Веслом по фьорду!

— Один?

— Да, тот самый, что спас твоего сына…

— Не знаю, — насупился викинг.

— Он отдал собственный глаз, — Порн демонстративно оттянул нижнее веко.

— Бла-бла-бла! — Кузнец начинал багроветь. — Хочешь, выдирай себе глаз, выщипывай брови, подкрашивай реснички, а сын мой будет Гуннар. Женщины, несите пива! Да здравствует славный викинг — Гуннар Торнсон! Я научу его отбирать руду, ковать негнущиеся мечи с узорами, а когда придет время — мы вместе сложим новую плавильную печь!

— А я научу его тайным зубным заговорам, — растянул губы в блаженной улыбке сдавшийся Порн.

— Это ещё зачем? — нахмурился Торн.

— Как — зачем? Девушкам зубы заговаривать.

— А-а-а! — расхохотался молодой отец и обнял старика за плечи.

— А ты как хотел?! — лукаво оскалился заклинатель, — Хочешь, тебя научу?

Дверь отворилась, и выглянуло сердитое лицо Реи.

— Я те научу! Чё разорались-то? Дрова кончились, ну марш за хворостом!

ГЛАВА 2

Мама Рея

Существуют саги, В которых много влаги: Ладьи, архипелаги И океаны браги. Имеются легенды: «Беовульф и Грендель», «Невероятный Гэндальф И волшебный пендель». Существуют сказки Про масленые глазки, Золотые маски, Раскованные пляски, Пирамиды Сета, В которых много света, Где думают об ЭТОМ И зимой и летом. Существуют мифы, Истории и байки — В них живут калифы, Жрицы и бабайки, Один Одноглазый (Пьёт медок один), Разум долговязый И Пламен Славянин! (Библиотечный рэп в тему)

Шло время. Малыш рос. Зима сменяла лето. Когда Торн пропадал в походах, Рея рассказывала сыну длинные истории. В те долгие вечера жестокий ветер с воем затачивал скалы, бил в дерновую крышу, а фьордские пони философски жевали сено[17]. В котле варилась селёдка, домочадцы сидели по лавкам: женщины чинили льняные туники, юноши и старики беседовали о дальних странах, а Рея взяла на себя роль сказительницы:

— Я хочу рассказать тебе одну дивную историю о рабе по имени Пламен Славянин, — прошептала она на ушко семилетнему Гуннару. — Когда я была в твоём возрасте, мне поведал её твой покойный дедушка Сезар Велазен.

— Ух ты! — обрадовался сын и перестал мучить пленную зимнюю муху. — Что-то новенькое!

— У одного французского короля был сын. Когда принцу исполнилось восемнадцать, злые разбойники похитили его и отвезли в далёкий Константинополь. У юноши были рыжие волосы, поэтому все его называли Пламен Славянин — Огненный Раб. Принц ужасно уставал, таская тяжёлые камни наравне с могучими и выносливыми эфиопами и нубийцами. Его били кнутом, кормили постной похлёбкой без единого кусочка селёдки и не давали отдыхать. Но один эфиоп сжалился над Пламеном и сказал ему: «Я разобью твои цепи, а надсмотрщикам скажу, что ночью пришёл леопард и съел тебя, потому что ты был самый слабый».

— И они поверили? — не вытерпев, спросил маленький Гуннар.

— Поверили, — кивнула Рея. — Для убедительности чернокожие рабы расцарапали друг друга в кровь и съели самого толстого нубийца. Славянин бежал и вернулся в милую Францию. Старый король, не видевший сына больше года, давно считал его мёртвым, и, когда Пламен вошёл в замок и встретил своего отца, они расплакались.

— А разве викинги не разграбили замок французского короля?

— Дурачок, это было давно. Нет, не разграбили.

— А что было потом?

— Потом Пламен вернулся в Константинополь и выкупил рабов.

— И сделал своими рабами?

— Нет, — улыбнулась мама. — Предложил им выбрать между свободой и службой в гвардии его величества. Чёрные люди знали, что свобода не будет долгой — в Константинополе их снова сделают рабами, а служба в гвардии — почётное и хорошо оплачиваемое дело.

— Пламен молодец, — подтвердил малыш. — Я бы тоже взял их к себе в замок. Мама, а почему у нас нет замка?

— Потому, что нет. — Рея сунула ему миску с супом. — Поешь, а я буду рассказывать дальше. Увидев собственными глазами, как страдают люди, принц уже не хотел править страной. Светские приёмы, встречи с важными людьми и посланцами из других стран казались парню такими скучными, что он без конца, к негодованию своего отца, зевал и зевал.

— Я бы тоже зевал, не люблю посланцев, — высказался мальчик, деловито разглядывая содержимое миски. — Мам, а когда Огненный Раб начнёт драться с великанами? Мне скучно.

— Скоро, милый. Ведь Пламену тоже было скучно, и вот однажды принц вызвал чернокожих гвардейцев и сказал: «Я ненавижу рабство, и если вы любите свободу, как люблю её я, пришло время оседлать коней, взять мечи и покончить с этой гадостью».

— Так и сказал? Мам, а он точно не был викингом?

— Нет.

— А когда появятся великаны?

Рея рассмеялась:

— Не терпится тебе. Хорошо. Как только принц произнёс эти слова, содрогнулась земля, попадали деревья и перестали работать фонтаны в парке. — (Глаза Гуннара заметно увеличились.) — Кто-то шёл ко дворцу, сотрясая землю и задевая за небо.

— Знаю, знаю! — не утерпел сын Торна. — Великан!

— Угадал. Гигантский повелитель рабства, с белой козлиной бородой, в высокой полосатой шапке со звёздами, услышав призыв Пламена, сам явился во Францию, чтобы сразиться со своими кровными врагами — славянами и викингами!

— Вот это да! — слегка обалдел Гуннар. — А как они будут биться? А как великан выглядел? У него был топор? А конь или повозка? А он ел селёдку?

— Давай по порядку. Он был ужасно грязный и уродливый. Вместо рук кнуты, из ушей свисали тысячи цепей, на ногах разломанные колодки…

— Пожалуй, страшнее, чем дядя Кетиль.

— Тише, Кетиль может услышать! — Рея прикрыла рот сына ладонью и покраснела. Кетиль перестал ковырять в носу ножом и покосился на них, шевеля волосатым ухом, — Коня великан съел, а повозки предпочитал ломать пополам. Как видишь, с такими руками топор ему не понадобился. Одного взмаха кнутов хватало, чтобы снести башню кому угодно! А его собственную раскроили давным-давно…

— Мам, это отвратительный великан, но он будет мой самый любимый великан, — серьёзно сказал мальчик и добавил: — Теперь я не буду убегать от дяди Кетиля.

Тем временем не раз упомянутый дядя встал с лавки на другом конце стола, издал победную отрыжку с троекратным утробным эхо и, экстремально почёсываясь спереди и сзади, вышел вон[18].

Мальчик и мама проводили его с примерно одинаковым выражением лица. Так смотрят на самую мерзкую мерзость и пакостную пакость. Рея мысленно вознесла хвалу богам и вновь обратилась к сыну:

— Запомни, мальчик мой! Если ты не хочешь, чтобы девушки и овцы боялись тебя, а мужчины и белки смеялись над тобой и не брали в походы, никогда не будь таким, как он!

— Мам, за кого ты меня принимаешь?

— Хорошо. Хочешь знать, что было дальше?

— Конечно!

— Повелитель рабства остановился перед окнами и вызвал принца с гвардейцами на поединок. И они вышли.

— Сколько их было, мам, чёрных?

— Много, две сотни, а может, и три.

— Лучше три. А ещё я знаю цифру пять тысяч.

— Хорошо, один замечательный принц и его триста гвардейцев. Великан был огромный, но неуклюжий. Цепи закрывали глаза, кнуты путались, а люди только дразнили громилу, оставаясь невредимыми. И тогда повелитель рабства просто взбесился. Он вырывал деревья и разбрасывал их во все стороны. Представляешь, сколько вреда он причинил всему городу? Это же ходячая экологическая катастрофа.

— Мам, а летающее дерево может разрушить наш дом?

— Может, но так далеко бросаться не мог даже повелитель рабства. Так что, хвала Одину, досталось только Франции. И тогда храбрый Пламен вскочил на гигантскую ногу великана, затем перебрался на пояс, по волосам на груди дотянулся до шеи и подобрался к огромному уху. И закричал туда изо всех сил: «Сдавайся, чудовище, а не то мои ребята изрубят тебя на куски!» Но тот лишь рассмеялся в ответ. «Ничего вы мне не сделаете, документов у вас нет! — расхохотался злодей, размахивая кнутами. — До самой смерти вы будете записывать рунами на моём теле имена рабов, родившихся на свет!» Пламен задумался и вдруг хитро улыбнулся. «Но ты такой грязный, — сказал он. — На тебе столько песка, жира и мусора, что без купания никак не обойтись. Не можем же мы писать на жирном, карандаш соскальзывает». — «Купания?» — удивился грязнуля. «Обливания водой, купания, ныряния, — доступно объяснил принц. — Разве ты не знал?» — «А что такое вода?» — продолжал расспрашивать исполин. «У-у, как всё запущено… Эй, ты хотя бы знаешь, что такое плавать?» — «Не знаю». — «Хорошо, ради спасения города и замка мы все пойдём с тобой и будем вечно чесать твою спину, но при условии, что ты её как следует отдраишь. Для этого нам понадобится море, пойдём, покажу дорогу! И мыло одолжу, это в наших интересах, уж больно ты воняешь…»

— А он вонял? — воодушевлённо уточнил Гуннар.

— Ещё как! Но не перебивай… Так вот, дошли они до Средиземного моря, и сказал Пламен: «Объясняю, как надо купаться. Встаёшь лицом к воде, затыкаёшь нос, рот, закрываешь глаза и делаешь сто шагов прямо. Постоишь, сосчитаешь до ста и можешь возвращаться на берег». — «Это и есть купаться?» — «Да, я буду ждать здесь». И сделал великан всё, что наговорил хитроумный Пламен Славянин: повернулся лицом к морю, захлопнул покрепче нос и рот, зажмурился и пошёл себе в самую пучину. Принц не ошибся в расчётах — злодей полностью исчез под водой, и больше его во Франции не видели.

— Здоровско!

— Ещё бы! — Рея сладко потянулась. — Однако уже поздно. Давай-ка спать, дорогой, а завтра будет новая история про Пламена Славянина. Дедушка Сезар любил их рассказывать, нам с тобой надолго хватит.

…Гуннар послушно лёг в постель, укрылся медвежьей шкурой, отвернулся к стене и долго водил пальцем по широкой доске, рисуя страшное чудовище, чтобы во сне сразиться с ним один на один.

ГЛАВА 3

Почти как Пламен

Было время — старушка-Земля не слушала Баскова, Не носила тяжелый корсет из железных дорог, И не знала сетей, кроме тех, что руками вытаскивал Старый викинг из чистой воды, надрывая пупок. На замшелой скале его внуки орали как демоны, Чтобы страху нагнать на монахов с чужих островов. Они были как будто из ветра холодного сделаны — Ледяные глаза, только сила и минимум слов. Всё растёт и стареет: мир умер, они — оттолкнули драккары. Носом в берег, в святую обитель, и в плоть топоры. И богатство в руках, и ни капли божественной кары, Только вороны каркнут «спасибо!», и то до поры… (П. Морской. Из цикла «Мои скандинавы»)

Прошло десять лет. Ночью в сторожевой башне Друстара дежурили ветераны. Слух о злых викингах, наточивших топоры, здорово расшатывал нервы и простым жителям, и военным.

— Пароль?

— «Заря над Дунаем».

— Проходи.

Старый гасконский пехотинец сощурился, рассматривая вошедшего человека. И вдруг узнал, радостно поклонившись:

— Моё почтение, лейтенант Ганс Крайслер! Что вы делаете здесь?

Лейтенант оказался стройным молодым человеком двадцати лет. На голове — шлем с высоким гребнем конских волос. Собственные — длинные, русые кудри, — небрежно выбиваясь, спадали на плечи. Сын прославленного генерала барона Крайслера из Кеницы, поступил в действующую армию Франции накопить боевого опыта. Юноша проявил завидную смелость и мужество, участвуя в отражении разбойничьих набегов. Он прокашлялся и ответил:

— Комендант Валентине приказал проверить посты, капрал Педруго. Обход окончен — полный порядок. Хотите проверить, что бултыхается в манерке?

Начальник караула по-доброму усмехнулся в роскошные усы. Служба на передовой обещала ноль развлечений и много-много скуки. Тут, знаете ли, любой компании будешь рад. Знакомый офицер из Готии — компания хорошая.

— Ну и холод! Лето проходит… — начал разговор лейтенант, первым отпивая из фляжки. Глотнув, он с поклоном передал её стражнику.

— Вы, благородный Крайслер, вояка что надо! — похвалил его ветеран, втянув сразу грамм двести. — Редко я встречал отпрыска голубых кровей, чтобы любил службу, как вы! И вино, знаете ли, что надо!

Польщённый похвалой, барон снял шлем и присел на парапет. Когда из-за туч выползал серп луны, высокие стофутовые стены Друстара отбрасывали зловещую тень на крутые овраги. Крепость заслуженно считалась неприступной.

— Помните про осторожность, лейтенант. Окажись мы с вами в Норвегии, давно бы отдыхали на сырой земле… Каждому по стреле — и всё, пятки врозь…

— Викинги — плохие стрелки и не так хороши в ближнем бою, как про них привирают перепуганные монахи, — ответил молодой человек, пересаживаясь в более уютное место.

— Ну, знаете ли, господин барон! Вы ни черта не знаете. Юты, даны, скифы и прочий сброд реальной силы не имеют, тут я с вами согласен. Но настоящий викинг?!

— Видел, позавчера, — небрежно сплюнул юноша. — Врать не буду, делегация, посетившая губернатора Доместоса, производит впечатление. Все в шкурах, бородатые. С рогами и нерасчесанными волосами на ногах.

— Советники короля Парисии слабаки, лейтенант. В политике я не профессор, но расширение империи на запад — это, знаете ли, серьёзная ошибка! — Захмелевший капрал укоризненно уставился прямо в стену перед собой. — Если б мы, гасконцы, не охраняли границу здесь, а прусские стрелки, в верховьях Рейна, то Силезия и западные провинции давно бы ушли к викингам.

— Поэтому я и говорю: военный опыт приходит только в бою.

— А я так считаю: нет войны и не надо! Бог свидетель, если решатся на осаду, удержать крепость будет ой как нелегко…

— Капрал! О чём вы?! Она неприступна! В гарнизоне две когорты пехотинцев, пол-легиона стрельцов и меченосцев! А жратвы хватит трижды отпраздновать Рождество!

— Вроде достаточно, если кланов соберётся два или три. А вот поднимутся пять-шесть сотен, что тогда?

— Да хоть тысяча! — горячо вскочил юноша. — Голые дикари с топорами из сырого железа, вечно пьяные, немытые, не читающие серьёзной литературы, а какое-то мифическое фэнтези с великанами и богами! Тьфу! Против нашей цитадели без тактического руководства, без осадной техники, без планомерного подкопа и разрушения стен винторезами они ничего не сделают!

— Если имеешь дело с викингами, мой господин, то о тактике и стратегии можно смело забыть. Они же сущие демоны, если не сказать хуже. Да вспомните хоть того парня, что сопровождал делегацию…

— Неуклюжий? С глазами навыкате?

— Это отпрыск вождя — Торна Кузнеца. Имя паренька — Гуннар. В свои годы он уже великолепный боец, прошедший школу сотен сражений. Сколько ему, по-вашему?

— Моих лет?

— Ошибаетесь, ему всего пятнадцать!

— Невероятно! — насмешливо фыркнул сын генерала.

— Ну, знаете ли, говорят, парень владеет мечом, как губернатор Доместос вилкой.

— Всё равно он сопляк!

— Раз дети викингов такие, представьте себе, каковы тогда родители. Помню, встретил я раз одного…

Капрал не договорил, он окаменел. Застыли и часовые. Молодой барон напрягся, но не услышал и не увидел ничего подозрительного.

Гасконцы молча проверили оружие и заняли позиции. Караул действовал, как хорошо смазанные часы, правда, не тикал и не пытался трезвонить.

Вместо этого капрал Педруго снял со стены горящий факел. Огонь пожирал тишину ночи. Если смотреть на крепость снаружи, можно было видеть, как пятно света легло на хмурую физиономию вояки. Он разжал пальцы, и факел сорвался вниз. Пятно света, разбрасывая искры, сползло к основанию стены и разбилось на сотни быстро потухающих брызг. Ничего…

Ветеран внимательно прошёлся взглядом по дну ущелья. «Ни черта не видно, но мне послышался звон стали…» — подумал он.

Стражи вздохнули, будто вслед за факелом с плеч свалилось тяжкое бремя. Крайслер облизал пересохшие губы. Он участвовал в поединках, сражениях и прославился бесстрашием, но никогда не испытывал такого странного беспокойства, как в эти минуты.