Где у растения дом

Вот откуда у елки ее роскошное зеленое платье до самого пола — ветви на ней не сохнут, даже если к ним доходит лишь самая малость солнечного света. Только в старых ельниках отмирают нижние, совсем уж глухо затененные ветви.

Интересно, что маленькие елочки-подростки еще лучше, чем взрослые, переносят полумрак елового леса. Да и как бы им иначе вырасти в глухой тени своих косматых мамаш! Более того, без этого прикрытия они погибли бы или от летнего иссушающего тепла, или от зимней иссушающей стужи.

Да, впрочем, и у взрослых елей молодые побеги не могут выдержать даже слабого морозца. Ежегодно в конце мая появляются они на каждой ветке. Нежные, в ярко-зеленой, еще мягкой хвое малыши до смерти боятся холода. Но через два месяца, то есть задолго до первых заморозков, их уже не отличишь от старших братьев: у них такая же прочная кора и сами они такие же твердые и выносливые.

Поэтому ель смогла заселить земли, где полгода царит зимняя стужа, смогла дойти до северного предела лесов!

Двести пятьдесят — триста лет живет это дерево и до конца дней своих сохраняет красоту стройной остроконечной кроны. Каждый год выгоняет она на вершине новое кольцо боковых веточек и новый верхушечный побег. Прямой и высокий, он словно специально создан, чтобы носить блестящий наконечник из тонкого стекла, которым мы венчаем новогоднюю елочку.

Вот она, наша любимица, замерла, словно затаила дыхание, в светлом тепле комнаты. Прохладой пахнет ее смолистая хвоя. По зеленым лапам празднично льются гирлянды, разноцветно сияют стеклянные шары... Но где-то там, в глубине меж еловых ветвей, в отсветах лампочек-свечек, затаилась неприрученная лесная ночь. Может быть, именно ею завораживает детей и взрослых сказка новогодней елки!..

И я люблю такую елочку — в серебре и золоте праздничной мишуры. Еще с детства счастливая память прочно хранит душноватый, волшебный запах розовых и голубых свечек, запах клея от картонажных игрушек. В ту пору елка кружила душу тихим восторгом и веселой верой в неизвестное, а потому еще более дорогое, завтрашнее счастье...

Но год от года растет во мне чувство вины — поначалу смутное, неуверенное, а теперь вот ясное и резкое, как оконная рама при свете дня. Сколько, сколько же миллионов елочек, не прожив и четверти своей жизни, гибнет под новогодним топором! А ведь они бы еще сто, а то и двести лет украшали бы наши леса! Еще сто, а то и двести лет очищали бы воздух, которым мы дышим, от ядовитого углекислого газа! Освежали бы каждый наш вздох новой порцией кислорода! Еще долгие годы, счастливые годы они бы кормили поколения и поколения разных букашек и птиц! Они жили бы и жили...

КАКТУС — ЦИСТЕРНА ЕМКОСТЬЮ В ШЕСТЬ ТОНН

Великий жрец и вождь ацтеков призвал к себе всех старейшин племени. Он сказал:

«Наконец-то мы пришли в страну, любимую богами. Наши женщины и дети устали от долгих кочевок. Мы должны здесь, в этой стране, найти место, чтобы навсегда поставить наши дома. Дома, в которых мы будем жить и умирать, в которых будут рождаться дети наших детей. Каждый из вас тотчас отправится на поиски этого места. Пусть ваши ноги не знают усталости и пусть не теряют зоркости ваши глаза! Запомните: место это там, где орел, поймавший змею, сидит на священном кактусе...»

Так древняя легенда рассказывает историю рождения города Мехико — столицы Мексики: на ее государственном гербе изображен орел со змеей в, клюве, сидящий на колючем кактусе.

Удивительное это, ни на что не похожее растение упоминается во многих сказаниях народов Центральной и Южной Америки. Называя его, индейцы благоговейно прибавляют слово «священный» — столь необычны, загадочны кактусы, так давно и так хорошо они служат человеку: дают еду и питье, материал для одежды и для жилища, вылечивают от многих болезней, чудодейственно снимают даже самую сильную боль.

Главная страна кактусов — Мексиканское нагорье — гигантская чаша, окруженная горами, большую часть года налитая жаром субтропического солнца и лишенная дождей. Скалы, щебенка, желтый песок да сухая, в пыль истертая ветрами бурая почва...

Сколько приспособлений требуется растению, чтобы выжить здесь! И вот все кактусы — а разных видов их имеется множество — обладают великолепным набором таких приспособлений. И маленькие, и большие, и круглые, как ежи, и те, что похожи на толстые зеленые столбы, — все они даже в самое сухое время до отказа наполнены водой. Животные, чтобы утолить жажду, разбивали бы, разгрызали эти растения-водоемы, и, кто знает, сохранилось бы тогда хоть малое число их!

Да не так-то просто подступиться к кактусам: они ощетинились острыми и длинными шипами, крепкими, словно костяными. Трудно себе представить, что это грозное оружие — преображенные листья. Обязанности же листьев выполняет само кактусовое тело. Глянцевитая плотная кожица его толстого стебля, как кожица листа, пронизана устьицами, и, как в листе, под ней залегают зеленые зерна хлорофилла. А совсем не нужные этому растению расточители влаги — нежные листья — превратились в жесткие колючки-защитники.

Самые большие кактусы похожи на гигантские многорожковые подсвечники-канделябры. Они поднимаются над сухими холмами на высоту трех-, а то и пятиэтажного дома и хранят в себе до шести тонн воды — две автомобильные цистерны! Как умудряется растение собирать здесь такое богатство? Ведь и под землей в этих местах не просто добыть влагу: слишком глубоко она залегает, слишком тверда спекшаяся, сцементированная почва, слишком много в ней щебня.

Нет, кактус ищет воду не там. Его неглубокие, но длинные корни раскинулись вширь во все стороны на двадцать, на тридцать метров. В сухие, бездождевые сезоны каждый кактусовый корешок словно бы притаится, замрет, а кончик у него даже совсем отсохнет.

Но вот с громом, с молнией приходит пора дождей — зимних или летних, время стремительных, водопадных ливней, и смотри: корни кактуса воспрянули! Быстро, быстрее, чем хвост у ящерицы, отрастают у них отсохшие кончики, и растение начинает жадно, неустанно всасывать свежую воду, пока полностью не зальет свои просторные емкости. А потом — огнем гори земля и небо под немилосердным мексиканским солнцем! Кактусу уже не страшно: днем, чтобы не отдавать ни капли из своих сбережений, он плотно сомкнет устьица. Только ночью он приоткроет их, вбирая с воздухом необходимый углекислый газ.

Таким способом и еще какими-то пока не совсем ясными науке ухищрениями растению удается необычайно долго сохранять накопленное в дожди богатство. Более того, новые исследования показали, что в периоды особенно жестоких засух кактус способен сам вырабатывать, синтезировать для себя воду из водорода и кислорода окружающего его воздуха. Удивительно, не правда ли!

Слушая наш рассказ, кактус прервал бы его в этом месте таким примерно восклицанием:

— Клянусь всеми своими колючками, это — правда: благодаря своей бережливости я никогда не знаю, что такое жажда. Но из-за этой же бережливости я подвергаюсь другому, и, может быть, не менее суровому испытанию... из которого, впрочем, тоже выхожу с честью!

Действительно, закрыв на день устьица, кактус лишает себя возможности испарять влагу с поверхности стебля, а значит, и охлаждаться. А в тех местах температура воздуха в июне например, может превышать 37 градусов! Тогда изумрудная кожица кактусов накаляется до 52 градусов! Большинство растений погибло бы и при меньшем нагреве, а колючий жаролюб к этому вполне приспособлен — он словно бы и не чувствует убийственного огня.

...Быстрой рысью идет конь. Всадник в широкополом сомбреро оглядывается — видно, ищет что-то. Но вот, не сбавляя хода, он резко повернул в сторону и осадил коня на пологом холме. Спрыгнул на землю — только шпоры звякнули. Вытащил нож и ловко срезал им верхушку толстого, как бочонок, кактуса. В открывшейся мякоти рукояткой выбил углубление. Вскоре оно наполнилось прозрачным соком. Человек пригоршнями черпал кисловатую жидкость и пил, черпал и пил. Утолив жажду, вскочил в седло и поскакал дальше...

Куда он держит путь? Домой? Из дома? А может быть, он спешит в заветное место, где надеется увидеть редкое зрелище: необыкновенной красоты цветок кактуса «Царица ночи», расцветающий при свете звезд. Есть у мексиканцев поверье: кому посчастливится взглянуть на ночной цветок кактуса, у того сбудутся все желания. А человеку так этого хочется!

КОВЫЛЬ — КОРОЛЬ СТЕПИ

«Ковыль, ковыль — трава шелкова!» — пелось в старинных песнях. И впрямь, если взглянуть на южную степь в начале лета, покажется, что раскинули по ней от края до края шелковое полотно. Колышится оно под ветром и переливается то серебром, то бледным золотом. Красиво — глаз не отведешь!..

Но вот однажды вышел в такую степь мальчик пасти маленького белого барашка. Доволен был барашек. Бегает, прыгает, весело щиплет разные стебельки и листья между плотных кустиков ковыля... Вдруг видит мальчик — вроде бы что-то случилось с его барашком: перестал есть, а потом заметался и даже плакать начал: «Бэ! бэ-э-э!!» Однако мальчик этот вырос в степи — он сразу догадался, в чем дело, и выручил своего любимца из беды.

Мы тоже вскоре поймем, что приключилось с барашком. Поймем, если кое-что узнаем о ковыле, хотя бы то, что знал о нем мальчик.

Растение это — истинный степняк, сильный и выносливый. Пусть солнце ярится, пусть ветер обжигает, но иссушить ковыль насмерть им не под силу. Его узкие, жесткие листья умеют закрываться, сворачиваться по всей своей длине в трубочку. А устьица у них, через которые растение дышит-питается и, конечно, испаряет влагу, расположены только с одной стороны — как раз с той, которая оказывается внутри трубочки. Да к тому же в летнюю засуху устьица свои ковыль открывает лишь часа на два в сутки. Все это очень помогает ему стойко переносить напасти скупого на влагу степного климата.

Но есть у ковыля еще более удивительное приспособление. Между его жесткими листьями во множестве вырастают легкие, гибкие «перья». Когда ветер колышет их, они отливают нежным серебристым шелком. Они-то и придают степи незабываемую красоту.

Однако мальчик, который пас барашка, хорошо знал, какими опасными могут оказаться эти шелковые перышки. Их называют «ости». Каждая ость — словно тонкая проволочка. В верхней части она густо опушена короткими, мягкими волосками, а в нижней — голая. Здесь, внизу, ость переходит в остроконечное утолщение наподобие наконечника копья. Это — зерновка. В ней за твердыми чешуйками спрятан плод ковыля, его зернышко.

Когда в середине июня зернышко вполне созреет, все перо вместе с зерновкой отламывается. Неугомонный степной ветер подхватывает его и несет, и кружит над землей, пока не затихнет. Тогда перо падает и неизменно вонзается зерновкой в почву. Новый порыв ветра уже не сдвинет его с места: на остром конце зерновки топорщится венчик из жестких щетинок — это надежный якорь.

И все же самое интересное совершается потом. Дело в том, что нижняя часть ости закручена в тугую спираль. И вот когда воздух становится хоть немного влажнее, например, к вечеру, спираль начинает раскручиваться. Она вращает зерновку и буквально ввинчивает ее в землю. Стоит же воздуху сделаться суше, спираль скручивается обратно, поворачивая зерновку уже в другую сторону, но все равно загоняя ее в глубь почвы. Ну, не удивительно ли!

Знакомый уже нам маленький барашек, очевидно, зацепил своей курчавой шерсткой облетевшую ковыльную ость. Острая зерновка тотчас впилась ему в кожу и начала неумолимо ввинчиваться все глубже и глубже. И кто знает, чем бы это кончилось, если бы на выручку не подоспел мальчик. Ведь бывали случаи, когда ости ковыля так глубоко проникали в тело пасущихся овец, что те погибали.

Зарываясь таким необыкновенным способом в почву, зерновка достигает места, где может спокойно перезимовать. Будущей весной она взойдет зеленым проростком — началом нового ковыльного кустика. В свое время он тоже раскинет нежные перья, которые под ветром тоже будут красиво отливать серебристым шелком.

ЛИАНЫ — ЛАЗЯЩИЕ ДЕРЕВЬЯ

Снова дорога алфавита привела нас в тропический лес. На этот раз наша остановка у растений, которые оказались одними из самых приспособленных к здешней жизни.

Это — лианы. Они похожи на змей. Представь себе... Впрочем, зачем же представлять — ты и сам видел лианы, да, наверное, не однажды. Ведь плющ, вика, горошек, тыква — тоже лианы, хотя они, конечно, лишь слабое подобие тех, что растут в тропиках. Здесь многие из этих змееподобных растений стали как бы деревьями, только с гибким стволом. Толщиной он бывает в руку взрослого человека, а часто и больше.

В тропическом лесу лианы всюду.

Они, как толстые канаты, оплетают деревья и кустарники, перекидываются с ветви на ветвь, тянутся тут и там, свешиваются, как снасти на корабле, и как змеи, огромными извивами лежат на земле. Словно ползут...

Всходы лиан не отличаются от молодых ростков других растений. Но вот их гибкий ствол удлиняется настолько, что уже не может сам стоять «на ногах» без опоры, и он припадает к земле. Но у земли в тропическом лесу всегда сумрачно и сыро, а лианы так любят свет! Настойчиво растет-ползет их гибкий ствол по сырой красной земле к ближайшему дереву. Достигнув дерева-опоры, лиана растет-влезает по его стволу.

Самые, можно сказать, знаменитые среди лазящих лиан — это пальмы-ротанги. Живут они в лесах Индии и соседних районов, а также на островах Индийского и Тихого океанов. Здесь этих пальм-лиан великое множество, и мы их быстро разглядим в густых зарослях.

Вот лежат на земле извивы-петли замшелого, словно в плюшевом чехле, ротанга. А вон там дальше лиана эта добралась, доползла до высоченного дерева. Она уже поднялась по нему, уже скрылась своей верхушкой в массе его листьев. Крепко держится ротанг между ветвями и по мере роста взбирается все выше и выше.

Как и у всякой пальмы, у ротанга красивые перистые листья. Но каждый ротанговый лист имеет еще продолжение — тонкий хлыст с острыми загнутыми шипами на конце. Этими крючьями лиана и цепляется за ствол и ветви опоры. Вырастая, выбрасывая новые хлысты с шипами-крючьями, ротанги долезают до самых верхних этажей леса. Здесь, где вдоволь солнца и простора, лиана ветвится, образует пышную крону.

Приходит время, и лиана распускает цветы — знак победы, которую растение одержало в трудной борьбе за свет.

Причем, обрати внимание, для этой победы лиане не требуется, как дереву, наращивать толстый, мощный ствол. Зато она выгоняет его в длину до невероятной величины, самой большой у наземных растений,— до 300, а случается и до 350 метров! Такая лиана могла бы дотянуться до самого шпиля 32-этажного здания Московского университета!

А некоторые тропические лианы получили мрачные, прямо-таки зловещие прозвища. И не без основания.

В Южной Америке, например, растут лианы, которые по-испански называют «сипо-матадор», что значит «лиана-убийца». Особенно в этой роли прославился родственник знакомого нам фикуса — лиана «фикус-душитель». Семена ее прорастают высоко над землей, где-нибудь в развилке ветвей больших деревьев, совсем как у квартирантки-орхидеи. Но в отличие от орхидеи, лиана своими воздушными корнями настойчиво тянется к земле. По дороге она оплетает корнями ствол опоры, а дотянувшись до почвы, укореняется в ней, как обычное растение. Проходит время, и дерево, так сказать, оказавшее гостеприимство лиане, погибает в тесных объятиях ее корней, закрытое от света ее разросшейся кроной. А взрослый и окрепший к тому времени фикус-душитель растет дальше уже самостоятельно или пускает новый побег, который дотягивается до новой жертвы, и все повторяется сначала.

ТРЕТЬЯ ОСТАНОВКА. МЫ СНОВА УКЛОНЯЕМСЯ ОТ ПУТИ АЛФАВИТА, НА ЭТОТ РАЗ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПРИСУТСТВОВАТЬ НА БАЛУ В СТРАНЕ ЗЕЛЕНОГО ЛИСТА

Знаешь ли ты сказку финской писательницы Туве Янсон — «Шляпа Волшебника»? В этой сказке живут презабавные существа, и все они один другого симпатичней. С ними случается множество увлекательных приключений. Однажды трое из героев этой сказки, а именно Муми-тролль, Снусмумрик и Снифф, нашли черный шелковый цилиндр. Вскоре выяснилось, что это не просто старинная шляпа, а что это шляпа Волшебника. Кто надевал ее или попадал в нее, превращался в нечто совершенно на себя не похожее и при этом — или очень большое, или очень маленькое.

Вот и мы сейчас воспользуемся именно такой волшебной шляпой. Мы станем маленькими-премаленькими. Такими маленькими, что и вообразить невозможно: мы станем настолько же меньше самих себя, насколько булавочная головка меньше земного шара! И окажемся мы внутри листочка того самого цветка, что стоит у окна в твоей комнате.

Ах, что тут делается, что творится в Стране Зеленого Листа! Все несется, все крутится, все вертится колесом. Нас тут сразу же затолкали. Здесь гремит ежедневный праздник — бал и карнавал. Смешные существа, взявшись по трое за руки, несутся в пляске. У каждого на платьице написано имя, чтобы сразу видно было, кто это так хорошо танцует.

Вот рядом с нами три плясуна. Читай, что написано на их платьицах: «Углерод», «Кислород» и еще «Кислород». И смотри: и Углерод, и братцы-близнецы Кислороды завернуты в один карнавальный плащ — в шелковый черный плащ. А по нему, гляди-ка, ярко-желтая надпись: «Углекислый газ». Это, чтобы всем ясно было: они сейчас не просто Углерод и два братца Кислорода, а вместе они уже сам УГЛЕКИСЛЫЙ ГАЗ. Прилетел он сюда на праздник из Воздушного океана через ворота-устьица в стенах Страны Зеленого Листа. Ворота эти специально для него распахиваются каждый раз к началу бала. А начинается был, как только первый солнечный луч зажжет розовый фонарик в капле утренней росы...

Раз-два, раз, пляшет Углекислый газ!

А вот к нам приближается другая танцующая группа. Смотри-ка, смотри, в ней уже только один Кислород, зато два близнеца Водорода. И все они трое тоже крепко держат друг друга за руки и тоже все они завернуты в один карнавальный плащ — в голубой шелковый плащ. И на нем надпись, чтобы всем было ясно: когда Кислород и два Водорода вместе, тогда они уже не сами по себе, тогда это уже сама ВОДА! На праздник в Страну Зеленого Листа она попала совсем через другой вход — через корни и длинные коридоры стебля.

Раз-два, раз, пляшет Углекислый газ! Раз-два, раз-два, плавно кружится Вода!

И каждая танцующая группа еще напевает сама себе, сама про себя: «Мы старинные друзья, закадычные друзья! Разлучить нас ох нельзя! Ох нельзя!..»

И мелькает, и кружится бесчисленное множество голубых плащей и бесчисленное множество черных плащей. У нас даже в глазах зарябило. И вдруг все останавливаются, все замирают... Раздаются торжественные звуки труб. Они играют гимн: «Хлорофилл здесь правит бал...» Под эти звуки на площадь вступает Великий Магистр Хлорофилл. Его длинный зеленый плащ расшит золотыми молниями. Его высокий колпак расшит золотыми стрелами. Великий Магистр говорит: «Светозарное Солнце избрало меня среди всех, кто был и есть на Земле! Светозарное Солнце вселило в меня свою ослепительную силу. Во мне власть Золотого Луча!»

С этими словами Великий Магистр дотронулся до голубого плаща Воды. И плащ исчез. А два Водорода-близнеца и Кислород, поклонившись, разошлись на три шага друг от друга.

И дотронулся Великий Магистр до черного плаща Углекислого газа. И плащ исчез. А Углерод и два Кислорода-близнеца, поклонившись, разошлись на три шага друг от друга.

После этого Хлорофилл взмахнул рукой, и посыпались из нее густым дождем золотые кружочки карнавального конфетти. Каждый кружочек сиял, как маленькое Солнце. По этому сигналу все, пританцовывая, потряхивая колпачками, двинулись со своих мест. Смотри, смотри: близнецы Водороды из каждой группы Воды перебежали к Углероду и Кислороду Углекислого газа. И, смотри, Хлорофилл на каждую такую новую четверку тотчас накинул новый плащ, наряднее прежних,— шелковый светло-зеленый, с надписью: «САХАР». И, став друг другу в затылок, крепко держась друг за друга, новая четверка пустилась танцевать «Летку-енку»: там-там, трам-та-там, та-там!

Но ведь из каждых трех партнеров, образующих воду, оставался свободный один близнец Кислород. Перед ним Великий Магистр снимал свой колпак, расшитый золотыми стрелами, и говорил: «Ваш танец закончен, досточтимый Кислород! Вы можете возвратиться в свой родной Воздушный океан. Без вас там нельзя. Без вас ни люди, ни звери дышать не могут...»

Когда же последний луч Солнца зажигал лиловый фонарик в капле вечерней росы, тогда закрывались ворота-устьица в стенах Страны Зеленого Листа. Тогда до следующего утра затихал в ней ежедневный бал...

Вернемся из сказки. В ней, как и полагается, многое было выдумано. Но, однако, известно: сказка — ложь, да в ней намек...

В сказочном обличий маленьких существ с колпачками на головах выступали у нас и вправду существующие химические элементы — углерод, кислород, водород. Их мельчайшие частицы называются АТОМАМИ. По-разному сочетаясь, атомы разных элементов образуют разные МОЛЕКУЛЫ. Это — тоже мельчайшие частицы, но уже не элемента, а химического вещества. В нашей сказке они танцевали, накинув плащи. Помнишь: то были молекулы воды и углекислого газа, а потом и молекулы сахара.

При этом вот что интересно: атомы в молекулах многих веществ связаны между собой чрезвычайно прочно. Например, чтобы разложить воду на водород и кислород, человек вынужден применять очень высокие температуры или очень мощный электрический ток. А вот хлорофилл проделывает все это незаметно и бесшумно именно сейчас в прохладной мякоти зеленого листа того самого растеньица, что стоит у твоего окна.

Но хлорофилл к тому же, как мы теперь уже знаем, обладает и удивительной способностью соединять атомы. Он по-иному группирует их и строит новые молекулы нового вещества. Такие процессы именуют синтезом. Слово это в переводе с греческого и означает «соединение», «составление», «сочетание». А так как хлорофилл составляет новые молекулы с помощью СВЕТА, то и работу зеленого листа называют ФОТОСИНТЕЗОМ. Потому что «фото» в переводе с греческого значит «свет».

Выдающийся американский астроном Харлоу Шепли почтительно назвал фотосинтез процессом, «перед которым мы в вечном , долгу». Действительно, ведь зеленый лист поглощает из воздуха углекислый газ. Тот самый, который и мы — люди, и все животные выдыхают, тот самый, которым загрязняют атмосферу фабрики и заводы, автомобили и самолеты, тепловозы и теплоходы. Он образуется после сжигания в их топках, в их двигателях дров и угля, нефти и светильного газа.

Этот шлаковый продукт отработки ядовит и для нас — людей, и для всех животных. А вот хлорофилл из него да еще из воды строит молекулы сахара. А это уже часть всякого продукта питания, необходимая и для нас, людей, и для всех животных.

Да к тому же, как мы помним, в процессе фотосинтеза воздух нашей планеты получает свободный кислород. Не будь этого, всем животным просто нечем было бы дышать, не загорелся бы ни один костер, не заработала бы ни одна печь, ни один двигатель.

В общем, теперь мы с уверенностью можем сказать: фотосинтез самый важный процесс из всех, происходящих в природе Земли. Все, живущие на ней, — все от мала до велика, кто ходит, ползает, летает, плавает, самим существованием своим обязаны зеленой былинке, зернышку хлорофилла. А потому и в нашей сказке он выступил в звании Великого Магистра.

ЛИСТВЕННЫЙ ЛЕС, КОТОРОМУ НЕ ЖАЛКО СВОИХ ЛИСТЬЕВ

Кто не знает пушкинских строк: «Октябрь уж наступил — уж роща отряхает последние листы с нагих своих ветвей...» И кто сам осенним днем не глядел зачарованно на прощальное кружение листьев? Желтые, пурпурные, бурые, бесшумно летят они с кленов и лип, с дубов и берез, с черемух, рябин и осин...

Ну, а все ли задумывались: почему деревья на осеннем изломе года добровольно расстаются с листьями? Ведь каждое столько сил, столько соков отдало, чтобы вырастить свою зеленую крону, чтобы сохранить ее — свою кормилицу — и в зной, и в бурю!

Впрочем, нам уже известно: не везде деревья сбрасывают листья в преддверии зимы. В тропиках, где не бывает зим, не бывает и листопада. Несколькими страницами дальше буква «С» приведет нас в саванну. Там деревья освобождаются от листвы не на зиму, а на лето, на время засухи. Еще страницей дальше, уже буква «Т» познакомит нас с тайгой. В этом великом царстве хвойных господствуют вечнозеленые деревья, одетые иглами вместо листьев.

А вот к югу от тайги, за неширокой полосой смешанных лесов, растут леса листопадные, «летнезеленые». О них-то мы и ведем сейчас рассказ. О них и пушкинские строки.

Четыре, а то и шесть зимних месяцев недвижно чернеют они нагими ветвями среди белых снегов. На окоченевших стволах под негреющим красным солнцем холодно сверкают снежинки. И мертвым кажется лес...

Но только кажется — он жив, он спит, наш лес, спит до весны, как медведь в берлоге.

Заранее, осенними днями и ночами, готовился он к долгой своей зимовке. Уже с первыми холодами начали деревья перегонять самые ценные питательные вещества из листьев в более надежные укрытия — в глубь стволов и в корни. Без этих запасов как им прожить следующей весной, пока не выйдет на свет новая молодая зелень?

Одновременно меняли листья свою расцветку. В них всегда много разных красителей — желтых, красных, синих, фиолетовых. Но летом всех перекрывает зеленый хлорофилл. Когда же солнце греет по-осеннему вполсилы и по ночам прихватывают морозцы, хлорофилла вырабатывается все меньше, и на листе выступают иные краски. Они убирают лес в «багрец и золото».

В предчувствии зимы вершилась и незримая работа у основания листовых черешков: там, где они прикрепляются к ветвям, шло образование особых, разделительных слоев. Но вот слои эти готовы, и тогда порыв ветра легко срывает уже опорожненный лист, не причиняя дереву ни малейшего вреда...

Ну, а не расстанься лиственный лес вовремя со своим зеленым убором? Тогда морозы да студеные ветры быстро бы высосали через листья всю влагу из деревьев. А ведь в холодной почве корни ее уже добыть не могут. Значит, погибли бы наши клены и березы, дубы и осины, погибли бы, иссушенные холодом. Их выручает уменье сбрасывать листву. К тому же она и опавшая не пропадает без пользы для леса: укрывая землю, она защищает корни от мороза, а превращаясь со временем в перегной, удобряет почву...

Минует зима, и воспрянет от снежного сна лиственный лес. Зашумит он под солнцем густой новой зеленью. А потом в свой черед придет следующая осень — «унылая пора! очей очарованье...»

МАСЛЯНИЧНАЯ ПАЛЬМА И МАСЛЯНАЯ ТЮБЕТЕЙКА

Мы опять в тропической Африке. На этот раз, чтобы познакомиться с масляничной пальмой.

Она, сравнительно с большинством своих родственников, невысока. Может быть, поэтому ее огромные перистые листья кажутся еще огромнее. Впрочем, они действительно не маленькие — при метровой ширине достигают трех, а случается, и семи метров в длину. В классной комнате такой лист займет место от стены до стены!

Главная ценность этой пальмы — в ее плодах. Большими оранжевыми гроздьями висят они в густой кроне. Размером и формой плоды эти похожи на сливу. Внутри у них косточка. Под ее твердой скорлупой скрывается ядрышко. Это — семечко. Когда косточка попадает в почву, ядро-семечко прорастает новой пальмой.

Снаружи косточку, как и у сливы, облегает сочная мякоть. И вот эта мякоть на две трети своего веса, а ядро наполовину состоят из масла: желтоватого пальмового масла. Оно высоко ценится, так как идет на приготовление мыла, свечей, для смазки механизмов, но главным образом в пищу. Поэтому-то на больших кораблях везут в тысячах бочек пальмовое масло в Европу на маргариновые заводы.

Масляничная пальма растет по окраинам вечнозеленых тропических лесов, по берегам рек. В дельте великой африканской реки Нигер она настолько распространилась, что эта местность даже получила название Масляничных Берегов.

Лет триста назад масляничную пальму завезли в Южную и Центральную Америку, а с начала нашего столетия ее стали разводить уже по всему тропическому поясу Земли на специальных плантациях. Еще бы, ведь каждое дерево, не требуя почти никакого ухода, дает в течение года больше жиров, чем два хороших барана!

Но зачем пальме нужно иметь так много масла в своих плодах? Она же ими не питается! На этот вопрос ученые еще не дали определенного ответа. Но они высказывают интересные предположения. Так, некоторые считают, что масло пальмовому плоду нужно для того же, для чего нам, людям, летом — тюбетейка.