Веслом по фьорду!

Как он раньше не подумал? Волна жгучей ревности накрыла Гуннара. Кто-то опередил его, и теперь этот кто-то, быть может сам Крайслер, нагло наслаждается жизнью, пока другие просто служат…

Неудивительно, что, только завидев Евгению в следующий раз, широкоплечий ревнивец сорвался с места в карьер и влепил синеглазой прямо без прелюдий:

— Как зовут твоего мужа?

Женщина крепко обхватила рукоять меча, сжала его так, что побелели костяшки пальцев, и сквозь зубы процедила:

— Я не замужем, но постоять за себя могу, и даже очень. Ещё вопросы есть?

— Выйдешь за меня? — не веря своим ушам, брякнул викинг.

— Дурак, — довольно спокойно ответила красавица и плюнула, как выразился бы Торн, с особым прицелом. Плевок покружился в воздухе и цинично приземлился у викинга под ногами. — Ты такой же, как и все здесь. Только что из кабака, а душа как в штанах была, так и осталась. Пойдём лучше в палатку командира, у него гость.

В палатке Крайслера собрался народ. Гостем оказался темнокожий старик — вождь одного из местных племён. Вождь слушал офицеров с отсутствующим видом. Ветер развевал его благородную белую бороду, а поблекшие глаза смотрели не на мир вокруг, а глубоко в прожитые годы.

— Племя гулей, — рассказывал Крайслер, — это ребята, которые натираются красной глиной, раскрашивают лица ярко-жёлтой краской и выращивают свиней. Живут они (гули, не свиньи) в Атласских горах. Так бы и жили, но, говорят, случилась у них беда — завёлся чудо-зверь: не лев, не леопард, а что-то вроде медведя или огромного волка. Смерть пришла в деревню. Вождь просит отряд наших солдат. Его воины не смогли найти и убить это страшилище…

— Что за чепуха, капитан?! — послышался голос лейтенанта Замаллеха, стройного ливийца средних лет. — Сколько знаю гулей — невежи ещё те. Академий не оканчивали, живут вдали от цивилизации, умываются редко, книжек не читают, едят сало и знать не хотят Всевышнего Аллаха. Кроме того, ещё и поклоняются идолам, язычники небритые!

— А ты начитанный, лейтенант! — жёлчно отозвалась белокурая Евгения. — Я не верю в Аллаха, но это не означает, что я невежа. Один — форева!

— Никто не назвал бы тебя невежей, Евгения, даже если ты не умеешь читать, писать, считать, мыть руки перед едой и гладить плиссировку на тунике, — Лейтенант попытался вывернуться с грубоватым комплиментом. — Но ты родилась слишком далеко отсюда и не знаешь здешних обычаев, хотя возглавляешь разведку гарнизона…

— Людям нужна помощь. Какая разница, кому они поклоняются?

— Нужна помощь — поможем, — прервал дебаты Крайслер. — Но у меня не хватает воинов, чтобы отправить на плато целый отряд. Поэтому пойдет Гуннар — он достаточно крепкий и выносливый. Справится. А если нет, не такая уж и потеря для гарнизона. Он ещё тот бандит, гуляка и разбойник. А, викинг?

Молодой варвар расплылся в застенчивой улыбке. Его давно так не хвалили.

* * *

— Пошли в палатку, я тебе кое-что покажу, — хрипло дыша, предложил Гуннар[24].

— Кобель разнузданный! Одно на уме! — Белокурая Евгения ругалась, как белка Рататоск, живущая на Иггдрасиле, в период линьки. — Отдаться варвару?! По-твоему, я гулящая девка из «Пьяного верблюда»? Это на них можно взбираться мимоходом за пару монет! Щас, жди! И вообще, почему ты решил, что мне понравится такое чучело, как ты?

— Остынь! Меня посылают на задание, с которого можно и не вернуться. Я, конечно, не барон, это правда, но и ты не королева Франции. Ты провела много времени на палубе, по походке видно. Раз не шлюха и не рабыня, стало быть, служила пиратом Красного братства с острова Пахеро.

Белокурая умолкла и присмотрелась к собеседнику.

— Викинг Гуннар, — голос её смягчился, — даю слово, мы поговорим на эту тему, когда вернёшься от гулей, хорошо?

— Расцениваю это как обещание, Евгения.

— Я тебе обещала только поговорить! На большее губы не раскатывай.

— Мы явно нравимся друг другу, — резюмировал Гуннар, вскакивая на флегматичного Слейпнира. — Вернусь в ближайшее время. Гони всех! Помни обо мне. Я проверю…

Мгновением позже он мчался на верном верблюде вслед за вождём пустынного племени и его свитой. Евгения тайно поползла следом.

* * *

На границе Ливии с чёрными королевствами, в одном из которых родился и вырос Бонго Бо, в кольце оазисов, на высоком плато Атласских гор, скромно жили гули. В деревню вели извилистые тропы меж низких гор и высоких холмов. Мягкие мозоли дромадеров ступали осторожно и точно. Гибкие четырёхсуставные ноги хорошо держали равновесие. Люди на седельных подстилках погоняли животных палками по ушам. Гуннар к тому времени стал неплохим ездоком и прекрасно ладил со своим белошерстным Слейпниром.

…Жара Сахары отступила. На смену мёртвым оранжевым горам пришли горы, кудрявые от зелени, а вдали за туманом уже виднелись снежные вершины, пронзающие небо. Гуннар снова загрезил далёкой Скандинавией: в его мыслях белая пена лизала чёрную землю, а сквозь холодный ветер шумел прибой. Вместе с тем воспоминания о родине отнюдь не мешали ему наслаждаться жизнью вдалеке от неё. Норвегия, её долины и пастбища давно поделены, жить там молодому мужчине, потерявшему близких, было бы трудно, а грабить чужие земли по-любому веселее…

Путешествуя по Африке, Гуннар разучил общие фразы местных диалектов, пополняя словарный запас при любой возможности. Знание обретаешь в пути, говорят мудрецы.

— Сколько дорог ведёт на плато твоего племени?

— Две, синеглазый человек, — ответил вождь гулей Муарим эль-Бекир. — Оба перевала охраняются.

— Значит, незаметно пройти нельзя?

Вождь кивнул.

— Есть такие страшные твари, северный человек, которых даже Иргал-Заг не увидит. Они превращаются во что угодно, исчезают когда и где захотят, появляются в любом месте.

— Иргал-Заг? Я слышал, его почитают лишь дикие пикты.

— Иргал-Заг — древний и могучий. Очень древний и очень могучий. Гули поднялись на плато много веков назад, спасаясь от жрецов Ахерона, чернокнижников из Питона и Бухары. И когда твои предки уничтожили империю зла, мы остались здесь под покровительством Иргал-Зага, пока нас не нашли ливийские сборщики налогов, против которых Иргал-Заг оказался бессилен. Они очень сильны своими цифрами…

— Вы знаете эту историю про Ахерон? Мне рассказывал её Порн, про святого Скелоса и про преподобного Стингера. Ваш народ знает эти имена?

— Нет.

— Так, значит, ливийские сборщики налогов и есть те ужасные твари, познавшие магию перевоплощения и перемещения в пространстве?

— Нет! Ты всё напутал!

— Ладно, остынь. Я думаю, тот, кто пытается истребить твой народ, живёт рядом с вами.

— Возможно. На плато водятся львы, барсы, гепарды. Но мы знаем их повадки. В Запретном ущелье, недалеко от Огненной пещеры, живёт семейство огромных саблезубых тигров. Реликты, остались ещё с ледникового периода…

— Ух ты!

— Древние животные, самого старого зовут Диего, им приносятся жертвы. Даже львы их боятся. Сейчас саблезубых осталось не больше трёх-четырёх.

— Так мало?

— Они перестали плодиться после того, как мы скормили им отряд убитых нами свирепых сборщиков податей. Видимо, то ещё мясо… Теперь саблезубые совсем не покидают ущелье.

— Может, всё-таки это они мстят вам за недоброкачественную жертву?

— Мой народ знает повадки саблезубых, страх сеет кто-то другой.

— А хоть кто-нибудь видел чудо-зверя?

— Дочь шамана Саед-е-Бархана, её имя Заллеха, но она ещё ребёнок.

— Жива?

— Жива. Амулеты защитили её. Пришла в себя неделю назад и рассказала моей внучке. Зверь похож на человека, но с волчьей мордой, ходит на задних лапах, глаза большие, светятся. Вот и всё, что рассказало невинное дитя…

— Где это случилось?

— В поселении у озера.

— Есть другие свидетели?

— Нет. Мы искали, подстерегали его, обходили оазисы, устраивали засады, и ничего. Однажды ночью в полнолуние мы проснулись от шума битвы. Тела, разорванные на мелкие куски, нашли, только когда рассвело. И целое стадо скота полегло — зверь просто рвал им глотки, даже не съев ни одного…

Молодое, но уже отмеченное шрамами лицо Гуннара потемнело. Он и вождь племени шли рядом, верблюды шагали позади. И вдруг варвар остановился. Муарим эль-Бекир обернулся.

— Так ты говоришь, в полнолуние? — уточнил викинг.

— Да.

— Легенду о вурдалаках знаете? Во время полнолуния люди превращаются в волков, рвут одежду на груди, воют, кусаются и всё такое.

— Знаю, — кивнул вождь. — Но Иргал-Заг… Мы каждый год проводим древнюю церемонию…

— Древнюю церемонию?

— Известную со времён Ахерона. В день Великого Начала и Кончала, летнего солнцестояния, мы привязываем самую красивую девушку к алтарю[25].

Иргал-Заг, если хочет, приходит в полночь и обладает ею. Потом бог благодарит нас урожаем и удачей на охоте.

— Точно, и пикты привязывают. Но кто овладевает девушкой, по сей день неизвестно, похоже, любой случайный прохожий. Если совести нет, а бабу хочется…

— Знаешь их обычаи? Что это за народ? Откуда?

— Пиктов трудно назвать народом. Они просто раскрашенные дикари. Каждый год воюют между собой и нападают на норманнские форты в Британии. Ходят как голодранцы и мажутся разноцветными красками, самых хитрых называют Гибсонами. У них нет городов, нет письменности, нет культуры быта, они похожи скорее на животных, чем на людей. Но один умный человек, мудрец из Мадары, однажды рассказал мне, что у пиктов когда-то была империя. Это потом они скурились, стали надевать на голову стринги и деградировали…

— У каждого народа свой путь. Твои обычаи тоже могут показаться им странными.

— Вряд ли! — засмеялся честный викинг. — У нас простые обычаи. Бог Один — огромный викинг, который раскрыл нам секрет стали и чего-то там ещё сорокаградусного с использованием змеевика, уж точно не помню. Мы нечасто молимся ему, но он и не сердится. Вождём выбираем самого сильного, у кого скота и земли побольше. Пока он в силе, подчиняемся. Пьём много и много веселимся. Что может быть лучше?

— Теперь будем пить и веселиться в моём шатре, Гуннар из Скандинавии! — торжественно объявил вождь гулей, панибратски приобнимая его за плечи. — Деревня близко. Гостеприимства у нас не занимать. А уж для тебя, последней надежды, ничего не жалко! Хочешь девственницу?

* * *

Шатёр Муарима эль-Бекира был сшит из разноцветных верблюжьих шкур. Слейпнир в ужасе уставился на останки бывших своих сородичей, задумчиво шевеля губами, пытался припомнить хотя бы самые главные строчки ключевых верблюжьих молитв. Ничего не вспоминалось! К счастью для всех, слуга повёл Слейпнира на озеро — поить. Возможность выпить и напиться легко заменяет в мозгу дромадера все иные мысли…

Итак, «дворец» стоял на берегу в окружении финиковых пальм.

Около сотни мужчин и женщин в одеждах, усыпанных драгоценностями, упали на колени. Сквозь торжественную тишину старый вождь и его плечистый гость нырнули под шкуры.

На большую пьянку собрались все домочадцы Муарима. В многожёнстве гулей было только одно ограничение — способность прокормить. Вождь похвастался, что содержит девять жен, а количество детей, тем более внуков, он и не помнит. Хотя справедливости ради надо признать, что кормил всю эту ораву не он лично, а всё племя…

Богато накрытый стол оказался весьма кстати — варвар проголодался. Властным жестом вождь распустил соплеменников и, по обычаю, предложил Гуннару самое ценное — воду. Гостю дозволялось напиться, смыть с лица и рук дорожную пыль. В исключительных случаях, как и сейчас, предлагали купание — знак наивысшей доброжелательности.

Муарим эль-Бекир жестом предложил варвару снять потную тунику. Гуннар охотно сбросил с себя эту тряпку и осторожно снял пояс с оружием. Вождь полностью разделся. Викинг, не стесняясь, последовал его примеру. Настоящий мужчина не стыдится показывать тело, а тем более шрамы, разбросанные по нему, как овраги по лесу.

Две служанки забрались на высокие стулья. Другие две подали им кожаные мехи с прохладной озёрной водой. Гуннар насладился ласковыми струями (после долгих часов восхождения самое то), а служанки — бесплатным стриптизом: далеко не каждый день сюда заявлялся белый мужчина, да ещё стройный, мускулистый и теперь уже совершенно нагой. Голый Муарим кряхтел и фыркал как лошадь и, разумеется, не вызывал тех впечатлений, которые дарил женщинам его иноземный гость. Нагота вождя всем давно приелась…

После омовения, переодетый в воздушный шёлковый халат, викинг вкусил от щедрот тульской кухни. Варёное и жареное мясо баранов, верблюдов, лошадей, варанов и тушканчиков чередовалось с тушёными овощами и обильно запивалось отличным выдержанным мёдом. Праздник живота завершился поглощением огромного, пропитанного сахарным сиропом торта с ломтиками ананасов, бананов и фиников.

— Клянусь выпученными глазами белки Рататоск, узревшей ореховый куст, нигде я не ел так вкусно, как у тебя! — прошамкал полным ртом довольный Гуннар.

— И это говорит тот, кто объездил весь свет. — Ублажающий голос Муарима располагал к разговору. — Думаю, хоть в той же Голландии ты и не такое пробовал. Говорят, у них мужчины ведут себя как женщины и в постели умеют…

Однако Гуннар не хотел рассказывать об этой стороне своих приключений, хотя в Голландии определённо был.

— Э-э, как-нибудь в другой раз. Больно вспоминать, я был пьян…

— Когда господин Крайслер объявил, что направляет к нам только одного воина, я поначалу разочаровался, — охотно сменил тему старый гуль, — но в пути, общаясь с тобой, я успокоился. Ты настоящий воин, Гуннар из Скандинавии! Ты не рождён в Сахаре, но сумел пройти Сахару. Ты избавишь нас от проклятия.

— На моей родине даже тролли боятся острой стали, — с трудом скрывая превосходство, сказал Гуннар. — Вечером осмотрю деревню.

— Сперва отдых, — остановил его вождь. — Дорога утомляет.

— Чтобы викинг устал, одной дороги мало. — В качестве доказательства молодой варвар пару раз подбросил старика под купол словно младенца. — Я в боевой форме. Хочу быстрее закончить дело, ведь в Аль-Бенгази меня ждёт…

— Женщина? — угадал наблюдательный гуль и рассмеялся, на всякий случай отходя подальше. — Не спеши, здесь любые красавицы, мои дочери, в твоём распоряжении. Какую захочешь, бери — она твоя! А можешь и двух, и трёх…

Гуннар смутился. Он не был с женщиной с того дня, как покинул Испанию.

— Не обижай нас, странник, — с поклонами настаивал Муарим, — твоё семя — подарок моему роду.

Викинг радостно закивал, едва не высунув язык от таких перспектив. Два хлопка сухих, старческих дланей вождя — открылись кожаные завесы, и появились мало одетые восточные девушки. Улыбаясь, смуглянки побросали последнюю одежду и, тряся чем можно, в соблазнительном танце прошли перед изумленным викингом.

Естественно, Гуннар мигом захотел всех!

Но воздержался. С трудом.

— Мама Рея учила не спать с первой попавшейся девушкой. «Надо быть разборчивым», — говорила она. Так что я ещё повыбираю, можно?[26]

— Тебе не понравились эти? — искренне огорчился вождь. — Я призову служанок, рабынь, всех женщин племени и даже собственных жён! Необласканный гость?! Позор мне на века!

Гуннар понял, что запросто рискует опозорить самого влиятельного человека в округе. Непорядок. Такого даже мама Рея не одобрила бы…

Блуждающий взгляд викинга упал на ту, что сидела дальше всех, будто пряталась, отводила взгляд, но при этом выглядела великолепно. От прелестницы тянулись серебряные цепи, поэтому норвег принял её за рабыню. Когда присмотрелся повнимательнее, то понял, насколько выгодно она отличается от остальных. Фарфоровая пышность европейских сеньор, навязчивый шарм ливийских подруг, слащавое жеманство и дерзость африканок — всё меркло перед её красотой, она была вне всего этого, она была другая, иная, не как все….