Помоги проекту - поделись книгой:
— Идите отдыхать, лейтенант.
В замке давно ждала мягкая постель. Молодой человек медленно шагал вдоль стены сквозь ночь и думал о спокойных переулках родного сонного Кеница.
Друстар падёт?
А то![19]
Утреннее небо брезгливо насупилось, и ад выплеснулся на землю, как помои из старого ведра. Тысячи демонов набросились на затаившуюся крепость. Бледная луна, не успев раствориться в рассвете, дрожала от их страшного рёва, готовая свалиться в обморок.
Звенело железо о железо. Единственный вопль сигнального горна потонул в океане звуков. Заспанные французские легионеры, полуголые, без оружия, выскакивали из казарм, чтобы пролить кровь. Увы, так ничего и не поняв, они проливали на холодные плиты свою собственную. Офицеры в прокуренных номерах борделей наперёд сочиняли оправдательные рапорты, одновременно пытаясь попасть обеими ногами в панталоны. Под дикий рёв викингов это получалось как-то не очень…
О защите Друстара можно было забыть. Даже о самозащите…
Размахивая факелами, захватчики с севера заполняли укрепление, как раскалённое олово глотку. Их было вроде бы и не слишком много, но, тем не менее, везде и сразу.
— К оружию! — хрипло кричал Крайслер, он пытался добежать до ближайшей казармы. Его мучила мысль: где у этой замечательной крепости нашлось слабое место? Почему северные варвары так легко преодолели крутые стены и стражники не остановили их? Ох уж эти викинги… живут как лисы в норах среди дёрна, едят руками, убивают собственных младенцев на начинку для пирога! И как только они могут так неэстетично воевать с благородными дворянами Европы?! Возмутительно!
Враги напоминали ему пьяных троллей. Ревели, вопили, орали, прыгали, кусали собственные щиты, пускали пену изо рта и даже рвали на себе тельняшки. С одним таким Крайслер и столкнулся нос к носу…
Алая кровь с обоюдоострого топора брызнула офицеру в лицо. На фоне разгорающегося пожара силуэт казался чудовищно большим. Но Крайслер не смутился. Да, большой, да, неистовый, но в любом случае не тролль. Обычный враг — из плоти, крови и всего остального. Да ещё наверняка и ест руками, грязный дикарь! А раз так, значит, меч аристократа его поразит. И пусть он имеет опыт многих боёв. Против опыта есть сноровка, против силы — смекалка, а против…
Острие меча встретилось с лезвием топора — вырвался жёлтый сноп искр! Внезапный выпад — и горло дикаря разорвано, и он с хрипом валится к ногам Крайслера.
На земле варвар выглядел ещё внушительнее. Нет. Всё-таки это настоящий тролль! Ганс перекрестил труп, втайне надеясь, что тот воспылает подобно нечисти, но огня вокруг и без того было предостаточно.
Зарево пожаров опередило робкий рассвет. Времени на отдых не полагалось. Зверя сменил следующий зверь. Враги сцепились и отскочили, оценивая друг друга. Барон узнал подростка, которого два дня назад встретил на переговорах. Этой ночью они с капралом вспоминали о нём. Гуннар — сын Торна! Лейтенант устыдился короткой слабости: робеть перед вчерашним ребёнком недостойно европейского офицера, и поединок надо решить быстро. Не раздумывая, немец замахнулся тонким мечом, но…
Гуннар с ловкостью белки увернулся. Меч варвара описал блестящую дугу и прошел сквозь бедро Крайслера. В дополнение к этому малец вмазал противнику кулаком в висок. Барон молча рухнул на кучу бородатых трупов и вынужденно пропустил самые жаркие эпизоды агонии друстарского гарнизона.
Он не увидел героической смерти коменданта Валентине. Прославленный полководец встретил смерть в полном вооружении, в сопровождении трёх телохранителей из корпуса беспощадных — элитных гвардейцев монарха. Все вместе рыцари были похожи на скалистый остров, через который проносится ураган. Их могучие удары валили врагов наповал. Но, несмотря на храбрость, остров утонул в железном мареве…
Молодой барон не видел кончины Доместоса. Губернатор появился на балконе, белый, как простокваша, и мокрый, словно тюлень. Вельможа размахивал пухлым кошельком и просил оставить жизнь «бедному старику». Ради этих серебряных монет его и закололи.
К вечеру Друстара не существовало. Гордая крепость превратилась в свалку дымящихся руин. Не тронутые огнем тела легионеров все равно кинули в пламя и сожгли: закапывать их слишком большой труд, но и дышать разлагающейся мертвечиной викинги тоже не хотели. Много пепла разлетелось по вольным просторам Карпатских гор…
Кучка уцелевших гасконцев покидала крепость на собственных ногах и один беглец — на телеге. Капрал Педруго хоть и с костылём под мышкой, но передвигался сам, за что благодарил Господа. На носилках болтался избитый Гуннаром Крайслер.
Когда сознание вернулось, он с трудом приподнял голову. Услышал свой неровный, слабый голос:
— Капрал? Как вы?
— Хотите узнать, почему жив? Повезло, знаете ли. Викинги нахлынули через час после вашего ухода. Я получил сильнейший удар в грудь, но спасла броня. Упал в эту самую повозку, благо на сено. Но крепость была обречена. Обречена! Говорят, объединилось десять кланов, а то и больше. Неслыханное дело!
— Что с губернатором? Генералом?
— Святой Пётр вовсю заботится о них, — философски изрёк капрал. — Им теперь лучше, чем нам.
— Понятно. Кого-нибудь вообще спасли?
Педруго пожал плечами:
— Мы все, кто остался, включая лошадь.
Барон опустился на душистое сено. Рана на бедре не давала покоя. Он собрался с духом и спросил:
— А я?..
— Вы храбрец, лейтенант. — Ветеран снова опередил с ответом, — Горнист видел, как вы отважно выпотрошили огромного берсерка. То ещё зрелище! Это потом волчонок Гуннар вас повалил. Странно, что не добил… А я тут как тут, перенёс вашу честь на эту телегу и наложил на рану повязку с сыром рокфор. И если викинги демоны, он — будущий Сатанаил! Чуть не сбросил меня со стены! Такие Гуннары или гибнут быстро, или обретают славу при жизни и вечно живут в сагах. Правда, у викингов что воин, что разбойник — всё одно.
— О боже…
— Нет причин стыдиться, мой господин, вы бились достойно. Раны не смертельны, жить будете. Дам совет, если позволите. Уходите подальше, на восток. Здешняя глушь полна варваров, и Друстара, поверьте, больше не будет…
Примерно в то же время в побеждённой крепости бушевал пир. Захватчики вынесли из подвалов мясо и вино, сложили в кучу доспехи и оружие и быстренько «накрыли поляну». Трофеи пока не распределяли: страсти должны поутихнуть. Понимали — дыхание битвы, дым и пьяный угар легко приведут к междоусобице, а викинг не убивает викинга хотя бы в первый день победы.
Пленницы дожидались новых супругов — викинги из Долины Зверя долго не держали рабов, они их продавали. Разумеется, в первую очередь женщин. Ибо кому же охота, чтобы по возвращении новая рабыня счастливо разболтала новой хозяйке, как именно, в какой позе и сколько раз её взял «верный» муж госпожи…
Торн, сын Айфона, был пьян и счастлив. Ел жареную баранину, жир каплями застывал на седеющей, некогда русой бороде. Запивая щедрыми глотками медовины из тяжёлого золотого кубка, он всё пристальнее присматривался к французскому вину и богемским ликёрам. Зала, полная победителей, гудела, рыгала и пыталась петь «Из-за острова на стрежень…».
Его сын, юный Гуннар, неспешно примерял плетёные стальные кольчуги из общей кучи секонд-хенда, нужных размеров не было.
— Отец, я первым взобрался на стену и сбросил трубача! Значит, мне полагается первым выбрать доспех и жену… Или парочку жён, как ты считаешь?
— Недоносок! — едва не поперхнувшись, ответил Торн. — Тебе просто повезло.
— Но, папа!
— Ещё немного, и план провалился бы! Как ты мог уронить кинжал?! Испугался? Тот гасконский лис на стене сразу почуял неладное. Хорошо, что у него куриная слепота…
— Это роковая случайность, па! Ремень перетёрся!
— О, великий Один, будь так любезен, брось в него сотню градинок покрупнее, чтобы не верещал!
— Перетёрся! Вот, сам смотри.
— Скажи, почему ты наказываешь меня таким потомством, Один? Ремень у него перетёрся! Послушай, Гуннар, может, я ещё должен тебе трусы менять и мыть голову раз в неделю? А ещё жениться он собирается!
Баранья нога застыла на пути ко рту. Кузнец покосился на чадо, раздумывая, то ли дать ему тумака, то ли и вправду женить. В кубке осталось ещё на пару глотков. Торн решил отложить решение, хмыкнул и заорал:
— Мы победили, братья!!! Вот — трофеи, вот — вино, у нас была славная битва. Друстара, этого полена в глазу викинга, нет его больше!
— Йоу! — ответил радостный хор.
— Скажи им, папа! Прочти им стих! — восторженно кричал Гуннар.
— Я вошёл в эту крепость, как нож в масло!
— Да, как он вошёл в неё! — поддержал хор слева.
— Я рубил их топором!
— И каким топором! — отозвался хор справа.
— Я собрал серебра и золота кучу!
— Как, уже собрал, и без нас?! — удивились и слева, и справа.
— Да ладно вам, это враки, просто стихи такие…
Кузнец нахмурился и замолчал.
— Папа начал писать стихи! — вновь обрадовался Гуннар.
— Заткнись! Просто вырвалось. И не смотри так. Я что, дурак, приносить себя в жертву на кромлехе? Для этого есть специально откормленные поэты. Ладно, неважно! Выпьем же за победу, бешеный сосунок! И, кстати, мотай на ус: стёганка из оленьих шкур намного прочнее и легче любого из этих железных платьев. Проверено.
Гуннар послушно отбросил кольчугу, принял наполненный родителем кубок и осушил его. Широкая улыбка озарила мрачное безбородое лицо.
— Вкусно!
Он стал мужчиной и воином, как герой любимых сказок Пламен Славянин. Пламен сильный, храбрый, тот самый, который кладёт великанов на лопатки и охмуряет самых красивых гномих. Сказки эти знала только мама Рея, а маме рассказывал дедушка Сезар, которого Гуннар никогда не видел. Рыжеволосый воин был куда круче летающего сына Карла, вечно пьяного похитителя инфантильных детей из дурацкой страшилки.
А хитрый Пламен мог бы угнать любого коня, даже восьминогого скакуна Слейпнира, принадлежащего Одину. Тут было на кого равняться, правда?
— Сынок, чего замечтался! Давай спой с нами! — весело заорал Торн. — Эй, Бьярни, сыграй-ка нашу песню на скрипице! Да погромче!
Первыми запели струны, а за ними слаженно подтянулся и крепкий мужской хор:
А где-то далеко-далеко бьющийся в экстазе Реас вне себя проорал застольную песню викингов не своим голосом и без чувств упал на влажные от пота подушки. Вот уже пятнадцать лет подряд в доме на холме творилось неладное. Герцог Делян Пощаков постепенно отошёл от государственных дел, и теперь все заботы его заключались в поиске новых и новых врачей для единственного ребёнка.
Реас превратился во взрослого тридцатилетнего мужчину, но это, пожалуй, всё, что можно было бы сказать о нём хорошего. В остальном он являл собой пример загадочной болезни, которой не успели дать названия, а лечили его чем придётся — врачи предпочитали честному отказу от медицинских услуг подолгу водить богатого клиента за нос, а затем с прискорбием объявляли, что случай «чрезвычайно запущенный и осложнённый клинически». Получив расчёт, исчезали, а их место занимали другие. Которые также исчезали с набитыми кошельками и неопределённым диагнозом…
С того самого дня, когда Реас и астроном Галлий влезли на башню, странные приступы видений стали регулярно накатывать на юношу. Поначалу это происходило раз в неделю. Обычный окружающий мир словно подменяли другим — ветреным, морозным, пропитанным запахами океана и рыбы, наполненным ржанием фьордских пони и горьким дымом очага… Он видел и слышал, что происходит, понимал речь норвежцев и даже их тайные мысли. Хотя практической пользы с этих «иллюзий» было ноль…
Спустя полгода видения посещали его каждую ночь. Казалось, кто-то или что-то привязало душу молодого человека к миру викингов, прошило корабельными заклёпками и обрекло вечно наблюдать за их жизнью. Перестав спать ночью, Реас высыпался днём, и так каждый день в течение многих лет. Занятия, библиотека, диспуты, дворянская служба — всё пошло прахом.
Старик Галлий, пользуясь случаем, оригинально предложил Пощаковым свои услуги: чтобы не терять работу, вызвался записывать то, что расскажет Реас. Кто-то из врачей, оказавшихся рядом, одобрил идею. Постоянные наблюдения за больным были крайне желательны для успешного лечения. Ну на худой конец для описания болезни в диссертации…
И вот, услышав эту длинную складную песню, пропетую на чистом норвежском, старик обмакнул перо в чернила и вкрадчиво попросил:
— Реас, дружок, ты не мог бы поскорей перевести эту чудесную вещицу?
Мужчина приподнялся на локте и проорал пьяным голосом Торна Кузнеца:
— Бьярни! Какой олень тёрся низом живота о твои уши?! Заберите у него скрипицу!
Астроном что-то поискал в тексте и вписал новую строчку на предыдущей странице.
— И всё же, — вновь попытался он, — попробуй перевести, а?
Реас зарылся в подушки и не отвечал. Старик положил перо и подул на исписанный лист. Жаль, обычно в таких случаях парень с лёгкостью переводит услышанное, даёт подробные пояснения, повторяет эпизоды, если потребуется. Но на сей раз, похоже, «переходник» совсем вымотался…
— Хорошо, попытаемся завтра…
Галлий встал и сладко потянулся. За окном занимался рассвет. Примерно через три-четыре часа новую историю получат кукеры[20] — на ближайшей ярмарке с нетерпением ждут продолжения театрализованного представления «Невероятные приключения пьяного Торна Кузнеца и его бешеного сына Гуннара Торнсона». Народу нравится, да и десять процентов от выручки неплохое подспорье на старости лет. Остаётся лишь быстренько изготовить копию, но для этого ещё достаточно времени и фантазии. Старик наполнил дежурный кубок итальянским вином, вмиг осушил и под мотив песенки викингов принялся старательно переписывать «ночной улов», щедро дополняя его своими мыслями, кровавыми зверствами и сценами нескончаемого сексуального насилия…
ГЛАВА 4
Норманны — викинги, обосновавшиеся в Европе, — признавали Христа, но вместе с ним по привычке почитали пантеон собственных богов и богинь. В Руане — столице Нормандии, дарованной северянам королём Франции Карлом Лысым, в честь кузнеца Торна — покровителя берсерков — проводились гладиаторские бои. Делалось это ежегодно после сбора урожая яблок, до того как обильные снегопады на месяцы отрезали город от мира. Бои замышлялись как гвоздь праздничной программы и продолжались неделю, а то и две, до первого снега. Руанцы, жадные до зрелищ, с удовольствием покупали билеты. Разрешив гладиаторов, король Седрик Плантадженест запретил в публичных местах игру в карты и кости, «дабы охранить нравственность и добрые обычаи горожан».
Победитель боёв получал пятьсот золотых. Специальные школы ежегодно поставляли кадры для арены. В случае победы ученика школа имела право на половину. Лучший гладиатор-раб получал свободу и место в личной гвардии Седрика. Большинство гладиаторов составляли невольники — в целях экономии призового фонда.
Тот год выпал на ярмарку, то есть народ был больше занят торговлей, и участников от школ заявилось со всем чуть-чуть. Ярмарка собиралась раз в четыре года в Гавре — крупном портовом городе, именно туда по указанию короля сгоняли гладиаторов для поддержания всеобщего спокойствия. Многие из них получили серьезные ранения и ушибы, а некоторые, и того хуже, полегли в пьяных ярмарочных гуляньях. Двадцатку лучших купил молодой префект Гавра, пополнив ряды своих стражников. Впервые гладиаторские игры находились в предпровальном состоянии…
Несмотря на это, цирк переполняли зрители. Никого не волновало собственно количество бойцов. Дело всегда в качестве! Вот и сейчас чёрный, как собственная мама, африканец Бонго Бо легко раскидал хорошо подготовленных соперников, поражая зевак шириной спины и мощью мускулов. Мудрые владельцы очередных «жертв», насмотревшись на достоинства негра, предпочли объявить своих гладиаторов больными. И вот уже на третий день чёрной молотилке некого было молотить. Четвёртый и пятый день, как пояснил ведущий, необходимы африканцу для отдыха. Зрители ворча оставили цирк и разбрелись по городу, на радость хозяевам кабаков. Однако все понимали, что это ненадолго…
Префект Руана дук Джейрам запрыгал от радости, когда узнал о возвращении патруля с северной границы. Доблестные воины разбили шайку разбойников-северян. Десяти пленникам предложили выбор — показательная казнь на площади или участие в гладиаторских играх. Датчане согласились на второй вариант, а дук получил возможность продолжить общегородские мероприятия. По замыслу Джейрама разбойники должны драться друг с другом, пока не останется единственный сильнейший. Последнему выпадала честь побороться против Бонго Бо.
Настал день шестой, и в цирк снова набилась толпа зевак, честно оплативших билеты.
И снова ведущий для них же, зрителей, грозно заорал на гладиаторов, построенных на арене для всеобщего любования:
— Приготовиться, смертники! Время отработать свой хлеб!
Цирк ревел, стонал, хрюкал и пускал слюни, как шотландец над порванной по пьяни волынкой. Датчане оказались отличными бойцами. Перебить друг друга не самая лучшая судьба, поэтому начинали вяло? Но врождённый фатализм оказался сильнее товарищества. Главное — умереть с оружием, а там неважно, против кого оно направлено.
Поделиться книгой: