Приключения мышонка Десперо

Мир, который он знал и любил. Мир, в котором есть принцесса Горошинка. Она улыбается, смеётся, хлопает в ладоши в такт музыке и даже не ведает, какая участь уготована Десперо. Эта мысль — что он никак не может сообщить принцессе о том, что его ждёт, — внезапно пронзила его так остро, так невыносимо…

— А могу я напоследок поговорить с принцессой? — робко спросил он.

— Поговорить? — опешил второй колпак. — Ты желаешь поговорить с человеком?

— Я хочу рассказать ей обо всём, что со мной случилось.

— Ну и фрукт, — сказал первый колпак. Он остановился и негодующе затопал ногами. — Тебе всё неймётся.

Его голос вдруг показался Десперо очень знакомым.

— Ферло? — не веря себе, уточнил он.

— Что ещё? — раздражённо отозвался первый колпак.

Десперо ужаснулся. Его ведёт в подземелье не кто-то, а родной брат. Сердечко Десперо сжалось и замерло, превратившись в холодный безутешный камешек. Но потом оно вдруг преисполнилось надеждой, очнулось и забилось.

— Ферло, послушай. — Он взял брата за лапу. — Отпусти меня, ладно? Пожалуйста, прошу тебя. Я же твой брат.

Сквозь прорези колпака было видно, как Ферло возмущённо закатил глаза. Он выдрал лапу из лапок Десперо.

— Ещё чего выдумал!

— Я очень-очень тебя прошу!

— Нет, — отрезал Ферло. — Закон есть закон.

Читатель, помнишь, что такое предательство? Ты замечаешь, что нам приходится поминать его всё чаще и чаще?

Это слово — предательство — и крутилось в голове Десперо, когда они наконец добрались до узких крутых ступеней, что вели вниз, в чёрную дыру подземелья.

Мыши — двое в колпаках и один без — остановились, глядя в пропасть.

А потом Ферло встал на задние лапки, приложил правую переднюю к сердцу и провозгласил:

— Во имя благоденствия мышей этого замка в этом часу сего дня мы доставили сюда мышонка, который заслужил наказание. Согласно установленным нами законам на его шее — красная нить смертника.

— Красная нить смертника, — тихонько повторил Десперо.

Слова красная нить смертника звучали ужасно, но ему не позволили размышлять над их значением слишком долго. Мыши в колпаках резко и сильно толкнули его в спину.

Десперо покатился вниз, в подземелье. Кубарем, кувырком летел он во тьму, хвостик путался в усиках, а в голове звучали два слова. Одно слово было предательство. А другое, за которое он цеплялся из последних сил, было Горошинка.

Принцесса Горошинка.

Предательство. Горошинка. Предательство. Горошинка.

Эти два слова и крутились у него в сознании, пока сам он летел под землю, во тьму.

Глава четырнадцатая

ТЬМА

Десперо лежал на спине у подножия лестницы и ощупывал все свои косточки — одну за другой. Они были на месте. И что самое поразительное, все были целы. Мышонок поднялся на ноги и вдруг ощутил запах. Нет, не запах — ужасную, нестерпимую, оскорбительную для носа вонь.

Да, читатель, в подземелье воняло. Отчаянием, страданием и безнадёжностью. Иными словами — тут пахло крысами.

И, господи, как же здесь было темно! Никогда прежде не доводилось Десперо встречаться с такой непроглядной, такой бездонной тьмой. Она присутствовала в подземелье явственно, точно живое существо. Мышонок поднял лапку и поднёс её к лицу, к самым усикам. Но лапку свою не увидел. Он ужасно разволновался: вдруг его уже нет на свете?

— Ой! — сказал он громко.

Звук его голоса эхом раскатился в затхлой вонючей тьме.

— Предательство, — произнёс Десперо, просто чтобы снова услышать свой голос и убедиться, что он ещё жив. — Горошинка, — сказал Десперо, и имя любимой тут же кануло в черноту подземелья.

Он дрожал. Кашлял. Чихал. Зубы его громко стучали. Ему очень не хватало носового платка. В конце концов он ухватился за собственный хвост — просто, чтобы хоть на что-то опереться в этой жизни, — но за долгие секунды, пока он нащупывал его в кромешной тьме, он почти решил, что хвоста у него больше нет.

Он было собрался потерять сознание, поскольку в сложившейся ситуации ничего лучшего придумать не мог. Но потом ему вспомнились слова Ниточных дел мастера: честь, благородство, преданность, отвага.

«Я буду отважен, — решил Десперо. — Я постараюсь быть таким же отважным, как рыцарь в сияющих доспехах. Я буду отважен во имя принцессы Горошинки».

С чего же начать? Как тут быть отважным?

Он откашлялся. Отпустил свой хвост. Распрямил плечи.

— Однажды жил да был… — сказал он в темноту. Он произнёс эти слова, потому что они были самыми лучшими, самыми волшебными из всех, которые он знал. Они были надёжнее хвоста. — Однажды жил да был… — сказал он снова. Десперо по-прежнему чувствовал себя маленьким, но отваги у него стало чуть больше. — Жил да был рыцарь, и он всегда носил сияющие серебряные доспехи.

— Однажды жил да был? — прогрохотал из темноты чей-то голос. — Рыцарь в серебряных доспехах? Да разве мыши знают о подобных вещах?

Таким неслыханно громким голосом, наверно, может говорить только самая большая крыса на свете!

Уставшее за день сердечко Десперо снова замерло.

И он снова бухнулся в обморок.

Глава пятнадцатая

СВЕТ

Придя в себя, Десперо понял, что сидит на ладони человека. Ладонь была большая, грубая, мозолистая. Прямо перед носом мышонка колыхалось пламя спички, а из-за пламени прямо на него смотрел огромный тёмный глаз.

— Ага, мышонок с красной нитью на шее, — прогремел голос. — Ну ещё бы! Кому как не Грегори знать все ваши повадки, ваши мышиные да крысиные законы. Грегори и сам носит ниточку. Видишь, мышонок? — Он поднёс спичку к свече, та занялась, и Десперо увидел, что у человека на ноге — толстая прочная верёвка.

— Только меж нами есть разница, — продолжал свою речь человек. — Моя ниточка ведёт к жизни, а твоя — к смерти.

Он задул свечу, и они оказались в полной темноте. Человеческая ладонь сжала мышонка плотнее, и сердце его бешено заколотилось. Это бился его страх.

— Кто ты? — прошептал он.

— Эх, мышиная твоя душа! Ответ прост. Я — Грегори. Тюремщик Грегори, которого похоронили тут заживо много лет назад. Приставили надзирать за этим подземельем. Уж полвека, почитай, прошло. Нет, много веков. Почитай, целая вечность. Твой новый знакомец — тюремщик Грегори, с которым судьба сыграла презлую шутку. Он сторожит собственную тюрьму.

— Понятно, — сказал Десперо. — Грегори, ты меня отпустишь?

— Мышонок интересуется, отпустит ли его тюремщик Грегори? Послушай-ка старика Грегори, дурачок. Отпустить тебя — дело нехитрое. Но тебе будет совсем невесело. И свобода тебе вовсе не нужна. Куда тут идти? Куда идти во тьме, где за каждым углом тебя подстерегает жуть? Тут столько ходов-переходов, столько поворотов и тупиков, фальшивых дверей и дверей, ведущих в никуда. Ты тут же канешь, пропадёшь на веки вечные… В этом лабиринте только Грегори да крысы смогут найти дорогу. Крысярам тут вообще раздолье, потому что это чёрное подземелье — точно карта их чёрных душ. Зато у Грегори верёвочка к ноге привязана. Она его всегда куда надо выведет. К началу пути. Так что отпустить тебя для Грегори пустяк, а для тебя погибель. Обратно запросишься. Крысы-то тебя уже стерегут.

— Правда?

— А ты прислушайся. Вон их хвосты шуршат по грязной, вонючей жиже. Это крысяры за тобой спешат. Чтобы разорвать тебя на мелкие кусочки да съесть.

Десперо показалось, что он явственно расслышал, как точат свои и без того острые когти и зубы свирепые крысы.

— Сначала они сдерут с тебя кожу. Потом сгрызут мясо с костей, обглодают каждую косточку. В конце концов от тебя вовсе нечего не останется. Одна красная ниточка. Да ещё кости. Уж сколько мышиных костей перевидал Грегори на своём веку! Не сосчитать.

— Но мне надо жить! — сказал Десперо. — Мне нельзя умирать.

— Нельзя умирать? Слыхали! Он говорит, ему нельзя умирать! — Грегори сжал мышонка покрепче. — С чего бы это? Почему тебе нельзя умирать?

— Потому что я влюблён. Я люблю её и обязан служить ей верой и правдой.

— Влюблён, значит? — Грегори вздохнул. — Любовь, значит, у тебя приключилась? Ну, гляди, что от этой любви бывает.

Снова зажглась спичка, от неё — свеча, и Грегори поднял её повыше, осветив гигантскую кучу столовых ложек, кастрюль и суповых мисок.

— Гляди, мышатина, и мотай на ус. Гляди на памятник глупой людской любви.

— Но что это? — изумился Десперо, рассматривая странную кучу, вершина которой терялась во тьме.

— Что видишь, то и есть. Ложки-поварёшки, миски, кастрюли. Всё это свалено здесь как вещественные доказательства той боли, которую причиняет любовь. Король любил королеву, королева умерла, а в результате сюда свезли этот хлам, эту чудовищную кучу железок.

— Не понимаю, — честно признался Десперо.

— И не поймёшь, покуда не потеряешь того, кого любишь. Но довольно о любви, — оборвал себя Грегори и задул свечу. — Давай-ка лучше поговорим о твоей жизни. И о том, как Грегори тебя спасёт. Если пожелаешь.

— Зачем тебе меня спасать? — спросил Десперо. — Ты когда-нибудь прежде спасал мышей?

— Никогда. Ни единой.

— Зачем же тебе спасать меня? — удивился Десперо.

— Потому, мышиная твоя душа, что ты можешь рассказать Грегори сказку. Сказки — это свет. Самое ценное, что есть в здешней темноте. Так что, давай начинай. Расскажи Грегори сказку. Поддай в его жизнь свету!

Десперо хотел выжить во что бы то ни стало, поэтому он без раздумий произнёс:

— Однажды жил да был…

— Да, малыш, давай! — Голос у Грегори стал совершенно счастливый. Он поднял ладонь с мышонком повыше, потом ещё выше, пока усики Десперо не коснулись его морщинистого стариковского уха. — Давай, мышатинка! Рассказывай Грегори сказку.

Так и случилось, что Десперо стал единственным отправленным в подземелье мышонком, который не превратился в кучку костей на красной ниточке.

Его не съели крысы. Он спасся.

Читатель, если ты не против, мы ненадолго оставим нашего героя. У него всё складывается не так уж плохо: пусть он в подземелье, но на ладони человека, который решил его спасти, поскольку очень хочет послушать сказку.

Нам же пришло время отвлечься от мышей и поговорить о крысах. Точнее, об одном представителе этого племени.

Конец первой книги

Книга вторая

КЬЯРОСКУРО

Глава шестнадцатая

ОСЛЕПЛЁННЫЙ СВЕТОМ

Теперь, читатель, настало время познакомиться с крысёнком по имени Кьяроскуро, которого сородичи зовут просто Роскуро. Мы вернёмся чуть дальше в прошлое и вспомним, как он родился среди вони и тьмы подземелья. Произошло это за несколько лет до того, как наверху, много ближе к лучам солнца, появился на свет Десперо.

Читатель, ты, случаем, не знаешь, что значит кьяроскуро? Заглянув в словарь, ты выяснишь, что это — сочетание света и тени, так называемая светотень. Иными словами, это свет и мрак, сведённые воедино. Вообще-то крысы не особенно жалуют свет. То есть, давая сыну такое имечко, родители Кьяроскуро явно хотели пошутить. С чувством юмора у крыс полный порядок. В сущности, все они полагают, что жизнь — очень забавная штука. И они правы, читатель. Они правы.

Однако в случае с Кьяроскуро шутка оказалась пророческой.

Ещё в раннем детстве крысёнок Роскуро набрёл в темноте подземелья на длинную верёвку.

— Так-так, — пробормотал Роскуро. — Что это нам тут попалось?

Как и пристало крысе, он тут же попробовал находку на зуб.

— А ну прекрати! — прогремел голос.

Появившаяся из мрака рука схватила крысёнка за хвост, и он повис в воздухе головой вниз.

— Крысятина, ты, никак, вздумал грызть верёвку Грегори?

— Кто ты такой, чтоб я тебе отвечал? — огрызнулся Роскуро, который уже усвоил повадки своих сородичей.

— Ты ещё и хамишь, наглец? Грызёт верёвку и дерзит в придачу! Ну ничего, Грегори тебя отучит раз и навсегда. Неповадно будет.

Продолжая держать Роскуро за хвост, Грегори ловко зажёг спичку о ноготь большого пальца — чирк! — и поднёс пламя к самой морде крысёнка.

— Аааа! — завопил Роскуро и отшатнулся.

Но он не сообразил закрыть глаза, и огонь заплясал-засверкал вокруг, проник внутрь него и взорвался там яркой россыпью.

— Неужто тебе никто не рассказывал здешних правил? — спросил Грегори.

— Каких таких правил?

— Верёвка Грегори неприкосновенна.

— И что из этого?

— А то! Не смей больше грызть верёвку Грегори. И проси прощения!

— И не подумаю.

— Извинись.