Разрушитель

В ответ Ингрем пожал плечами.

— Отчего она умерла?

— Утонула. Ее бросили в открытое море после попытки удушения, которая не удалась. Исходя лишь из предположений, патологи определили, что она проплыла полмили, пытаясь спастись, но лишилась сил и сдалась на милость стихии. У нее была беременность четырнадцать недель. Убийца сбил ее с ног и изнасиловал перед тем, как сбросить в воду.

Ингрем был потрясен.

— Что за человек мог совершить такое?

— Неприятный. Увидимся через час.

Гриффитс заполнила множество бланков именем Кейт Самнер. Ни в одну больницу в Дорсете или Гемпшире Самнер не поступала. Только когда Гриффитс провела рутинную проверку через управление в Уинфризе, чтобы получить информацию о местонахождении невысокой светловолосой женщины в возрасте тридцати одного года, которая, как оказалось, без вести пропала из Лимингтона в последние сорок восемь часов, стали сходиться концы с концами.

Два детектива прибыли на встречу с констеблем Ингремом точно в назначенное время. Сержант, высокомерный, самоуверенный тип, который явно считал, что каждый разговор представляет собой возможность произвести впечатление, выкатился из автомобиля, как раздутый шар. Позднее Ингрем так и не мог вспомнить его имени. В самых важных местах он произносил такие слова, как «ссылаться на то, что это особо важное расследование», в котором «основным является скорость его проведения», чтобы у убийцы не было шанса уничтожить вещественные доказательства и другие улики преступления и (или) совершить новое преступление. Местные моряки, яхт-клубы и порты были «нацелены» на сбор информации о жертве и (или) убийце. Опознание жертвы было «главным приоритетом». У них имелась зацепка об исчезновении женщины, но никто не шелохнется, пока муж не опознает ее по фотографии и (или) по телу. Вторым приоритетом было определение судна, с которого она предположительно сброшена, а также предоставление возможности судебно-медицинским экспертам тщательно обыскать судно с целью обнаружения образцов неинтимного характера, которые могли бы иметь отношение к убийству. «Дайте нам подозреваемого, — предложил он, — а анализ на ДНК сделает все остальное».

Когда монолог подошел к концу, Ингрем выжидательно уставился на него, но ничего не сказал.

— Ты все понял? — нетерпеливо спросил сержант.

— Думаю, да, с-э-рр, — ответил Ник с сильным дорсетширским акцентом, сдерживая соблазн дернуть его за шевелюру. — Если будут найдены ее волосы на судне любого владельца, это значит, что он насильник.

— Почти точно.

— Это замечательно, с-э-рр, — пробормотал Ингрем.

— Кажется, тебя недостаточно убедили, — вставил инспектор Гелбрайт, прибывший с сержантом и с удовольствием наблюдающий за представлением.

Ник пожал плечами и взял обычный тон:

— Единственное, что могут доказать образцы неинтимного характера, — она была на судне хотя бы один раз. Но это не является доказательством насилия. Полезными будут только анализы на ДНК.

— Ну, продолжай, — кивнул инспектор. — Вода не оставляет вещественных доказательств. Патологоанатом взял мазки, но без оптимизма ждет результатов анализов. Либо она пробыла в море слишком долго и все, что могло оказаться полезным, смыло в море, либо преступник пользовался презервативом.

Приятная внешность, аккуратно подстриженные рыжие волосы, веснушчатое лицо, мальчишеская улыбка, — одним словом, инспектор Гелбрайт выглядел моложе своих 42 лет. За простодушным видом скрывался недюжинный ум, и это заставало врасплох тех, кто судил о нем по внешности.

— Так сколько времени продолжалось ее пребывание в море? — спросил Ингрем с искренним любопытством. — Скажем так, каким образом патологоанатом определил, что она проплыла полмили? Это очень точная оценка.

— На основании состояния ее тела, преобладающих ветров и течений, а также того обстоятельства, что она должна была быть еще жива, когда оказалась на берегу мыса Эгмонт. — Гелбрайт открыл портфель и достал лист бумаги. — Жертва умерла от утопления в воде, уровень которой увеличился при приливе в 1.52 ночи по британскому летнему времени в воскресенье 10 августа. Несколько показателей, таких как определенная патологом пониженная температура тела, то обстоятельство, что килевое судно не могло подплыть слишком близко к скалам, а также течение вокруг утеса Голова св. Албана, дают основания предполагать, что жертва вошла в море, — он постучал пальцем по странице, — минимально в полумиле к западу-юго-западу от того места, где было обнаружено тело.

— Ладно, хорошо, даже учитывая минимум, это не означает, что она проплыла полмили. Вдоль этой части берега есть несколько сильных течений, поэтому море могло отнести ее в восточном направлении. То есть реально она должна была бы проплыть всего лишь две сотни ярдов.

— Я думаю, этот факт тоже принят во внимание.

Ингрем нахмурился:

— Так почему же есть признаки понижения температуры тела? Последнюю неделю ветры были слабые, море спокойное. При таких условиях и средненький пловец может преодолеть расстояние в двести ярдов за пятнадцать-двадцать минут. К тому же температура воды в море обычно на несколько градусов выше температуры ночного воздуха, поэтому более вероятно, что понижение температуры тела началось на берегу, но не в воде, особенно если жертва была без одежды.

— Но в этом случае она не умерла бы от утопления.

— Нет.

— Так какой же смысл в том, что ты говоришь? — спросил Гелбрайт.

Ник покачал головой:

— Сам не знаю. Но не могу логически связать тело, которое я видел, с тем, что утверждает патологоанатом. В прошлом году в Суанедже команда спасательной службы выловила из моря труп. Он был черный от синяков и раздулся до размеров, в два раза превышающих размеры тела.

Инспектор еще раз взглянул в документы.

— Хорошо, но есть и ограничения по времени. Доктор утверждает, что время смерти должно совпадать с высокой водой, а при отливе женщина осталась на берегу. Он приводит и такой довод: если бы она не достигла пристанища на мысе Эгмонт перед тем, как утонула, то тело было бы втянуто обратными потоками воды и выброшено где-нибудь около утеса Голова св. Албана. Сопоставь эти обстоятельства и получишь ответ, не так ли? Попросту говоря, она должна была умереть в нескольких ярдах от берега, а тело было выброшено на берег вскоре после этого.

— Все это очень печально, — вздохнул Ингрем, вспоминая крошечную кисть руки погибшей, словно помахивающую в морской пене.

— Да, — согласился Гелбрайт.

Констебль все больше нравился Гелбрайту. Инспектор всегда предпочитал полицейских, которые проявляют свои чувства. Это признак честности.

— Есть ли вещественные доказательства того, что ее изнасиловали, учитывая, что доказательства, которые могли бы быть полезны, смыло?

— Синяки на внутренней поверхности бедер и спине. На запястьях следы от веревки. Кровь с очень высоким содержанием бензодиазепина… возможно, рогипнола. Вы знаете, что это такое?

— Ммм… Средство, которое применяют при изнасиловании на свиданиях… Я читал… хотя никогда не приходилось встречаться с этим на практике.

Гелбрайт передал ему отчет.

— Будет лучше, если сам прочтешь его. Это всего лишь предварительные заметки, но Уорнер никогда ничего не напишет, если полностью не уверен, что прав.

Документ не был длинным, и Ингрем быстро просмотрел его.

— Итак, вы ищете судно с пятнами крови? — Он положил документ на письменный стол.

— А также частички кожи, если ее насиловали на деревянной палубе.

Ник покачал головой:

— Я бы не обольщался. Преступник скорей всего вымыл палубу из шланга, как только оказался в порту.

— Мы знаем, — кивнул Гелбрайт, — именно поэтому нам нужно идти. Наша единственная зацепка — предположение, что судно, на котором она была, пришло из Лимингтона. — Он достал записную книжку. — Вчера в Пуле недалеко от одной из гаваней была найдена трехлетняя девочка. Ее пропавшая мать по описанию соответствует найденной жертве. Ее зовут Кейт Самнер, место проживания Лимингтон. Ее муж был в Ливерпуле четыре дня, но сейчас он возвращается для опознания тела.

Ингрем поднял со стола отчет о происшествиях, который напечатал этим утром, и прочел еще раз.

— Возможно это совпадение, — задумчиво произнес он, — но парень, позвонивший в службу спасения, держит лодку в Лимингтоне. В субботу поздно ночью он пришел на ней в Пул.

— Его имя?

— Стивен Хардинг. Называет себя артистом из Лондона.

— Думаешь, он лжет?

Ингрем пожал плечами:

— Только не в том, что касается имени и работы. Но я определенно знаю, он соврал о том, что здесь делал. Из его рассказа следует, будто он оставил лодку в Пуле только ради пешей прогулки. Но я сделал расчеты, и у меня получилось, что он не мог успеть прийти пешком, чтобы позвонить в 10.43. Если он пришвартовался в одном из портов, то должен был отправиться на пароме в Студленд, но так как до семи часов паромы не ходят, значит, он должен был пройти более шестнадцати миль или около того по прибрежной тропе за время чуть больше трех часов. Если принять во внимание, что довольно значительная часть пути проходит по песчаному берегу, а остальная часть представляет собой прибрежный ряд холмов, я бы сказал, что это невозможно. Мы говорим о средней скорости более пяти миль в час, и я думаю, что единственный, кто мог бы выдержать такую скорость по данной местности, — профессиональный марафонский бегун. — Он подвинул отчет через стол. — Здесь все изложено. Имя, фамилия, адрес, название судна. И еще интересно то, что он приходит на своей яхте в бухту Чапмена регулярно и знает все об обратных течениях. Он прекрасно осведомлен о морях в этом районе.

— Именно он нашел тело?

— Нет, два паренька. Они проводят здесь каникулы с родителями. Сомневаюсь, что они могут добавить что-нибудь к уже сказанному, но я включил в отчет их имена и адрес коттеджа, где они живут. Мисс Мэгги Дженнер из дома Брокстон разговаривала с Хардингом почти час после того, как он уже позвонил в службу спасения. Но он ей немного рассказал о себе — только что вырос на ферме в Корнуолле.

Ник положил кисть руки размером с обеденную тарелку на отчет.

— Он упражнялся в эрекции, если это представляет какой-то интерес. Мисс Дженнер и я, мы вместе заметили это.

— О Боже!

Ингрем улыбнулся.

— Слишком не переживайте. Мисс Дженнер довольно хороша собой, неудивительно, что это вызвало у него эрекцию. Она оказывает такое воздействие на мужчин. Я также включил в отчет названия судов, которые стояли на якоре в заливе в то время, когда было обнаружено тело. Одно из них зарегистрировано в Пуле, другое в Саутгемптоне, третье судно французское, это было нетрудно установить. Я наблюдал, как оно уходило вчера вечером, взяв курс на Уэймут. Поэтому догадался, что они проводят здесь отпуск и ходят вдоль берега.

— Хорошая работа, — одобрительно хмыкнул Гелбрайт. — Буду на связи. — Он похлопал по отчету патологоанатома. — Оставляю это тебе. Может, что-нибудь обнаружишь, чего не смогли понять мы.

Стивен Хардинг проснулся от замирающего звука заглушённого мотора. Затем кто-то постучал, похоже, кулаком, по корме «Крейзи Дейз». Судно стояло на постоянном месте возле буя на реке Лимингтон, на недосягаемом расстоянии для случайных визитеров. Иногда на реке поднималось сильное волнение, особенно если проходил паром из Лимингтона в Ярмут по пути к острову Уайт, зато место было доступно по цене и находилось вдали от любопытных глаз.

— Привет, Стив! Поднимайся, бездельник!

Он застонал, едва узнав голос, повернулся на другой бок, положил подушку на голову. Голова раскалывалась от похмелья, и последний, кого он хотел видеть на заре в понедельник, — Тони Бриджес.

— Тебе запрещается подниматься на борт, задница, — зло прорычал Стивен, — катись отсюда и оставь меня в покое!

Но «Крейзи Дейз» звуконепроницаемая, как консервная банка, и он знал, что друг все равно не услышит его. Лодка накренилась, когда Тони поднимался на борт.

— Открывай! Знаю, ты там. Ты хоть представляешь, который час, болван? Последние три часа я пытался дозвониться до тебя по мобильному телефону.

Хардинг покосился на часы. Три часа десять минут. Он сел и ударился головой, которая и так болела, о потолок.

— Чертова Ада! — пробормотал он, выползая из койки и пробираясь в кают-компанию, чтобы открыть задвижку люка. — А ведь обещал, что буду в Лондоне к полудню, — сказал он Тони.

— Так твердил мне твой агент все утро. Он беспрестанно звонил мне с половины двенадцатого.

Тони закрыл главный люк и спустился в кают-компанию, чуть не задыхаясь от спертого воздуха.

— Когда-нибудь слышал о свежем воздухе? — спросил он, обходя друга, чтобы открыть носовой люк в каюте и проветрить ее.

Тони взглянул на смятые простыни, стараясь понять, что, черт возьми, Стив делал всю ночь.

— Ты полный дурак.

— Пошел вон. Я болен. — Хардинг застонал, плюхнулся на небольшой диван.

— Не удивляюсь. Здесь как в печке.

Тони подал ему бутылку минеральной воды из камбуза.

— Отпей, а то умрешь от обезвоживания.

Он постоял над ним, пока Стив не выпил полбутылки, затем сел и сам на диванчик напротив.

— Что происходит? Я разговаривал с Бобом. Он сказал, вы договаривались, что вчера вечером ты должен зайти к нему, а утром уехать на ранней электричке в город.

— Я передумал.

— Я понял. — Тони посмотрел на пустую бутылку виски на столе и фотографии. — Что с тобой происходит?

— Ничего. — В раздражении Стивен откинул волосы с глаз. — Как тебе удалось узнать, что я здесь?

— Заметил твою лодку. Кроме того, я повсюду искал тебя. Грем старается до тебя добраться, если тебе интересно. Он сходит с ума, что ты пропустил отбор. Дело было в шляпе.

— Он врет.

— Шанс для тебя замечательный, — не унимался Тони.

— Черт с ним! Это эпизодическая роль в детском телесериале. Три дня съемок с избалованными детишками, чтобы сделать то, чего мне не хотелось бы видеть даже в могиле. Только идиоты могут работать с детьми.

На мгновение, прежде чем Тони успел спрятать свое раздражение за невинной улыбкой, в его глазах промелькнула злость.

— Этот камень в мой огород? — мягко спросил он.

Хардинг пожал плечами:

— Никто не вынуждал тебя стать учителем, друг. Это твой выбор.

Тони пристально посмотрел на него, затем взял одну из фотографий.

— Так как ты дошел до такого состояния, что у тебя не возникает проблем с этим дерьмом? — спросил он, тыкая пальцем в изображение. — Разве это не считается работой с детьми?

Ответа не последовало.

— Тобой воспользовались знатоки, друг, но ты даже и не замечаешь этого. Ты с тем же успехом мог бы торговать своей задницей на площади Пиккадилли-серкус, как позволяешь извращенцам тайно пускать слюну над твоими бездарными порнографическими снимками.

— Перестань, — зло прорычал Хардинг, дотрагиваясь кончиками пальцев до век, чтобы уменьшить боль в глазах. — Хватит с меня твоих проклятых нравоучений.

Тони проигнорировал предупреждение:

— Чего же ты ожидаешь, продолжая вести себя как идиот?