Русская Америка: открыть и продать!

Сарычев строил суда, на которых в 1787 году вместе с Биллингсом прошел по Колыме к морю, проводя при живом аглицком «астрономе» астрономические определения и исправляя карту...

Сарычев предпринял первые раскопки древних памятников Арктики.

Сарычев в 1789 году описал на деревянной байдаре берег Охотского моря от Охотска до реки Улькан (почти полтысячи километров) в восемь дней, а в 1791 году на маленькой алеутской байдарке — северную сторону алеутского острова Уалашки на протяжении 100 верст в полтора дня!

Сарычев в 1791—1793 годах единолично, без Биллингса, исследовал островную зону у Аляски.

Биллингсу то и дело «мешали льды»... А русским мореходам они не мешали?

Биллингс — как ученый «астроном» и «гидрограф» (и такая репутация у него была почему-то) должен был в Беринговом море не столько открывать новые земли, сколько положить, возможно точнее, на карту земли, уже русскими открытые до него! Но как раз этого он и не сделал — практически все в районе Алеут и Аляски проделал Сарычев. В 1791 году вблизи острова Святого Лаврентия Биллингс сдал Сарычеву даже формальное командование экспедиционным судном «Слава России» и зимой 1792 года прошел на оленях полторы тысячи километров по Чукотке.

При этом Биллингс отправил из Мечигменского залива до мыса Дежнёва на байдаре сержанта геодезии Алексея Гилева. И русский сержант прошел до мыса морем, пешком пересек его, а потом в пеших съемках впервые описал 500 километров северного берега Чукотки до Колючинской губы (осенью он съемки продолжил).

В лично Биллингсовом же «оленьем» переходе геодезическую съемку при Живом аглицком «специалисте» вел почему-то штурман Антон Батаков.

То есть даже когда рядом не было офицеров, Биллингс не сам вел съемки, а переваливал их на сержантов. Что — из-за лени? Нет, думаю, скорее из-за неумения, невежества...

С результатами съемок Батакова Биллингс и укатил в Петербург, покинув экспедицию за два года до ее завершения.

Если учесть, что ранее, в 1878 году, экспедицию в ее сухопутных исследованиях на Чукотке вел, как правило, тот же Сарычев (Биллингс то отправлялся налегке первым, то налегке же нагонял остальных), что течение крупнейшего притока Колымы — Омолона на протяжении тысячи километров проследил и положил на карту экспедиции армейский капитан Тимофей Иванович Шмалев, то уместно спросить: а почему эту экспедицию числят экспедицией Биллингса, а не Сарычева?

Что интересно! Моисей Самуилович Альперович, исследователь связей одного из «предтеч» латиноамериканской «независимости» Франсиско де Миранды с екатерининской Россией, посвятил в своей монографии «экспедиции Биллингса» три страницы, умудрившись при этом имени Сарычева даже не упомянуть, хотя ссылается на его капитальный труд 1802 года «Путешествие флота капитана Сарычева по северо-восточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану».

Не точнее Альперовича и многие другие.

Как сообщают источники, Гавриил Сарычев был приглашен самим Биллингсом. Не исключаю, что так и было. Однако не исключаю и того, что Биллингса Сарычевым страховали. Молодой моряк был действительно профессионалом, разбирался и в морском деле, и в астрономии, и в геодезии, и в гидрографии (как раз в том, в чем начальник экспедиции был слаб, если вообще что-то смыслил)... Кто-то же должен был и дело делать! Если бы его вообще не было — никакого, то с Биллингса при всех его покровителях могли не только эполеты снять, но и порты...

Сарычев позднее стал почетным членом Академии наук, адмиралом (за год до своей смерти в 1831 году), его именем назван мыс на Алеутах, остров в Чукотском море, остров и пролив в Тихом океане и вулкан на Курилах.

Думаю, что Гавриил Андреевич стал — с точки зрения «благодетелей» Биллингса — самой большой ошибкой Джозефа-Иосифа! Сам человек безынициативный, Биллингс, очевидно, рассчитывал, что сможет дозировать усилия заместителя так, чтобы и результат какой-то был, и особых достижений не было. А Сарычев оказался умницей, и, хотя Биллингс работу экспедиции фактически срывал, Сарычев ее во многом вытянул!

Биллингс вернулся без триумфа. Был сплавлен на Черное море, принимал участие в описании черноморских берегов (тут особых усилий не требуется), то есть, как говаривал один из моих знакомых, «осуществлял общее вмешательство в дела подчиненных».

А в 1799 году его уволили в отставку в чине капитана-командора.

Правда, иногда сообщают, что наградили его за восточную экспедицию «щедро» (без конкретного перечня «милостей»)... Однако Владимир 3-й степени, перевод со «столичного» Балтфлота на захолустное Черное море и назначение капитана 1 ранга командиром бомбардирского судна вряд ли можно считать особо щедрой наградой...

УЖЕ написав все выше написанное о Биллингсе, я вдруг усомнился: а что, если я возвожу все же напраслину на заслуженного человека, первопроходца? Ведь ни одна биографическая статья ничего плохого о нем не сообщает! Напротив, пишут хорошее... И вот же — Моисей Альперович отзывается о нем очень уважительно. И много написавшие о географических открытиях отец с сыном Магидовичи —тоже...

Ведь все мои первоначальные подозрения насчет Биллингса основывались на чистом анализе да на факте рекомендации англофила Воронцова.

И я отыскал-таки труд Гавриила Андреевича Сарычева (не 1802-го, конечно, а 1952 года издания), полное именование которому такое: «Путешествие флота Капитана Сарычева по Северовосточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану, в продолжение осьми лет, при Географической и Астрономической морской Экспедиции, бывшей под начальством флота Капитана Биллингса, с 1785 по 1973 год».

И вот тут я в очередной раз убедился, что верный анализ может вполне заменить недостающие источники. Ведь когда я до них добрался, все мои выводы полностью подтвердились!

Если говорить о книге Сарычева, то прямо укорять начальника он в ней не укоряет, да иначе и быть не могло — офицерская и мужская честь такое не позволяет. Однако он по отношению к Биллингсу предельно сух и безэмоционален — что само по себе говорит о многом. Даже формулировка «...бывшей под начальством» вместо просто «экспедиции флота капитана Биллингса» содержит некий намек.

Но, может, Сарычев был просто обижен?

Что ж, вот оценка Ивана Федоровича Крузенштерна, имя которого в особых рекомендациях не нуждается и далее будет упомянуто мной не раз: «В 1785 году предпринята новая экспедиция, начальство над коей поручено было англичанину Биллингсу... Между офицерами российского флота находились тогда многие, которые начальствуя могли бы совершить сию экспедицию с большим успехом и честью, нежели как то совершено сим англичанином. Все, что сделано полезного, принадлежит Сарычеву, толико же искусному, как и трудолюбивому мореходу. Без его неусыпных трудов в астрономическом определении мест, снятии и описании островов, берегов, портов и пр. не приобрела бы, может, Россия ни одной карты от начальника сей экспедиции».

Как говорят соотечественники Биллингса: «No comments»...

И тут действительно не требуется комментариев, а вот привести еще и мнение историка (без кавычек) русского флота полковника корпуса флотских штурманов Василия Николаевича Берха, высказанное им в 1821 году, не мешает.

Верх (как, собственно, и почти все приличные моряки его времени) знал условия Русской Америки не понаслышке, потому что в 1803—1806 годах плавал туда мичманом на «Неве» Лисянского как участник первого русского кругосветного путешествия.

И вот что Верх написал о Биллингсе: «Вправе ли он был прекратить путешествие...? Должен ли был становиться так часто на якорь? Почему не следовал по одному направлению на север или восток и по каким препятствиям доставил нам только одно наблюдение, в то время как именовался начальником Географической и Астрономической экспедиции. Капитан Биллингс, возвратясь из экспедиции... оставил службу. Журнал путешествий его издан в свет почтенным Сарычевым, коему ученый свет обязан всем, что в сей книге есть полезное».

Не менее критичен в оценке Биллингса и профессор-адмирал Николай Николаевич Зубов. Зубов знал, почем и фунт, и килограмм лиха. Мичманом на эсминце «Блестящий» он получил тяжелое ранение в Цусимском бою, командиром миноносца воевал в Первую мировую на Балтике, закладывал основы советской науки о льдах... И Зубов сообщает, что назначение Биллингса возмущало всех передовых моряков русского флота.

Да, идя путем чистого анализа, я не ошибся: фактически Биллингс срывал основную стратегическую задачу экспедиции — расширение пределов русского присутствия на Тихом океане в районе западного побережья Северной Америки.

Исследователь истории Аляски англосакс Бэнкрофт утверждает, что все объясняется-де ложной гордостью начальника экспедиции, не считавшегося с мнением подчиненных, но я думаю, что дело было в прямых инструкциях лондонских хозяев Биллингса.

Собственно, Лондон имел кроме Биллингса и еще одного своего человека в той злополучной экспедиции — капитана 2 ранга (тоже свежеиспеченного по инструкции) Романа Романовича Галла.

Как и Биллингс, Галл был выходцем из Англии, но попал на русскую службу тринадцати лет гардемарином — его взял в Ливорно на свою эскадру (уж не знаю, с какой стати) адмирал Грейг. Галл служил, стал лейтенантом и как раз в тот год, когда Воронцов предложил России услуги «помощника астронома» Биллингса, был с кораблем в Англии. Такое хронологическое пересечение трех биографий тоже, возможно, было неслучайным.

В экспедиции «гардемарин из Ливорно» зарекомендовал себя ненамного лучше своего командира. После фактического бегства Биллингса Сарычев командовал «Славой России» недолго, потому что вскоре ему пришлось сдать ее старшему по чину Галлу и вступить в командование построенным на Камчатке «под наблюдением» Галла катером «Черный Орел»... И теперь уже работы притормаживал непонятно чей подданный Галл (российское подданство он принял лишь в 1810 году!).

Жаль вот только, что в изложении истории с этими бриттами и галлами большинство «историков» (кроме профессора Зубова) почему-то не учло мнения компетентных современников тех давних событий...

Современные же и исторические оценки роли и заслуг Сарычева? О них можно бы и не говорить, потому что за Сарычева говорят его дела, и не только в «экспедиции Биллингса». Но если уж касаться оценок, то у всех объективных экспертов они единодушны: Сарычев был одним из образованнейших русских офицеров. Уже семи лет он был зачислен в подготовительный класс Морского кадетского корпуса, а в пятнадцать лет произведен в гардемарины. И началась его большая судьба русского морехода...

Первыми словами «Предуведомления» к его главному труду были следующие: «Нет морей менее известных в нынешние времена, как Ледовитое море и Северо-Восточный океан (имеется в виду северная часть Тихого океана. — С.К.), и нет государства, которое бы более имело причины, как Россия, оные описывать и более способов и удобностей к исполнению сего полезного дела».

Умные, благородные, державные слова...

И как подло через шестьдесят пять лет после их напечатания сановная «Россия» пренебрежет этими «удобностями» и самими позициями России на Тихом океане.

Благодаря Сарычеву Русская Америка — как понятие географическое — из-за экспедиции «Биллингса» много не потерпела. Результаты съемок там были внушительными. Однако многоходовая английско-воронцовская операция-провокация, где Биллингс (а возможно, и Галл) был английской королевской пешкой, в целом и главном, увы, удалась. Ведь на экспедицию возлагались серьезные государственные надежды! И вот из-за преступной пассивности Биллингса они не оправдались.

Да, Россия упустила тогда на Тихом океане немало, и прежде всего — в части очень заманчивых геополитических перспектив. Потери понесла Русская Америка как понятие геополитическое. Утверждая это, я имею в виду возможные российские перспективы в районе Орегона, острова Ванкувер, реки Колумбии и Верхней Калифорнии...

Что, уважаемый мой читатель, не верится в только что прочитанное? Не воспринимаются эти географические названия с прилагательным «русский»?

Понимаю, но от написанного не отказываюсь. А чтобы стало понятно — почему, мне надо рассказать немного и о такой исторической личности, как Франсиско де Миранда...

Миранда родился в 1756 году в богатой креольской семье в Каракасе — центре испанской латиноамериканской колонии Венесуэлы. Начав со службы в испанской армии, он потом увлекся идеей освободить Южную Америку от власти испанцев и создать из бывших колоний некую великую Колумбийскую империю (но он и республиканских идей не чурался).

В итоге Миранда почти всю жизнь провел в эмиграции и в странствиях. Он был неплохо знаком с борцами за «независимость» США и предлагал свои проекты янки. Но, скажем, Томас Джефферсон считал, что Северной Америке можно избавлять Америку Южную от испанского патронажа лишь после того как янки смогут занять место испанских идальго.

Миранда предлагал свои проекты по освобождению испанских колоний и англичанам, против которых была направлена деятельность его знакомцев — янки...

Поскольку и такую антииспанскую карту в колоде иметь не мешало, от Миранды никто впрямую не отмахивался. Наоборот —его на всякий случай придерживали в запасе и как-то поддерживали.

Кроме того, характер его перемещений по миру и Европе в 80-е годы XVIII века, его контакты и обстоятельства жизни оставляют мало сомнений в том, что привлекательный, сдержанный, но обаятельный креол был еще и масоном, а этого сорта фигуры всегда без той или иной поддержки не останутся. Огромный архив Миранды, который он возил всегда с собой и который к 1810 году составлял 63 (!) переплетенных фолианта, после его ареста в 1812 году таинственно пропал и был обнаружен (только — весь ли?) лишь в 20-е годы уже XX века в Англии.

Во времена Французской революции он был генералом республиканской армии, а потом оказался в Англии, враждебной Франции.

В 1806 году Миранда под защитой английского флота высаживался с отрядом волонтеров в Венесуэле, был разбит, опять жил в Англии, стал кумиром будущего латиноамериканского «Освободителя» — Симона Боливара и в 1810 году возглавил борьбу венесуэльцев за республику.

Встав во главе новой Венесуэлы, в 1812 году — в кризисной обстановке роялистского мятежа и наступления испанцев — он получил от республиканского конгресса всю полноту власти и звание генералиссимуса. Боливар же был назначен комендантом главного арсенала республики — военно-морской крепости Пуэрто-Кабельо.

Вообще-то особого накала борьбы не было — в активных действиях принимало с обеих сторон вряд ли больше десятка-полутора тысяч человек. Но кончилось тем, что Боливар арсенал не удержал, Миранда капитулировал и намеревался на английском судне скрыться в Англию вместе с 63 фолиантами личного архива, 22 тысячами казенных песо и 11 тысячами унций золота — в расчете на подготовку новой «революции»... Однако был арестован восемью офицерами, среди которых был и Боливар, и заключен в форт Сан-Карлос.

А затем Миранда попал в руки испанцев и как «личный враг» испанского короля оказался в Кадисе, в тюрьме «Четыре башни», где и умер в 1816 году. Так окончилась бурная и неоднозначная история...

А задолго до всего этого, в году 1786-м, «Предтеча», отчаявшись подбить на действия против Испанской Америки англосаксов, прибыл в Россию и пробыл там год.

Он удивительно быстро сблизился с Потемкиным и был представлен Екатерине, которая его не только обласкала, но и серьезно поддерживала даже после отъезда Миранды в Англию. Венесуэлец — пока он был у нас — тем или иным образом постоянно общался со всей политической верхушкой Российской империи, и его прием в России по «первому разряду» даже вызвал некоторое охлаждение между Санкт-Петербургом и Испанским королевством.

Почему Миранду принимали так радушно и явно заинтересованно?

Некоторые исследователи видят причину чуть ли не в личных видах на «графа» Миранду самой императрицы, но это, конечно, чепуха!

Кто-то считает, что дело было просто в обаянии креольского дворянина, но и это не объяснение. Светлейший (вот уж тут — точно по титулу) князь Потемкин на дешевые эффекты не поддавался, а он с Мирандой вел долгие и конфиденциальные беседы. И скорее всего беседы эти были о том, что привлекало в Миранде и Екатерину — не как женщину, а как государыню...

Я уже рассказывал об английских попытках внедриться в зону формирующейся Русской Америки. Но еще ничего не сказал о подобных испанских попытках. А они одно время были вполне очевидными.

Как раз в эпоху странствий Миранды возникающей Русской Америке начинала угрожать испанская активность на западном побережье северной зоны Тихого океана. В год окончания экспедиции Креницына —Левашова испанцы основали миссию Сан-Диего и на широте в почти 38 градусов северной широты открыли вход в залив Сан-Франциско...

Но это были еще далеко не аляскинские широты, а калифорнийские. Зато фрегат «Сантьяго» под командой Хуана Хосе Переса Эрнандеса в 1774 году прошел до «русской» (в будущем) широты 55 градусов.

В 1775 году тот же «Сантьяго», но уже с капитаном Бруно де Эсетой вышел из калифорнийского порта Сан-Блас во главе экспедиции, в составе которой были также шхуна «Сонора» капитана Хуана Франсиско де ла Бодега-и-Куадры и пакетбот «Мехикано» Хуана де Айялы. Они добрались уже до 58-го градуса северной широты...

А через три года фрегаты «Принцесса» капитана Игнасио де Артеаги и «Фаворит» капитана Бодеги-и-Куадры (он плавал вдоль западного побережья Северной Америки почти двадцать лет и позднее встречался там, как мы знаем, с Джорджем Ванкувером) достигли 61-го градуса в районе аляскинского Кенайского полуострова.

А это уже и тогда были, собственно, русские владения — по праву первооткрывателей. Но 22 июля 1779 года Артеага и Куадра на берегу залива Принс-Вильям (Чугацкого) поставили символический крест. И это была самая северная точка, достигнутая в Америке испанцами.

В то время постоянные базы на западном тихоокеанском побережье Северной Америки имели лишь они (в 1776 году они основали форт и миссию Сан-Франциско). Да еще мы, русские, начинали создавать в северных широтах свои поселения. Но карта Тихого океана, особенно на севере, была еще тогда очень неполной. Все было еще очень зыбко, непрочно, во многом случайно... Мореходы могли годами проходить примерно одним и тем же маршрутом в какой-то сотне миль от неоткрытого острова, пролива, залива, а могли с первого раза в неизвестных им водах сделать серьезное открытие.

Зыбкое надо было укреплять, «сшивать» новыми маршрутами и сколачивать «гвоздями» новых поселений. Вот почему уже известный нам Петр Симон Паллас в санкт-петербургском «Месяцеслове историческом и географическом на 1781 год» заявил: «Итак, остается теперь только исследовать часть берегов Северной Америки между 50-м и 40-м градусом широты, которой по причине бурной погоды не могли осмотреть ни капитан Кук, ни вышеупомянутый фрегат испанский «Сантьяго»...»

«Месяцеслов» читали не только в русской столице. И в иных столицах стало ясно, что идеи Палласа могут вот-вот быть реализованы русскими моряками.

Действительно, осенью 1784 года начинается проработка плана Палласа о посылке правительственной экспедиции для комплексного исследования северо-востока русской Азии и северо-запада Америки. То есть той экспедиции, которую «возглавил» Биллингс.

И Екатерина, меланхолически помечавшая на бумагах относительно Шелихова: «Многое распространение в Тихое море не принесет твердых полз. Торговать дело иное, завладеть дело другое», 8 августа 1785 года подписывает указ Адмиралтейств-коллегии о снаряжении такой экспедиции. А ведь тут задачи предполагались не торговые, а прежде всего — политические!

Пункт десятый указа начинался так: «Буде посредством сей экспедиции открыты будут вновь земли или острова, населенные или ненаселенные и никакому государству европейскому не покоренные и не принадлежащие, то по мере пользы и выгод, от такового приобретения ожидаемых, стараться присвоить оные скипетру российскому. И буде тамо есть дикие или непросвещенные жители, то обходиться с ними ласково и дружелюбно, вселить хорошие мысли о россиянах...»

А Адмиралтейств-коллегия в статье XIII своего «Наставления» начальнику экспедиции (то есть Биллингсу) на основании высочайшего указа повелевала: «Властны вы также делать изыскания на тех частях матерой земли Америки, которых предшествовавшие плаватели не могли осмотреть по причине непогод морских и в случае открытия земель, не принадлежащих аглицкому, французскому или же другому европейскому флагу, стараться оные присвоить российскому скипетру».

Формулировка «не могли осмотреть по причине непогод морских» настолько совпадала с формулировкой статьи Палласа, что можно было не сомневаться — тут подразумеваются земли от 50-го до 40-го градуса, то есть, по сути, уже испанская зона колонизации.

Отсутствие в перечне «флагов» флага испанского было тоже вполне красноречивым.

Да, собственно, непосредственно в указе все было определено даже конкретнее: «Думать можно, что есть острова на полдень и на восток камчатского меридиана между 40-й и 50-й степенью широты, то без потеряния многого времени... сделать покушение для открытия сих неизвестных островов, оставляя на волю начальствующего экспедициею производить изыскание и тех частей американской матерой земли, коих предшественники его обозреть не смогли».

То есть Екатерина, не захотев поддержать аляскинский проект Шелихова, на этот раз не побоялась ориентировать русских моряков даже на верхнекалифорнийские берега!

А еще говорят, что неладно что-то в Датском королевстве... Не бывал англичанин Шекспир в Российской империи!

Так или иначе, секретная экспедиция с широким геополитическим замахом была решена и снаряжена. Если бы она была официально поручена тому же Сарычеву, то вышло бы, надо полагать, так, как и предписывалось в статье XIII «Наставления». И русские моряки сделали бы заявки в зоне того же Ванкувера (еще не открытого ни испанцами, ни англичанами), прошли бы к зоне ничейного тогда Орегона, возможно — отыскали бы еще никем не отысканное устье Колумбии...

А Биллингсу укреплять российское могущество и приводить под российский скипетр новые земли было ни к чему... Не для того его графу Воронцову в Лондоне рекомендовали, а граф Воронцов, в свою очередь, рекомендовал Петербургу.

Возможно, и саму императрицу после ее отказа от идей Шелихова уговорили поддержать «калифорнийские» идеи постольку, поскольку «энтузиастами» заранее планировался их фактический срыв.

Между прочим, если мое предположение верно, то и Биллингс оленей по Чукотке гонял не просто так, а для того, чтобы не уходить океаном к Орегону. Орегон, Колумбия, Ванкувер, залив Нутка — это все для родины Биллингса, а не для всяких там русских...

Он, оставляя «Славу России» на Сарычева, даже прямо ему приказал не предпринимать ничего, кроме съемок уже открытых Алеут, и как максимум реализовать указания статьи IX «Наставления» о «полезных изысканиях по морю между Курильскими островами, Япониею и матерою Китайского государства землею, даже до Кореи и приводить в совершенство карты сей почти еще неизвестной части морей».

А уж спускаться к тем орегонским широтам, где Биллингс бывал с Куком, шиш! Эти берега — не для русских! Биллингс для такого дела и провизию не заготовил!

Но ведь у Екатерины и государственно мыслящей части высшего российского сановничества, кроме Алеут, на уме было другое! Задача-максимум была именно «орегонской» — между 50-м и 40-м градусом!

Так вот, возможно, читатель уже понял, почему я ранее достаточно подробно остановился на личности Франсиско де Миранды.

Ну, конечно!

Миранда появился у нас как раз в пору намечающегося конфликта Екатерины с Мадридом из-за намечаемых нами приобретений на западном побережье Америки и из-за аляскинских устремлений испанцев. Одно совпало с другим, и в Миранде у нас увидели один из возможных козырей в «американской» игре. Ведь тот же князь Григорий Александрович Потемкин, хотя и звался Таврическим, а не Алеутским, своим одним глазом вполне достигал и дальних тихоокеанских широт!

Известный нам Моисей Самуилович Альперович — даром что сам же написал в 1983 году обстоятельный труд о Миранде, считал, правда, что «отношение Екатерины II к гостю из Южной Америки можно... уподобить ее отношению к представителям европейского просвещения»...

При этом ученый не брал во внимание даже позднейшее, хотя и анонимное, но принадлежащее Миранде печатное утверждение, что Екатерина «проявила живейшую заинтересованность» к идеям венесуэльца...

Скептически отнесся Альперович и к мнению нашего историка В.М. Мирошевского, издавшего в 1940 году монографию «Екатерина II и Франсиско Миранда», где было написано: «Ряд обстоятельств позволяет утверждать с уверенностью, что покровительство, оказанное Миранде русской императрицей, не было ее личной прихотью и что оно было обусловлено соображениями весьма практического свойства, связанными главным образом с вопросом о русской экспансии в Америке».

А вот мне эта мысль представляется не только дельной, но и верной!

Мирошевский напоминает и об экспедиции Биллингса, и о подготовке экспедиции Муловского, и о проекте Тревенена (мы сейчас к ним обратимся) и заключает: «В самый разгар этих приготовлений в поле зрения императрицы (напомню — благодаря светлейшей умнице Потемкину. — С.К.) оказался Миранда. Это была ценная находка для царского правительства. Если бы русское проникновение в Америку вызвало конфликт с мадридским двором, то при помощи венесуэльского заговорщика можно было попытаться нанести удар в самое уязвимое место Испании, разжигая пламя восстания в ее колониях...»

Я не буду утверждать, что Миранда всерьез делал ставку на Россию (как масону ему были ближе англосаксы), но не в том дело. Важно то, как его воспринимали у нас и почему его всерьез воспринимали у нас.

Его ведь потому так любезно и приветили, что суть была в серьезности русских государственных «американских» планов и в серьезности реальной правительственной и частной русской активности в Тихом океане уже в екатерининское время.

Эта активность была не с руки не столько слабеющему уже тогда Мадриду, сколько масонско-англосаксонскому миру. Я вообще не исключаю, что русский визит явно проанглийски настроенного Миранды был инспирирован Лондоном и представлял собой тонкий и умный стратегический зондаж ситуации на высшем уровне. И, возможно, неспроста Миранда часто встречался в Петербурге с лейб-медиком царицы и одновременно агентом англичан Роджерсоном, имевшим свои каналы связи с Британским островом!

И поэтому в свете фактора Миранды ход экспедиции Биллингса и сам выбор его в качестве начальника секретного предприятия выглядят как пряди одной веревки для удушения русской активности в Тихом океане.

Масонские «энтузиасты»-«кроты» таким образом умно подрывали позиции истинных энтузиастов-государственников!

Профессор-адмирал Николай Николаевич Зубов писал, что Биллингса пригласили на русскую службу специально для руководства Северо-Восточной географическо-астрономической экспедицией — как участника плавания Кука, знакомого с условиями северной части Тихого океана.

Что ж, его, похоже, приглашали действительно «специально», но с целями не то что далекими от интересов России, но прямо противоположными им. У Биллингса, между прочим, и секретарь был англичанин — Соур (Зауер), позднее издавший свои записки в Лондоне.