер. Во время выборов она была заядлой феминисткой, во всяком случае, утверждала, что это так, и тогда же решила, что если городу чего-то не хватает, так это шерифа-женщины. Раньше я служила в полиции Юджина, где вляпалась в одну очень неприятную историю, и мне пришлось искать работу в другом месте. В результате мне подвернулась отличная возможность. — Мэгги пожала плечами. — Штат у меня небольшой — помощник, секретарша и с десяток добровольцев, готовых в любой момент прийти на помощь, но и преступность, как вы догадываетесь, невелика: не там машину поставят, скорость превысят плюс пара краж в месяц, да и то больше проезжающие шалят. Словом, всякая мелочевка. В последнее время много домашних свар, но в Юджине било куда больше. — Мэгги бросила на меня взгляд, в котором явно читалось: «Ну что, квиты?»

— Так что там в Юджине стряслось? — с улыбкой спросил я.

Выражение лица у нее вдруг сделалось таким же постным, как суп, который за соседним столом уплетал какой-то китаец.

— Об этом я, если не возражаете, предпочла бы умолчать.

— Ладно, как вам будет угодно. Вообще нам дадут когда-нибудь поесть? Корову, что ли, они там свежуют? О чем вы собирались переговорить с Полом?

Не успела Мэгги ответить, как в ресторан лениво вошел странного вида старик: голову его венчала пышная шапка совершенно седых вьющихся волос, а в руках он мял бейсбольную шапочку. Неожиданно улыбнувшись мне, он показал все свои тридцать два пожелтевших от табака зуба.

— Привет, Чарли. — Мэгги протянула старику руку. — Все еще не сдаешься? Заметил что-нибудь, о чем мне надо знать?

— Ага. — Голос у старика оказался скрипучим и тонким. — Так это и есть наш молодец из Вашингтона?

Мэгги усмехнулась и представила нас друг другу. Старика звали Чарлз Дак, он оказался местным жителем с пятнадцатилетним стажем.

— Понимаю, сейчас вам не до того, Мак, но позже, когда у вас появится время, я готов с вами потолковать.

— Идет. — Мне было интересно, какими байками он собирается меня развлекать.

Старик еще раз кивнул и важно прошествовал к соседнему столику, где и уселся в полном одиночестве.

— Вот видите, не всех я отталкиваю.

— Чарли — славный старикан и далеко не глупый. Он вам должен понравиться.

— Так о чем вы собирались говорить с Полом? — напомнил я.

Мэгги принялась вертеть в пальцах вилку, точь-в-точь как старик бейсболку. Когда она сняла шоферские перчатки, выяснилось, что у нее изящные длинные пальцы и коротко остриженные ногти.

— Да собственно, ни о чем. Все никак не могу поверить, что все так кончилось. Джилли просто повезло. Роб Моррисон, ну, тот малый, что вытащил ее, в прошлом году занял третье место на соревнованиях по триатлону в Коне — так называемый турнир Железных Парней: надо сначала проплыть две мили, потом сто миль проехать на велосипеде и, наконец, двадцать шесть и две десятых мили — кросс. Он всегда в отличной форме. Окажись на его месте любой другой, и Джилли, наверное, до сих пор вытаскивали бы из «порше».

Я почувствовал признательность и одновременно зависть.

— Железные Парни. Был у меня приятель, тоже хотел пробиться на этот турнир и даже попал, но во время кросса у него случились судороги. Неплохо бы мне встретиться с этим Робом и отплатить ему чем смогу.

— Чуть позже. — Мэгги отхлебнула глоток холодного чая, только что поданного официантом, на котором теперь почему-то был ярко-красный фартук. — У Роба сейчас ночные смены, так что днем он спит. Мне хочется, чтобы он шаг за шагом описал случившееся; заодно и вы послушаете. Вы так настойчиво спрашивали, о чем я собиралась поговорить с Полом. — Мэгги слегка пожала плечами. — Наверное, хотели узнать, кто или что погнало Джилли к утесу. Если кто и может ответить на этот вопрос, так это Пол. Правда, они переехали сюда всего пять с половиной месяцев назад, но Пол, как вы знаете, здесь вырос.

Вырос — возможно, но что с того? Все случившееся пока никак не укладывалось у меня в голове.

— Теперь у него даже родственников здесь не осталось, — вздохнув, произнесла Мэгги. — Родители погибли три года назад: разбились в собственном самолете в Сьерре, неподалеку от Тахо. Их не нашли, что довольно странно, ибо после таяния снегов останки самолетов обычно обнаруживают. Дядя Пола умер два года назад от рака, а двоюродные сестры и братья разъехались по всей стране, так что мне не очень понятно, зачем он сюда вернулся, ведь Эджертон — совершенное захолустье. И вообще, что могло привлечь сюда двух ученых-исследователей, таких как Пол и Джилли?

Принесли салат — огромное блюдо с латуком, красным перцем, вареной картошкой, зеленью и майонезом. Все это выглядело весьма соблазнительно.

— Ладно, приятного аппетита. — Я вонзил вилку в салат, и некоторое время мы ели молча. Потом я решил продолжить разговор: — Полгода или около того Джилли позвонила и сказала, что фармакологическая фирма, в которой они работают, не дает Полу завершить начатое исследование. Ну вот он и сорвался с места, рассчитывая на то, что здесь условия будут лучше.

— А как насчет Джилли? Чем она собиралась заняться?

— Она просто решила завести ребенка.

— Джилли так сказала? — Мэгги некоторое время внимательно смотрела на меня. — Нет-нет, этого просто не может быть, — наконец решительно заявила она.

— Но почему?

— Да она тысячу раз говорила мне, что у них с Полом нет никакого желания возиться с грязными пеленками и вообще менять образ жизни.

В этом было что-то странное. Возможно, она просто передумала.

— Мясо кончилось, — объявил официант с таким видом, будто это доставляло ему огромное удовольствие. — Пьер слишком мало приготовил, а то, что было, за завтраком съели. Как насчет рыбных палочек с луком?

Как я ни был голоден, но такое предложение меня явно не порадовало, и на этот раз мне пришлось ограничиться салатом.

Глава 4

Роб Моррисон жил милях в двух к югу от центра города в деревянном домике посреди небольшой еловой рощи. К дому вела узкая грязная дорога, змеей вившаяся через холмы и долины и именовавшаяся, как можно было понять из надписи на указателе, Пензанс-стрит. Непосредственно рядом с домом пролегал глубокий овраг. Когда я вылез из машины и посмотрел на горизонт в западном направлении, то ощутил мгновенный укол зависти: перед глазами обитателей этой неказистой постройки, стоило им только проснуться утром, открывался потрясающий вид на Тихий океан. Возможно, они ощущали себя в этот момент первопроходцами, добравшимися до края света.

Мэгги постучала в некрашеную дубовую дверь.

— Эй, Роб, просыпайся! Через четыре часа на дежурство, давай вставай.

Внутри послышалось какое-то движение, затем раздался недовольный мужской голос:

— Это ты, Мэгги? Что-нибудь случилось? Как Джилли?

— Открывай, тогда все и узнаешь.

Дверь заскрипела, и на пороге возник давно не бритый мужчина в джинсах, примерно моего возраста. Шериф была права: этот малый действительно поддерживал превосходную физическую форму. Слава Богу, что он оказался в нужный момент в нужном месте.

— А вы кто такой?

Я протянул руку:

— Форд Макдугал, брат Джилли. Спасибо, что тогда спасли ее.

— Роб Моррисон. — Хозяин охотно ответил на мое рукопожатие. — Лучше бы вообще не пришлось никого спасать. Ну, как там она?

— Джилли все еще в коме. Мы можем поговорить?

Роб отступил в сторону и жестом предложил нам войти.

— Мистер Тори был здесь всего два дня назад, так что дом чист, как воспоминания девственницы. Я сварю вам кофе, вы как? — В ответ на мой кивок он уточнил: — Слабый или покрепче?

— Можно покрепче.

— Мэгги, а ты? Чай, как обычно?

Мэгти лишь согласно прикрыла глаза, и затем через гостиную мы последовали за хозяином в прилегающую к ней небольшую кухоньку.

— Славное местечко, — заметил я. — А кто такой мистер Торн?

Роб улыбнулся:

— Этот малый присматривает за домом: без него здесь был бы чистый свинарник. Он с Аляски, бывший рыбак, теперь на пенсии. Называет мою берлогу рыбным скелетом.

Мы сидели на высоких стульях за стойкой, отделявшей кухню от небольшой столовой. В окна, как я и предполагал, был отлично виден океан.

Вскоре запахло кофе, и я с удовольствием втянул в ноздри волшебный аромат.

— В «Эдвардианце» не кофе, а мерзкая жижа.

— Это уж точно, — согласился Роб. — Там обожают подавать растворимый кофе, да еще и готовят его в едва теплой водичке. Правда, только когда нет Пьера Монтроза, хозяина ресторана. Не удивлюсь, если они размешивают сахар пальцем. — Роб легонько подтолкнул ко мне полную чашку, затем в другой чашке залил кипятком мешочек с чаем, бросил туда кусок сахара, помешал и подал Мэгги.

Все сосредоточенно принялись прихлебывать из своих чашек.

— Лучшее занятие в мире, — со вздохом заметил я.

— Почему бы тебе не надеть рубаху, Роб? — спросила Мэгги. — Нечего демонстрировать нам свою потрясающую мускулатуру.

— Сначала душ надо принять. — Роб пожал могучими плечами. — Ладно, давайте сперва потолкуем, оденусь, когда вы уйдете.

В этот момент я и впрямь почувствовал себя овсянкой. Гнусное, доложу вам, ощущение. Роб справился бы со мной одной левой и пошел бы дальше, посвистывая. Печально, хотя кофе немного утешает. Спать все еще хочется, но когда перед тобой сидит, скрестив ноги и прижав к обнаженному мускулистому животу чашку, такой человек, как Роб Моррисон, особо не позеваешь.

Хорошо хоть одна слабость у него имеется — поддерживать порядок в доме он, видимо, совсем не мастер.

— Роб, — Мэгги слегка склонилась вперед, — расскажи нам все, что ты тогда запомнил, а я включу диктофон, ладно?

— Да ради Бога, но ведь ты и так уже все знаешь.

— Ничего, повторим. Да и Маку полезно будет послушать.

Мэгги нажала кнопку, и Роб заговорил медленно и внятно:

— Все произошло около полуночи во вторник, 22 апреля. Я ехал по шоссе вдоль океана на север. Сперва на дороге никого не было, но потом за поворотом я увидел белый «порше» Джилли, двигавшийся на большой скорости по разделительной полосе. Неожиданно машина рванулась вперед; я оказался на месте буквально через несколько секунд после того, как она врезалась в утес и, отлетев, свалилась с обрыва; сквозь поверхность воды все еще был виден свет фар. Глубина там, как мне показалось, футов пятнадцать-шестнадцать, и я решил, что, возможно, еще смогу помочь Джилли. Быстро разувшись, я нырнул, а когда достиг дна, то увидел, что стекло с водительской стороны опущено до упора, а привязной ремень не застегнут. Только благодаря этому мне сразу удалось вытащить ее. По-моему, она провела под водой совсем недолго. Когда я вытащил ее на берег, то сразу сделал ей искусственное дыхание, а потом взобрался наверх и вызвал по мобильному телефону «скорую». Врачи приехали через двадцать минут и забрали ее в местную больницу, ту, что здесь неподалеку. Вот и все.

— А с чего ты заранее решил, что за рулем именно Джилли?

— Да здесь же все знают ее «порше».

— Она странно вела машину. Почему, как думаете? — спросил я.

— Понятия не имею. Я пытался ее окликнуть, но все было бесполезно — она словно не видела и не слышала меня.

— Поблизости вы никого не заметили?

— Ни души.

— Как тебе кажется, — спросила Мэгги, — Джилли Бартлетт нарочно направила машину к утесу?

— Похоже на то.

— На что «на то»? Она пыталась покончить с собой?

Роб Моррисон поднял на меня усталые глаза и потер щетину на подбородке.

— Очень жаль, старина, но боюсь, что в этом все дело.