Однажды он рассказал мне о злоключениях, которые обрушились на его семью. Когда отца перевели на работу в другой город, внезапно неизлечимо заболела мать. Отец, начавший с горя выпивать, потерял на производстве руку, его выгнали с предприятия. Жить стало не на что. В довершение и маленькая сестра пристрастилась к алкоголю.
— Сколько ей лет? — ужаснулся я. Маркофьев лишь отмахнулся.
— Трудно ее упрекать. Когда нас бросил отец, мама попала в больницу. В нервное отделение. Морфий, другие наркотики… Ну, ты сам понимаешь… Сестре трудно было удержаться.
Сам Маркофьев в те трудные дни зарабатывал на пропитание, разнося газеты, а ночами — чистильщиком обуви на вокзале.
Того, что он испытал, хватило бы на десятерых. Сравнивая свою благополучную жизнь с его полной лишений судьбой, я невольно испытывал благоговение.
Изумлению моему не было предела, когда после первой экзаменационной сессии, поздравить Маркофьева приехали милые, трогательные старичок и старушка. Родители души не чаяли в своем сыночке. У них и в мыслях не было разводиться. Отцовская рука была на том месте, где ей и надлежало быть. Мама не искала уединенного уголка, чтобы уколоться морфием.
— Как ваше здоровье? — поинтересовался я у нее.
— С юных лет ничем не болела, — отвечала она. Но самое поразительное, что я от них узнал: там, в другом городе, где они жили, Маркофьева дожидалась молодая жена. И очаровательный карапуз. Старички показали мне фотографии мальчугана.
— Когда ты успел? — удивился я.
Лицо Маркофьева исказила гримаса страдания.
— МУЖЧИНА ЖЕНИТСЯ, ТОЛЬКО ЕСЛИ У НЕГО НЕТ ДРУГОГО ВЫХОДА, — изрек он.
Если вы решили создать семью — то с какой целью? Чего вы хотите от брака? Спокойной, уютной жизни?
Спокойной, уютной жизни?
Карьеры?
Богатства?
Ничего не хотите?
Вариантов не так уж много. Важно понять, определить, какой именно вам подходит.
Только глупые ни о чем не задумываются. Женятся на ком попало. Рожают от кого ни попадя — и кого придется. Кто получится в результате совместных усилий с кем попало — того и рожают.
Иное дело умные. Они обо всем размышляют. Взвешивают. Предвидят заранее.
ЗАПОМНИТЕ:
Предположим, вам кто-то понравился. Но из этого ведь вовсе не следует, что и вы тоже ему (ей) понравились. Вовсе не следует. Ведь на улице или в метро вам симпатичны далеко не все люди. Таких, которые симпатичны, — единицы. А те, которые нравятся вам, не всегда испытывают ответную симпатию. Трудно поэтому предположить, что в жены или мужья попадет тот, кто ответит взаимностью.
Глупые будут искать — того «единственного», кто для них создан. И на эти поиски потратят целую жизнь.
Умные знают: этот «единственный» рассредоточен во многих. Определять степень концентрации нужных вам качеств — пустое занятие. Это все равно, что пытаться определить на глазок степень притворства того или иного индивида.
Вы начинаете обхаживать предмет своего обожания. Он ваши ухаживания принимает… Почему? Только напыщенный дуралей может предположить, что способен внушить или вызвать любовь… Ему, бедняге, недостает ума, чтобы отыскать другие, более простые причины… «Ты меня любишь, а я тебя нет, но у тебя есть кое-что, чем ты способен приглушить мою нелюбовь…» Или: «Я моложе, чем ты. Я тебя не люблю, а ты без меня жить не можешь, но я соглашусь быть с тобой при условии, что ты будешь смотреть сквозь пальцы на некоторые мои слабости…» Ну, и так далее. Вы должны осознать, ради чего идете на жертвы.
Скажите, много ли вам известно случаев, когда Он и Она, влюбившись друг в друга с первого взгляда, потом так и прожили всю жизнь счастливо и умерли в один день?
В сказках бывают подобные истории, а не в жизни. Но людям хочется верить в сказки со счастливым концом. Чтоб принцесса вышла замуж за дровосека или свинопаса, а золушку полюбил принц.
Гораздо более типичен при создании семьи — трезвый холодный расчет. Когда обе стороны прикидывают: у меня это, у тебя — то. Я даю то, ты — это. Я согласен на это и на то, ты — на то и на это.
Маркофьев признался:
— Ты спрашиваешь, как я женился? Как появился ребенок? Это сестра во всем виновата. Не доглядела, не уберегла.
Оказалось, днем, пока родители были на работе, Маркофьев наловчился приглашать к себе девушек.
— Предки думали, я занимаюсь, готовлюсь к институту, вот и приходили позже, не хотели мне мешать. А сестренка, такая дрянь, стала обо всем им рассказывать. Выбалтывала. Ну, я принял меры. Стал покупать торты и устраивать чаепития. Сажаю за стол вместе с девушкой и сестричку. Отрезаю ей самые большие куски. А внутрь этих кусков запихиваю таблетки снотворного. Пройдет полчаса — сестренка зевает, ее клонит в сон. Тут мы и начинали настоящее веселье. Вино, музыка… Но родителям-то она теперь докладывала только про торт и чай. Потом, правда, вскрылось, когда ее несколько раз добудиться не могли, но уже было поздно: я свою дуреху ребеночком наградил…
— Если бы знал, чем все закончится, — говорил мне Маркофьев, — дал бы снотворное не сестренке, а этой моей дурехе, будущей жене. Всыпал бы дозу на десятерых…
Молодая жена порывалась к нему приехать, он ей не разрешал.
— Она меня любит, я ее нет, — говорил Маркофьев. — Не люблю — как раз потому, что любит она. Любовь обременительна. Тот, кто любит, окружает заботой, постоянно докучает нежностями, приставаниями и сюсюканьем… Ах, это так надоедает! От этого так устаешь…
ЧЕЛОВЕКУ НЕЛЬЗЯ, ЕМУ ПРОТИВОПОКАЗАННО БЫТЬ ОКРУЖЕННЫМ ЗАБОТОЙ. ОН ТОГДА ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ КАК ЖУК, ПОМЕЩЕННЫЙ В КОРОБОК С ВАТОЙ.
Человеку самому нужно добиваться внимания. Любви. Взаимности. И даже лучше, если он при этом натал кивается на неприятие. Тогда его усилия возрастут, удесятерятся.
А если человеку навязывать помощь и заботу — он осатанеет и убежит, так и знайте.
Эгоистическая сущность человека проявляется именно в любви. Разве вам плохо, когда вас любят? Холят и лелеют? Гладят и облизывают? Но нет, вам надо прежде всего САМОМУ ЛЮБИТЬ. Ублажать свое Я и свои чувства.
Что значат чувства, которые испытывают по отношению к вам, — по сравнению с теми чувствами, которые испытываете вы? Важно любить самому, трепыхаться всеми фибрами души, а что до партнера, который находится рядом — какая разница, что он там испытывает!
МНЕ СОВСЕМ НЕИНТЕРЕСНО, ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ. ГЛАВНОЕ — ЧТОБЫ ЧУВСТВОВАЛ Я. ПРЕЖДЕ ВСЕГО ДЛЯ МЕНЯ ВАЖНЫ МОИ, А НЕ ТВОИ ОЩУЩЕНИЯ.
Забота — форма диктатуры. Ах, он не хочет наводить порядок в квартире, а я уберу, подмету, все вещи расставлю по местам — так, как мне это нравится. Он сам не понимает своего счастья. Этажерка должна стоять в этом углу, а не в том. И бумажки не должны валяться в беспорядке. Он не хочет справлять дня рождения, а я приеду и поздравлю. И устрою ему праздник. Он решил стать вегетарианцем? А я испеку пирожки с мясом. Потому что без мяса можно ослабеть, организм должен получать витамины. Он не хочет, а я хочу!
Почему он меня избегает? Правда, странно?
В этой жизни все наоборот. Вы не согласны?
Казалось бы: если вас любят, о вас заботятся, то и в вашей душе должно возникнуть ответное чувство. Хотя бы из благодарности.
На деле наблюдаем прямо обратное.
Несвободен именно тот, кто любит. Он привязан, цепями прикован к предмету своего обожания.
А тот, кого любят, тот как раз свободен. Он вашу любовь запихивает в свой карман вместе с другими доходами, которые принесла ему жизнь. Помещает в бумажник между денежных купюр, обрывками газет с нужными и ненужными телефонами. И отправляется развлекаться к тем, с кем ему хочется развлечься и кто ему не принадлежит стопроцентно. С ними ему хочется быть подольше, потому что вы-то никуда не денетесь, вы — тут, в кармане, а мимолетные развлечение и удовольствие могут исчезнуть, испариться, закончиться в любой момент.
И вот что я вам еще посоветую:
И вот какую еще истину я открыл: каждый рано или поздно приходит к нелюбви. Тот, кто любит, прощает предмету своего обожания все. Грубость, жестокость, измену. Когда бы ни пришел домой, хоть под утро, — лишь бы пришел. И какое бы оправдание ни придумал — оно годится, лишь бы не ушел навсегда. Тому, кого любят, скоро это наскучивает. И действительно — кому нравится скучно жить? Все хотят приключений, накала страсти, полнокровного бытия. Тот, кого любят, сам хочет любить. Хочет, чтобы его помучили, изволтузили, поизмывались. И он бросает того, кто любит и находит того, кто не любит. Но так ли это важно, если любишь сам? Покинутая любовь любит безнадежно того, кто ушел, и мучает того нового, кто к ней прибьется, влюбившись… Все мучают друг друга. И никто не любит взаимно.
Любовь рождается из неблагополучия, из драмы замечательного вашего чувства, которое вдруг сознает, что. досталось не тому и вообще ошиблось адресом. Попытка убедить этого «не того», что есть, есть на свете высокие переживания, о которых он даже не подозревает, — и есть любовь. Вот вы вольете в него, вашего избранника, переполняющее вас чувство — и он преобразится. Изменится… Не изменился? Это потому что он чего-то недопонял. А вы недостаточно хорошо постарались. Надо предпринять еще попытку… Еще другую…
А хорошего — его за что любить, он и так хорош, он и без вашего обожания вполне замечателен.
Но он не сдавался, а искал, упорно искал свое счастье. Каждый день знакомил меня с новой своей невестой. Все они смотрели на него восхищенно. И мысленно, так мне казалось, примеряли свадебную фату.
— ДУРЫ. ВСЕ БАБЫ — ДУРЫ, — крутил пальцем возле виска Маркофьев. — Верят любому слову. Ну, скажи, разве можно поверить в то, что говорится с желанием добиться какой-либо цели? Когда обе стороны знают об условиях игры и о том, что каждый хочет в результате получить? Ясно же: если мужчина в самый горячий момент сулит женщине золотые горы, ничего похожего не будет.
И еще он замечал:
— Обман предусмотрен и узаконен правилами любовной игры! Брачные наряды птичек и рыбок — что они, если не обман? На самом-то деле, в повседневной жизни, эти особи выглядят тускло и блекло. Но когда нужно завлечь партнера, преображаются.
И еще:
— Секрет прост. Обещай, а там видно будет, — внушал он мне. — За твое обещание она сохранит к тебе благодарное чувство на всю жизнь. Запомни: никто и не ждет, что ты женишься. Но так ей легче уступить натиску, сделав вид, что она поверила. Все хотят услышать, что ради них ты готов на безумство… Они ради тебя готовы на безумство — отдаться, а ты готов на безумство — жениться.
— Не могу понять женщин, которые отказывают мужчинам, — говорил Маркофьев. — Что они теряют? Что, собственно, такого происходит между мужчиной и женщиной, из-за чего стоило бы долго размышлять и сомневаться? — И, словно обращаясь ко всей женской половине населения, вопрошал: — Что такого вы теряете? Может, приобретаете, а не теряете…
Иногда мы отправлялись на поиск вдвоем.
Но как непохоже себя вели!
Маркофьев без умолку болтал, а я хранил тяжелое, напряженное молчание. Он фантазировал, приписывал себе всевозможные геройства, а мне не хватало воображения.
Он смело брал инициативу в свои руки и всегда знакомился первым, а я робел.
И даже когда все козыри были, казалось бы, у меня на руках, я упускал свой шанс.
Какой нормальный, здравомыслящий человек поступил бы так, как поступал я?
В кафе мы сидели с двумя девушками. Обе липли ко мне. Я же ерзал на стуле и думал, как бы удрать поскорее, улизнуть домой, где смогу сосредоточиться и проанализировать результаты проведенных мною в лаборатории опытов.
И я уезжал — к недоумению девушек и вящему удовольствию Маркофьева, который мог теперь выбирать сразу из двух, а то и сразу обеих (если верить его хвастливым рассказам).
«Ничего, — успокаивал я себя, — впереди много времени, вот разберусь с результатами опытов… А потом примусь за девушек…»