Приключения мышонка Десперо

— Вот оно что, — сочувственно сказал Роскуро, перебравшись на алую скатерть уже всеми четырьмя лапками. — Понимаю, понимаю. Скажи, тебе нравится скатерть, за которую ты продал дочку?

— Она тёплая.

— Значит, это того стоило?

— И цвет мне очень нравится.

— Но ведь скатерть постоянно напоминает тебе о твоём грехе?

— Ещё бы. — Узник снова шмыгнул носом. — Конечно напоминает.

— Давай я облегчу тебе жизнь, — произнёс Роскуро и, встав на задние лапки, отвесил узнику низкий поклон. — Чтобы ты смог позабыть о своём грехе, я у тебя эту вещицу… заберу.

Крысёнок вцепился зубами в вожделенную алую ткань и стащил скатерть с плеч человека.

— Эй, погоди! Отдай! Слышишь?

Но Роскуро оказался весьма проворен. Фюить — и он уже протащил скатерть сквозь прутья решётки. Прямо как фокусник! Представляешь, читатель?

— Отдай немедленно! — орал человек. — Это же всё, что у меня осталось!

— Именно так, — ответил Роскуро. — И именно поэтому я должен забрать у тебя эту скатерть.

— Грязная крыса!

— Это так верно! Не стану спорить.

С этими словами Роскуро покинул узника и потащил добычу себе в нору.

Там он её внимательнейшим образом рассмотрел.

Какое разочарование! Чем дольше он смотрел на скатерть, тем яснее понимал, что Боттичелли ошибся. Роскуро не нужна скатерть. Ему нужен свет, только свет, в потоках которого эта жалкая тряпка опускалась на пол подземелья.

Он хотел глотнуть света, как воздуха, и наполниться им без остатка. Он хотел захлебнуться в этом свете.

А для этого, читатель, он должен был подняться наверх. Роскуро понял, что это неотвратимо.

Глава девятнадцатая

СВЕТ, ПОВСЮДУ СВЕТ

Читатель, попробуй представить, что ты прожил всю жизнь в тёмном-претёмном подземелье. А теперь представь, что однажды весной, на исходе дня, ты попадаешь из этой тьмы в верхний мир — к солнечным окнам, сверкающим полам, блестящим медным котлам, сияющим доспехам и расшитым золотом гобеленам, развешанным по стенам королевского замка.

Вообразил? Заодно, раз уж ты тренируешь воображение, представь, что в ту самую минуту, когда крыс Роскуро вылезает из темницы на свет, в том же замке рождается мышонок. Да-да, читатель, тот самый мышонок Десперо, которому непременно предстоит встретиться с ошалевшим от света Роскуро.

Но эта встреча ещё впереди, до неё ещё надо дожить. Пока же крыс просто стоит, упиваясь светом, — потрясённый и счастливый. Неужели бывает столько света?

Точно пьяный, Роскуро, пошатываясь, переступал с лапки на лапку и крутил головой, переводя взгляд с одного сверкающего предмета на другой.

— Я никогда, никогда отсюда не уйду, — восторженно бормотал он. — Никогда. Я не вернусь в подземелье. Ну что мне там делать? Я никогда не стану больше мучить заключённых. Я хочу жить здесь. Только здесь.

Крыс закружился в счастливом танце и так, шажок за шажком, двигался из комнаты в комнату, из галереи в галерею, пока не очутился у дверей большого банкетного зала. Заглянув внутрь, он увидел там короля Филиппа, королеву Розмари, принцессу Горошинку, двадцать придворных, жонглёра, четырёх менестрелей и всю королевскую рать. Вот это был пир, читатель, вот это было зрелище — особенно для глаз Роскуро. Ведь он никогда прежде не видел счастливых людей. В подземелье все как на подбор были несчастны. Ни тюремщик Грегори, ни узники, заточённые в доверенную ему темницу, никогда не смеялись, не улыбались и не чокались с соседями по столу. Никогда прежде не слышал Роскуро этого хрустального звона.

Он стоял точно зачарованный. Всё сверкало. Всё. Золотые ложки на столе. Бубенчики на колпаке жонглёра. Струны на гитарах менестрелей. Короны на головах короля и королевы.

А маленькая принцесса! Какая же хорошенькая! Сама — точно лучик света. На платье — слепящие блёстки, аж глазам больно. А когда принцесса смеялась — а смеялась она почти не переставая, — всё вокруг светилось ещё ярче, каким-то особым светом.

— Господи! — выдохнул Роскуро. — Так не бывает! Это чудо какое-то! Надо обязательно сказать Боттичелли, что он не прав. Смысл не в страдании. Смысл — это свет.

И тут Роскуро не вытерпел. Задрал хвост повыше, и — в такт мелодии, которую играли на своих гитарах менестрели, — бодрым шагом вошёл в зал.

Читатель, этот крысёнок пригласил себя на банкет.

Глава двадцатая

ВИД С ЛЮСТРЫ

В банкетном зале висела огромная, потрясающей красоты люстра. В её хрустальных подвесках отражался любой свет — и праздничное сияние стоявших меж тарелок свечей, и счастливое сияние глаз самой принцессы. Подвески колыхались над столом в такт музыке менестрелей, посверкивая и маня Роскуро. Ну конечно же! Люстра — это лучшее место во всём зале! Оттуда ему будет видно всё это великолепие!

В зале стоял такой шум и гам — тут смеялись, там пели и жонглировали, — что никто не заметил, как Роскуро проворно вскарабкался по ножке стола, а со столешницы — раз! — и перемахнул на нижний рожок люстры, благо он был совсем низко.

Держась одной лапой, он раскачивался туда-сюда, восхищаясь открывшимся ему удивительным зрелищем. Его окутывали ароматы вкуснейшей пищи, обволакивали сладостные звуки музыки и повсюду был свет, свет, свет… Потрясающе! Невероятно! Роскуро покачал головой и улыбнулся. Улыбнулся своему счастью.

Увы… Крыса — не такое уж маленькое существо, а люстра — весьма видное место. Короче, несмотря на шум и гам, долго провисеть на люстре незамеченным Роскуро не удалось.

Как ты думаешь, читатель, кто заметил его первым?

Ты прав.

Его заметила востроглазая принцесса Горошинка.

— Крыса! — закричала она. — На люстре крыса!

Как вы уже поняли, в зале было очень шумно. Менестрели рвали струны и глотки во всю мочь. Народ за столом беспрерывно хохотал. Бубенцы на колпаке жонглёра громко звенели.

И никто Горошинку не услышал. Никто, кроме самого Роскуро.

Крыса.

До сих пор он просто не понимал, насколько отвратительно звучит это слово.

Крыса.

Посреди великолепия банкетного зала слово крыса звучало особенно мерзко.

Крыса.

Это же клеймо! Оскорбительное клеймо! Слово, напрочь лишённое света! Услышав это слово из уст принцессы, Роскуро вдруг понял, что ему не нравится быть крысой. Он не хочет быть крысой! Истина открылась ему с такой силой и так внезапно, что Роскуро не смог больше цепляться за люстру.

Он полетел вниз.

И знаешь, куда он упал, читатель?

Он угодил в тарелку с супом, стоявшую перед королевой.

Глава двадцать первая

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА КОРОЛЕВЫ

Королева обожала суп. Больше супа она любила только принцессу Горошинку и короля Филиппа. И поскольку королева так любила суп, в замке его подавали не только на обед и на ужин, но и во время банкетов.

И какие душистые, какие вкусные там готовили супы! Толстуха Повариха так любила королеву, так восхищалась её отменным вкусом, что превратила бульоны из обычной еды в настоящие произведения искусства.

В тот самый день, готовя суп для того самого банкета, Повариха превзошла самоё себя. Получился не суп, а шедевр на курином бульоне, приправленный чесноком и листьями кресс-салата. Вынырнув со дна вместительной суповой тарелки королевы, Роскуро не мог отказать себе в удовольствии — он сделал несколько жадных глотков.

— Вкуснотища! — сказал он, позабыв, что ещё мгновение назад решил, что ему не стоит жить на свете. — Объедение!

— Вот видите! — Горошинка вскочила и показала на Роскуро пальцем. — Крыса! Я же говорила, что там крыса! Сначала она висела на люстре, а теперь упала маме в суп!

Музыканты перестали играть. Жонглёр перестал жонглировать. Придворные перестали есть.

Королева смотрела на Роскуро.

Роскуро смотрел на королеву.

Читатель, будучи честным человеком, я обязана сообщить тебе жестокую правду: крыса — животное некрасивое. Нет, крыса не просто некрасива — её даже милой не назовёшь. На самом деле, читатель, крыса — довольно-таки мерзкое создание, в особенности если она сидит в твоём супе и с усов у неё свисает кресс-салат.

Воцарилась долгая тишина. А потом Роскуро сказал:

— Извините пожалуйста.

В ответ королева отбросила ложку и издала невероятный и недостойный королевы звук, нечто среднее между ржанием лошади и поросячьим визгом: ииииии-го-го-виииииии-уиииииии…

А потом сказала:

— У меня в супе крыса.

Королева, эта добрая простая душа, всю жизнь говорила только совершенно очевидные вещи.

Она и умерла, как жила.

«У меня в супе крыса» — были её последние слова.

Она сжала руки на груди и упала навзничь. Спинка кресла с грохотом ударилась об пол. И тут зал взорвался. Все побросали ложки и повскакали с мест.

— Спасите её! — прогремел голос короля. — Спасите!

И вся королевская рать бросилась спасать королеву.

Роскуро тем временем выбрался из тарелки. Он понял, что в сложившихся обстоятельствах ему лучше отсюда убраться. И побыстрее. Он бросился бежать по столу со всех лап, но вдруг вспомнил рассказ узника о его главном грехе. Как он ушёл от дочки и даже не оглянулся. Поэтому Роскуро остановился.

И оглянулся.

И увидел, что принцесса смотрит прямо на него. В её взгляде были лишь отвращение и страх.

В этом взгляде он прочитал: «Тебе одна дорога — вниз, в подземелье. Здесь тебе не место».

Читатель, этот взгляд разбил сердце Роскуро.

Думаешь, у крыс нет сердца? Ошибаешься. Сердце имеется у любой живой твари. И любое сердце можно разбить.

Не остановись тогда Роскуро, не оглянись на принцессу, быть может, его сердце осталось бы целёхоньким. И, возможно, тогда мне не пришлось бы рассказывать тебе эту историю.

Но он оглянулся, читатель. Он оглянулся.

Глава двадцать вторая

СОБРАННОЕ ИЗ ОСКОЛКОВ СЕРДЦЕ

Роскуро заспешил вон из банкетного зала.

— Крыса, — пробормотал он и прижал лапу к сердцу. — Да, я крыса. А крысам свет не положен. Для меня в этом мире света нет.

Между тем вся королевская рать склонилась над королевой. Король продолжал кричать: «Спасите её! Спасите!» — но королева была непоправимо мертва. И как раз в этот момент Роскуро наткнулся на полу на ложку с королевским вензелем. Её отшвырнула королева, когда увидела его в тарелке.

— Я всё-таки заберу отсюда что-то прекрасное, — громко сказал он сам себе. — Я крыса, но я тоже имею право на красоту. Это будет моя корона. — Он поднял ложку. И водрузил её себе на голову. — Да, я имею право на красоту, — повторил он. — А ещё я отомщу. Отныне важны только две вещи: красота и месть.

Читатель, бывают сердца, которые разбиваются раз — и навсегда. Можно, конечно, склеить по кусочкам, но сердце получается уже не то — кособокое, всё в трещинах, и никакой, даже самый искусный мастер тут не поможет. Именно такая участь постигла Кьяроскуро. Его сердце было разбито. Но потом он поднял ложку, надел её на голову, заговорил о мести, и это помогло ему склеить собственное сердце из тысячи осколков. Но, увы, оно уже не было прежним.

— Где эта крыса? — завопил король. — Поймайте крысу!

— Вы найдёте меня там, где мне пристало жить, — пробормотал Роскуро, покидая зал. — В подземелье. Во мраке.

Глава двадцать третья

ПОСЛЕДСТВИЯ

Разумеется, поступок Роскуро повлёк за собой пренеприятные последствия. Тебе ведь известно, читатель, что последствия бывают у любого, даже самого маленького поступка. Вот например: крысёнок Роскуро погрыз верёвку тюремщика Грегори, и именно поэтому Грегори зажёг спичку и поднёс её к морде Роскуро, к самым глазам, и именно поэтому в душе Роскуро загорелась такая сильная любовь к свету.

Душа Роскуро пылала любовью к свету, и именно поэтому он отправился наверх в поисках света. А наверху, в банкетном зале, его заметила принцесса Горошинка и закричала: «Крыса!» — и именно поэтому Роскуро упал в суп королевы. Он упал в суп королевы, и именно поэтому королева умерла. Так что, сам видишь, читатель: всё в этом мире взаимосвязано. И любой поступок обязательно имеет последствия.

Ну, например… с твоего разрешения я ещё немного поразмышляю о последствиях, ладно?.. Например, именно потому, что королева умерла, когда ела суп, безутешный король после её смерти вообще запретил своим подданным есть суп. Суп стал вне закона, и именно поэтому все предметы, так или иначе связанные с супом — ложки, тарелки, кастрюли, половники, — тоже стали вне закона. Посему все эти вещи были отобраны у жителей королевства Дор и свалены в кучу в подземелье замка.

А ещё… поскольку опалённый спичкой и зачарованный светом крыс Роскуро поднялся наверх и упал в суп королевы, а она от этого возьми да и умри, король повелел убить всех крыс в королевстве.

Вся королевская рать бесстрашно спустилась в подземелье, чтобы убить всех крыс. Но с крысами всё не так-то просто. Чтобы их убить, их надо сначала найти. А если крыса не хочет, чтобы её нашли? Ты прав, читатель! Её никто не найдёт.

Вся королевская рать преуспела только в одном: гвардейцы безнадёжно потерялись в бесконечном подземном лабиринте, и некоторым из них так и не довелось снова увидеть свет — они канули в этом мраке, пропали на веки вечные. Таким образом, убить всех крыс не удалось. Отчаявшись их убить, король объявил их вне закона. Все крысы отныне стали преступниками.

Объявить крыс вне закона, разумеется, довольно нелепая затея, поскольку крысы и так никаким законам не подчиняются. Они от роду вне закона. Так что король только зря время терял. И зря воздух сотрясал. Тем не менее указ есть указ, и он гласил, что все крысы в королевстве Дор — преступники и обращаться с ними надо соответственно. Что ж, король волен издавать любые указы, даже глупые и нелепые. На то он и король — ему всё можно.

Но, читатель, ты ведь помнишь, что король Филипп очень любил королеву? А без неё он чувствовал себя совсем потерянным. В этом и заключается вся опасность любви: ты можешь быть сильным, могущественным, ты можешь даже быть королём, ты можешь править даже не одной, а многими странами, но ты не можешь спасти от смерти тех, кого любишь. Так что давай простим короля Филиппа, читатель: он очень страдал без королевы и издавал все эти нелепые указы, вроде запрещения супа или объявления крыс преступниками, просто чтобы утешить своё сердце.

Ты спросишь, что сталось с крысами? Вернее, с той самой единственной крысой, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор?

Ты хочешь узнать, что было дальше с Кьяроскуро?

Он восседал в подземелье с короной из ложки на голове. Сидел в собственной норе и прилаживал к ложке кусочек, отгрызенный им от алой скатерти, чтобы получилась королевская мантия.