Где у растения дом

Если бы его косточка с ядром-семечком не была укрыта слоем насыщенной маслом мякоти, зародыш пальмы мог бы погибнуть от перегрева, от «солнечного удара»...

Однако нам уже пора! Уже машут нам другие буквы, ждут другие остановки. Задержимся еще только на минуту, чтобы на прощание выпить освежающего пальмового сока. Его собирают, делая надрезы на вершине дерева и привязывая под ними к стволу специальные бутыли. После того как сок перебродит, получается хмельное пальмовое вино.

Но мы с тобой выпьем просто соку — и в путь!

ОРХИДЕИ — ПРЕКРАСНЫЕ КВАРТИРАНТКИ

Давай-ка мысленно перенесемся лет на сто назад...

Зарываясь по самый бушприт в пенную волну, на всех парусах спешит через океан старый торговый бриг. В который уж раз ходит он к далеким берегам Южной Америки и в которой раз возвращается с необычным и драгоценным грузом.

Предприимчивый хозяин брига не сумел разбогатеть на перевозках цейлонского чая и австралийской шерсти. Но вот доставка из Нового Света тропических орхидей позволила ему обзавестись в банке солидным счетом. Садоводы, любители цветов, и цветочные коллекционеры Англии, Голландии, Франции, России да почти всей Европы платят нешуточные деньги за экзотических красавиц. В Петербурге орхидеи идут по 10 и по 15 рублей за штуку, а букеты ценятся в 200 и даже в 300 рублей! Это ж цена чистокровного скакуна! ...Так было в прошлом веке. Во второй его половине увлечение орхидеями можно было сравнить только с «тюльпаноманией» — увлечением тюльпанами в Голландии в XVIII столетии. Но и сейчас — в последней четверти нашего, XX века — люди не перестают восхищаться этими удивительными цветами.

Орхидеи — дочери влажных тропических лесов — наряжаются в ярчайшие платья самой причудливой расцветки и формы. Их крупные нежные цветы похожи то на фантастических бабочек, то на гигантских золотистых пчел, то на снежно-белых голубей, то на сказочные лучистые звезды. К тому же некоторые орхидеи так чудесно благоухают, что в сравнении с их нежным ароматом даже запах розы может показаться грубым...

Но добывать эти поистине роскошные растения не легко, а часто и опасно. Их разыскивают и собирают профессиональные «охотники за орхидеями» — люди отважные и сильные. Самые красивые цветы можно найти лишь в труднодоступных дебрях сельвы. И поселяются они не на земле, как их менее привлекательные сородичи, а высоко-высоко на стволах больших деревьев. Своими корнями орхидеи укрепляются в трещинах коры. Там скапливаются пыль, обломки веток, опавшие листья. В такой почве орхидеи находят для себя достаточно питательных веществ. Воду же они умеют всасывать прямо из всегда влажного воздуха сельвы.

Лесные красавицы орхидеи не причиняют дереву-хозяину никакого вреда. Они не живут его соками, как растения-паразиты, они — лишь квартирантки и заселяют лесные «мансарды» — верхние, лучше освещенные этажи тропического леса. Так орхидеи, светолюбы, приспособились к жизни в постоянно сумрачном тропическом лесу — сельве.

ЧЕТВЕРТАЯ ОСТАНОВКА, НЕ ПРЕДУСМОТРЕННАЯ АЛФАВИТОМ, НА КОТОРОЙ РАСТЕНИЯ ПЛАЧУТ

Случалось ли вам видеть, как по зеленым щекам листьев текут тяжелые прозрачные слезы? Это возвращается отработанная, уже не нужная растительному организму вода. Невидимо же для нашего глаза все растения непрестанно испаряют влагу тысячами своих устьиц-пор на листьях. Но когда избыточная вода выделяется особенно сильно, она может вытекать целыми каплями. Вот тогда и говорят: «растение плачет».

Впрочем, с нашей, человеческой, точки зрения им есть из-за чего и впрямь проливать горькие слезы. Ну хотя бы из-за того, что они всю жизнь прикованы к одному месту. А если там стало голодно? Или, что еще страшнее, если там не хватает воды?

Разумеется, вода — всего лишь одно из многих веществ, от которых зависит жизнь растения. Однако вещество это — самое основное, самое главное! Растение само наполовину, а то и на девять десятых состоит из воды. К тому же природа не дала ему желудка, чтобы переваривать пищу, — значит, питаться оно может только водными растворами. Они всасываются корнями и потом разносятся по всем частям и органам. К тому же на третьей внеочередной остановке мы уже узнали, что и для превращения углекислоты в сахар, и для Великого Фотосинтеза тоже требуется вода. Наконец, есть еще одна потребность: испаряя влагу, растение охлаждает свое тело, защищаясь от «теплового удара», от перегрева.

Но вода, как известно, распределена на планете нашей совсем неравномерно. Где-то она в избытке, а где-то ее отмеряют каплями. На Гавайских островах в центре Тихого океана и в южных предгорьях Гималаев выпадает столько дождей, что за год они могли бы там покрыть землю слоем воды в 12 метров толщиной! И наоборот — в южноамериканской пустыне Атакама случаются годы без единого дождя. А сколько на Земле мест, которым природа отпускает воду так неравномерно и так мало, что где уж, казалось бы, там жить растениям. И тем не менее они живут там! Лишенные возможности спастись бегством, укрыться от неблагоприятных условий, они защищаются. И как! Если бы речь шла о разумных существах, такую защиту назвали бы искусной, изобретательной, виртуозной!

В Африке, в районах, где дожди редки и необильны, растут тамариски — засухоустойчивые кустарники. Они умудряются доставать подземную воду с глубины в 30 метров. Это же высота девятиэтажного дома! Такова рекордная длина корня. Но даже у самых обычных растений, если сложить вместе длину главного и боковых корней и корневых волосков, общая протяженность всей корневой системы достигает поразительной величины. Так, у каждого растеньица ржи, пшеницы или овса она равна примерно 600—700 километрам — расстоянию от Москвы до Ленинграда!

В длительной и непрестанной борьбе за влагу растения, кроме мощных корней-насосов, выработали и другие защитные средства. В одном случае это приспособления для уменьшения испарения — толстый восковой налет на листьях или густая их волосяная опушка или, наконец, просто... отсутствие листьев. В других — это к тому же и способность запасать влагу в собственном теле. Таковы, например, агавы с толстыми мясистыми листьями или кактусы с вздутыми бочковидными стволом и ветвями...

И все же много ли, мало ли, так или иначе, но всем деревьям, кустарникам, травам, мхам, лишайникам — всему зеленому миру вода необходима буквально как воздух.

ПЕРЕКАТИ-ПОЛЕ — ШАРОВАЯ СЕЯЛКА

Так случилось — человек этот впервые попал в степь. Он шел плоской дорогой. Недвижен был горячий воздух, душен запах сухих трав... Внезапно в лицо толкнул ветер. Взметнулась из-под ноги пыль и завилась в убегающих спиралях вместе с шуршащими обломками стеблей, обрывками листьев. И тут человек замер, остановился: у самых его ног через дорогу покатило что-то круглое, шар не шар... за ним другой, подальше и в стороне мчался третий, а там четвертый, пятый... Странные предметы подпрыгивали, крутились, настигали друг друга. Иногда, сцепляясь по нескольку, они продолжали, кувыркаясь, стремительное движение одним большим шаром.

— Ну и ну!

Но путник уже перевел дух, он уже улыбался, вспоминая свой минутный испуг. Он все понял: наконец-то ему довелось увидеть перекати-поле, без которых степь — не степь! Человек ухватил одного бегуна, поднял его с земли, чтобы рассмотреть поближе. Вот — стебель. От него отходит несколько боковых ветвей. Они кругло изогнулись книзу. Каждая из них в свою очередь ветвится. И тонкие веточки тоже изогнулись. Получился правильный, словно плетеный, шар, жесткий и упругий.

«Зачем, — думал путник, — растение принимает такую необычную форму, точно мяч? Зачем ему делаться игрушкой шальных ветров?!»

Нам не известно, знал ли этот человек, что многие и самые разные зеленые обитатели степи — качим, зопник, верблюдка, гулявник, гониолимон — образуют перекати-поле. Потому что именно такая форма — форма шара — помогает им выжить в степи. Жаркой июньской порой большинство из них весело пестрит желтыми, голубыми, беловатыми цветами. Но через месяц растения высыхают на корню. Стебель их у основания становится особенно хрупким. Под ударом ветра он с треском обламывается. И растение-шар, будто ждавшее свободы, нетерпеливо срывается с места...

Путник с интересом разглядывал степное диво. На концах веточек он заметил сухие плодовые коробочки. Они уже потрескались, раскрылись, но... оставались почти полными! Это было удивительно: ведь куст уже немало покатался по степи, много раз прыгал, ударялся, а высыпалось всего лишь несколько семечек! Ах, вот оно в чем дело: внутри на стенках плодовых коробочек торчат волоски. Они-то и задерживают семечки, и те при толчках выпадают аккуратно, по одному, широко рассеиваясь по степи.

— Да-а-а!..

Ну, а не было бы таких волосков, не свернулся бы куст шаром, стоял бы, где вырос, — что тогда? Тогда рядом и осыпались бы все его семена и новые всходы теснились бы, мешая друг другу.

«Ишь, какая простая и какая хитрая это штука — перекати-поле! — думал путник. — Прямо-таки шаровая сеялка!» Да, простая и хитрая. И только на открытых степных просторах, где нет препятствий для вольного бега, могло выработаться такое приспособление. Оно позволило выжить здесь растениям, семена которых не способны к самостоятельному полету. Мы знаем, что у ковыля, например, каждое семечко оснащено специальной остью-пером, благодаря которому ветер может уносить его далеко-далеко от материнского куста. Растения перекати-поле приспособились рассеивать семена по-своему.

ПУСТЫНЯ, ГДЕ ПЛАНЕТА ПОДСТАВЛЯЕТ СОЛНЦУ ОБНАЖЕННУЮ СПИНУ

— Что может быть ужасней пустыни!

— Что может быть прекрасней пустыни!

Так спорят люди издавна. И нет в этом споре неправого.

Попади мы с тобой, читатель, впервые в пустыню, и нам бы, возможно, она показалась ужасной. И мы бы почувствовали себя одинокими, беззащитными под ее высоким небом. Оно — белесое, мерцающее в неистовом зное и совсем-совсем пустое: от края и до края на нем ни тучки, ни малого облачка, чтобы хоть ненадолго пригасить полыхающее солнце. И солнце, самовластное на этой обнаженной земле, наливает доменным жаром песок, глину, щебенку. От него кричат даже камни: раскаленные скалы трескаются с громким звуком ружейного выстрела...

Но испугало бы нас в пустыне не само безжалостное солнце. Нет, не оно, а то, что мы сразу не увидели бы рядом привычного нашего друга, нашего верного защитника и кормильца — растение. Ни травы, ни куста, ни дерева... И мы бы подумали: «Вот почему эти места называют пустыней, вот почему и нам показалось здесь одиноко и пусто...»

Почти четверть суши нашей планеты занимают пустыни. Есть они на всех континентах, кроме ледяной Антарктиды. Было бы очень печально, если бы и вправду в них совсем не встречались никакие растения. Однако в действительности это не так. Живут на Земле растения, для которых пустыня — родной дом.

Конечно, в пустыне не прилечь нам среди густой травы, как в саванне, и, уж конечно, не укрыться в тенистом лесу. В пустыне нет настоящих деревьев, а каждый снопик травы, каждый кустик тянется к знойному небу в одиночестве. Вокруг них — пустые прогалины. До соседа, до ближайшего снопика или кустика, могут быть метры голого камня, глины или сыпучего песка.

Но не солнце повинно в том, что так бедна жизнью пустыня. Не изобилие солнечных лучей, а скудность дождей, не жара, а маловодье, засуха — горькая беда растения!

В самой большой пустыне мира Сахаре все дожди и дождики, которые случаются на протяжении года, дают сообща раз в 50—60 меньше воды, чем может ее испарить, выпить сахарское солнце. Поэтому-то в пустыне и нет постоянных речек. Поэтому-то мы встретим здесь только тех зеленых обитателей, которые могут довольствоваться и самой малостью влаги и которые, как мы увидим, ухитряются разыскивать ее в самых, казалось бы, неожиданных местах. Только такие...

Впрочем, нет, не только! Здесь мы допустили в рассказе неточность, и ее наверняка заметил бы любой обитатель пустыни — даже самая маленькая ящерица. Она, возможно, возразила бы так:

— Но, простите, у нас рас-пре-красно живут и такие травы и травки (ах, какие у них цветы!), которым хороший дождик нужен не меньше чем их далеким степным или даже лесным родственникам. Они ну совершенно не умеют переносить долгую (ах, какую до-о-о-лгую!) засуху нашего лета. Но зато они умеют так ловко избегать ее! Они, если хотите, по-своему (конечно, по-своему!) убегают от засухи...

И в общем, ящерица была бы права. Живут такие «убегающие-не-сходя-с-места» и в самой большой песчаной пустыне нашей страны, в знаменитых Каракумах.

Летнее каракумское солнце, как известно, не скупится на тепло, а дождевые тучи здесь очень редкие гости. За весь год они дают влаги в 8—9 раз меньше, чем, например, в районе Москвы: если, допустим, на подмосковные леса проливается стакан воды, то на Каракумы — только одна столовая ложка.

Но вот что особенно важно: более половины всех дождей здесь приходится на весну, короткую, как клювик пустынного воробья. Эту-то быстролетную благодать умеют использовать «убегающие-не-сходя-с-места». Их выручает скорость. За считанные недели весны они успевают завершить жизненный круг: вырасти, отцвести, дать плоды и рассеять семена — начало нового поколения. Жара и сушь семенам уж не страшны — у них надежные панцири.

А есть среди этих чемпионов скороспелости и такие, что живут не один год. На лето они как бы засыпают. Побуреют и совсем засохнут их стебли, но прошумят дожди — и они как ни в чем не бывало снова свежи и зелены.

В общем, попади мы в Каракумы весной, уж тут-то мы бы воскликнули: «Как прекрасна пустыня!» Да нам просто было бы трудно поверить, что мы в пустыне...

Мы идем по сказочному ковру, сотканному по-весеннему еще ласковым солнечным лучом и по-весеннему щедрой каплей воды. Среди сочной зелени разноцветно горят лимонно-желтые и рубиновые тюльпаны, красные, как вечерняя заря, маки, фиолетовые малькольмии, бледно-желтые астрагалы и малютки лютики, а ясный-ясный воздух напоен их свежими и тонкими запахами.

Но не пройдет и месяца, как тучи надолго покинут каракумское небо и обжигающий ветер со злым посвистом сотрет зеленую жизнь с оголенного песка...

Тсс! Откуда этот звук? Что это?! Медный колокольчик!

Из-за бархана выходит верблюд. За ним еще один и еще... Вытягивается медленный караван. И остановился. Всадники сошли поправить тяжелые вьюки. В них запасы и пищи, и воды, и дров: на долгих переходах может не встретиться ни колодца, ни топлива. А между тем верблюды уже склонились длинной шеей к редким кустам, торчащим из горячего песка. И едят, и хрупают зеленые побеги, и глаза закрывают от удовольствия. Эти кусты — одно из тех растений, которые составляют главное, основное зеленое население пустыни. Они имеют множество удивительных приспособлений, чтобы встретить лицом к лицу и самый сильный зной и самую долгую, даже многолетнюю (!) засуху! А на Земле есть такие пустыни, где по несколько лет кряду совсем не бывает дождей.

Каким же чудом в таких местах растение добывает себе воду? Каким волшебством оно укрывает себя от жары огнедышащего неба?

Обо всем этом рассказывается в нашей книжке на остановках у букв «В», «К» и «С».

А сейчас мы уж слишком задержались в жаркой пустыне. Давайте-ка побыстрее перевернем страницу!

САВАННА — СТРАНА ДРЕМУЧИХ ТРАВ

— Где мы?!

— В саванне...

— Вот это да-а-а!!!

Думаю, такой короткий разговор состоялся бы между нами, читатель, когда бы мы оказались среди густых и высоченных травяных зарослей саванны. Мы бы просто потерялись среди этих дремучих трав, как в лесу. Да что мы! Ведь в саванне растут травы и до шести метров высотой! Вон куда-то спешат своим потешным прыгающим бегом жирафы, и над морем зеленовато-бурых стеблей виднеются лишь их пятнистые маленькие головы с рожками.

Саванны можно увидеть в разных районах Земли: в Южной Америке (там их называют льяносами и кампосами), в Австралии, в Индии, а более всего — в Африке. Везде они занимают самые окраины тропического пояса, где тепла вдоволь даже для самых заядлых жаролюбов. А вот влаги...

До полугода тянется в этих местах тропическая зима — жаркая, но главное, жестоко засушливая. В эти полгода почти совсем не выпадает дождей, и влаги, накопившейся в почве за лето и осень, едва хватает травам. Для деревьев же ее остается и вовсе маловато.

Поэтому саванна — это прежде всего царство травянистых растений, и лишь кое-где в одиночку или небольшими группами поднимаются в ней кустарники и еще реже — деревья. Среди них мы бы сразу узнали наших старых знакомых — акацию и баобаб.

Мы помним, как эти деревья разнообразно и хитроумно приспособились к длительному бездождью.

Но и травы в саванне могут расти только такие, которых не пугают затяжные ежегодные засухи. Травы эти имеют узкие-узкие стебли, чтобы жаркое солнце поменьше испаряло с них драгоценной влаги. Для этой же цели колоски у этих растений спрятаны за жесткими чешуйками, покрытыми к тому же, словно войлоком, густыми волосками. У некоторых саванновых трав имеются вроде бы фляжки — полые внутри подземные клубни, в которых запасается вода. А многие травянистые растения в долгий период без дождя, казалось бы, и совсем засыхают. Однако корневища их, укрытые в почве, остаются живыми и при первых же дождях выгоняют на поверхность веселые молодые побеги...

Вот какой своеобразный растительный покров выткали солнечный луч и капля воды там, где тепла вволю, но влага отпускается по очень скупой норме. Если при таком же жарком солнце осадков выпадает еще меньше, образуется пустыня.

САКСАУЛ — ДЕРЕВО БЕЗ ТЕНИ

Обычная наша береза, или клен, или ель его и за дерево бы не посчитали. Посмотрели бы они на него с высоты своей зеленой кроны и презрительно сказали бы: «Да это урод какой-то».

Но в песчаной пустыне, где у саксаула дом, там он — король, а наши зеленые красавцы там просто погибли бы от жажды, от нестерпимой для них жары. Они даже не удержались бы своими корнями в песке...

В пустыне, среди зноя и безводья, и такое дерево-уродец, в полтора-два метра ростом, выглядит чудом, а уж целый лес из таких деревьев — и вовсе чудо из чудес!

Свою первую встречу с ним люди не забывают всю жизнь.

Шел человек через пески — сыпучие, горячие, безнадежные — и вдруг: «...Лес из невиданных деревьев... Корявые, вытаращенно следящие за нами стволы были похожи на тела змееобразных ископаемых, а свисающие зеленые космы — на шерсть этих чудовищ... И тень под деревьями была неплотная — паутинная полутень...»

И вправду, саксаул вроде того простодушного ученого из сказки Андерсена, который потерял свою тень. Да и откуда ей быть у саксаула? Тень у обычного дерева — от тысячи его ладошек-листьев или от тысячи сочных зеленых иголок. Но ведь каждый листик, каждая иголка испаряет влагу. Вот у саксаула листочки и превратились в совсем маленькие, миллиметровые чешуйки. Они плотно облегают тонкие, гибкие побеги, вырастающие каждый год зелеными метелками на концах его корявых, твердых, как железо, ветвей.

В самую же сухую и знойную пору — июне-июле, чтобы еще меньше отдавать влаги, чтобы не засохнуть, саксаул сбрасывает добрую половину своих побегов. Они облетают, как листья, устилают подножие изогнутых, скрученных стволов, и зеленый царь песков до лучших дней погружается в дремоту.

Теперь в полусне дышит он уже в полсилы, а стало быть, и ест вполовину. На сохранившихся зеленых побегах он полуприкрыл свои устьица и уже вдвое меньше вбирает ими лакомой углекислоты из воздуха. Но зато вдвое меньше и отдает через них воды.

Однако заметьте: все же воду он отдает, и, надо полагать, с удовольствием — испаряясь, она приятно охлаждает его нежные побеги. Нет, саксаул, конечно, не боится жары, но — сколько можно?! Ствол же нагревается до сорока с лишним градусов!..

Так и дремлет саксаул среди желтого безмолвия июльской пустыни, и грезит он о лучших днях, и о тех, что миновали, и о тех, что предстоят. Может быть, вспоминается ему ушедшая весна: доброе апрельское солнце и веселые проливные апрельские дожди. Тогда на каждом его побеге расцвело множество небольших беловатых цветов. Это было прекрасно!..

Но прошла неделя-другая — осыпались цветы, а в пустыню на огненном коне ворвалось лето. Оно мгновенно высушило пески. Дождевая влага сохранилась лишь глубоко под землей, куда не проникает солнечный жар. Вы думаете, это обеспокоило саксаул? Нисколько! Его мощный разветвленный корень метров на десять уходит вглубь и может в самую трудную пору добыть из-под земли хоть немного влаги. К тому же он надежно удерживает дерево в таком ненадежном грунте, как песок.

Но может быть, грезится саксаулу не минувшая весна, а предстоящая осень, когда воздух станет прохладнее, поостынет песок и нет-нет да застучит по стволу еще робкий дождик? Именно к этому славному времени, но не раньше, только к концу сентября, созреют и осыплются на песок его семена. Ветер понесет их, и где-нибудь меж барханами, не прячась от света и тепла, прямо на солнцепеке, прорастут они маленькими саксаульчиками.

Поднимутся маленькие деревья, которые никогда не станут по-настоящему большими...

Вот каков царь песков саксаул, это дерево без тени, этот «урод»! А нуте-ка вы, березы, клены, ели, попробуйте-ка!

СТЕПЬ — НА ВСЕ СТОРОНЫ ПУТЬ: НИ ЛЕСОЧКА, НИ ГОР

Кажется, что степь лежит посреди неба: по всему кругу ее вольный простор упирается в небосвод. Этим степь похожа и на тундру, и на пустыню — те тоже открыты взгляду до самого горизонта.

Есть и другое сходство: зима в степи сурова, почти как в тундре, а лето знойно и засушливо, почти как в пустыне. С талыми снегами, с весенними да осенними дождями влаги степь получает вдвое-втрое меньше, чем, например, леса Подмосковья. Вот ее-то, влаги, и недостает для роста деревьев. Ее только-только хватает, чтобы степная земля не стала пустыней...

Оседлали б мы с тобой, читатель, коней и пустились бы степью. День скакали б, два, неделю, месяц, а вокруг все было бы то же:

На все стороны путь: ни лесочка, ни гор!

Необъятная ширь! Неоглядный простор!

Неоглядными просторами легли степи в Европе от Дуная на восток. В Венгрии их называют «пуштами». В нашей стране степи идут от Карпатских гор через Урал до сибирской реки Обь. Встречаются они и дальше, только уже островами среди лесов и хребтов. В долине Амура они получили название «амурских прерий». Но и настоящие, «ковбойские» прерии Северной Америки, и южноамериканские пампасы — это тоже степи, тоже безлесные равнины, где могут расти только травы.

Да и не всякие травы...

Зимой степь спит. Сквозь неглубокий снежный покров обжигают ее почву морозы. Сутками визжат и воют над ней злые бураны. И все это должны вынести растения, избравшие степь своим домом. Холода убивают их слабый стебель. Но на самом основании стебля, у корня, не умирают, а только замирают тугие маленькие клубочки — почки возобновления. И они, и корневище, укрытое землей, лишь забываются в ледяном сне на долгие месяцы зимы. Они ждут первого тепла...

В марте-апреле степное солнце поворачивает на весну. Снег оседает, исходит бегучими ручьями. Идут первые дожди. Это единственная пора года, когда земля здесь глубоко и полно наливается влагой.

Степь просыпается.

И начинается удивительное в ее жизни. Ни лес, ни пустыня, ни тундра не меняют так часто, с такой быстротой свой растительный наряд. Через каждую неделю-две степь уже иная: другие краски в другом рисунке расцвечивают ее.

Читатель, спутник мой, остановим здесь своих резвых коней. Оглянись, посмотри: достаточно было нескольких теплых апрельских дней, чтобы среди бурой, уже отмершей, прошлогодней травы засветились желтые тюльпаны, и крупки, и еще многие-многие другие — бело-оранжевые, фиолетовые, снежно-белые, голубые цветы. Все эти растения нежны, малы ростом. Им хорошо, пока не поднялись более высокие травы. Пока влажен верхний, быстро сохнущий слой почвы — глубже не достанут их коротенькие корни. Пока не слишком нагрет воздух — эти растения не переносят сухой жары.