– Ты это точно знаешь?

– Точно.

– А я не знаю.

– Так что из этого?

– А то, что я не знаю, как это можно делать икру из нефти, а ее тем не менее делают.

– Ну и что?

– А вот теперь мы все не знаем, как из воды делают молоко. Но из этого нельзя вывести, что его и не могут делать из воды. Может, пассажир из восьмого вагона знает это. Или только конструктор бутылки. И этого достаточно, чтобы факт существовал.

– Значит, – сказал Иван, – пришелец ни при чем в факте существования этой бутылки?

– А вот и нет. Ее могли создать еще на планете Ыбрыгым.

– И с такой этикеткой?

– Этикетку можно заменить.

– Я из вашего разговора понял только одно, – сказал усталый Степан Матвеевич, – что для некоторых факт существования пришельца не является невозможным или просто таинственным, необъяснимым.

– Да, – сказал Семен. – Пришельцы существуют. И вы не можете отменить их существование.

– Ну а мою историю вы знаете, – сказал Степан Матвеевич, кивая нам с Иваном.

– Тоже что-нибудь интересное? – обрадовалась Тося.

– Очень, – сказал я.

– Расскажите, – попросил Семен.

Степан Матвеевич рассказал им очень кратко, только самую суть феномена, нисколько не вдаваясь в свои душевные переживания.

– Неужели наш поезд перенесло в другую реальность? – обрадовалась Тося.

– А как же Усть-Манск? – заволновался Семен.

– Ну что Усть-Манск? Успеем еще в Усть-Манск!

– А мама? А пироги?

– О господи! Здесь другая реальность, а он пироги вспоминает!

Семен посмотрел на свою жену как-то странно. Кажется, впервые он не понимал ее. И это пугало.

– Но что все-таки следует из того, что мы попали в другую реальность? – спросил я.

– Теперь понятия не имею. Раньше мы бы просто вернулись в свою, прожив в той некоторое время. А теперь…

– Уж не хотите ли вы сказать, Степан Матвеевич, – спросил Семен, – что мы навечно застряли в этой непонятной реальности?

– Ничего я не хочу сказать.

– Нам же ведь в Усть-Манске сходить! Нет, уж вы, пожалуйста, все сделайте как положено.

– Да как же я могу сделать?

– А это не наше дело. Вы нас сюда затащили, вы нас и выручайте!

– Да откуда вы взяли, что именно я вас сюда затащил?

– Так ведь это все вы путешествуете по другим реальностям. А нам это вовсе ни к чему. Нам вот в Усть-Манск нужно.

– Да успеем мы еще в Усть-Манск, – разволновалась Тося.

– Тут нужно внести ясность, – сказал Иван. – Степан Матвеевич никак не мог своею волею перенести нас в другую реальность. Если это и произошло, то нужно искать причину и методы возвращения. А то, что он находится в нашем поезде, так это даже хорошо, потому что никто не знает столь много об этих самых путешествиях во времени, как Степан Матвеевич. И его опыт и знания должны нам помочь. Тем более что еще ничем совершенно не доказано, что мы действительно перенеслись в другую реальность. Странностей, конечно, много.

– Не знаю, – сказал я, – происходит тут на самом деле что-нибудь непонятное и таинственное или нет, но ощущение какой-то тревоги все время не покидает меня. Чувствую, что что-то все же произошло, но не могу понять, а главное, кажется, даже и не хочу. То есть хочу, чтобы все так и осталось.

– Я тоже чувствую что-то необычное, – сказала Тося. Но в ее голосе было столько восторга и радости по поводу этого необычного, что в основе наших чувств не могло быть ничего общего. Ей было интересно, что же будет дальше. А я боялся, что у меня исчезнет то, что я уже имел.

17

– Пойду узнаю, когда будет Усть-Манск, – сказал Семен и двинулся к купе проводниц. Вот сейчас он там немного поговорит, все выяснит, успокоится. Обогнуть Усть-Манск мы никак не могли. Должен быть Усть-Манск, так же как обязательно должен быть пришелец на пути Семена и Тоси.

Времени было часа четыре. Самое пекло. Семен вернулся успокоенный, встал на полку и проверил, действует ли вентилятор. Нет. Он упорно не действовал.

Я полез в карман за платком, но вытащил оттуда лишь аккуратно сложенную вчетверо телеграмму.

– Э! А про телеграмму-то забыли!

– Бабуся Коля, – подхватил Степан Матвеевич.

Все другие, может, и боролись с жарой, но Степан-то Матвеевич был занят явно другим. Он старался найти объяснение случившемуся с ним.

– Да-а! – вскричал я. – Ну надо же. Совершенно забыл. Бабуся ведь оставила в нашем купе чемодан!

– Как так? – удивился Семен. – Забыла?

– Нет. Она его специально не взяла. Оставила, и все. Пусть, кому нужно, тот берет.

– Это она из-за меня? – спросила Тося.

– Нет, нет. Она его действительно оставила нарочно. Не нужен он ей. И внук Коля тоже сказал: пусть этот чемодан едет в Марград.

– Ой как интересно! – засияла Тося. Сейчас я понимал Ивана. Тося – красавица!

– Садитесь сюда, – предложил ей Иван. Тося перелетела на его место. Они немного столкнулись из-за неповоротливости Ивана, но женщина не обратила на это внимания. Иван же только нахмурился.

– Комиссию надо выбрать, – предложил Семен. – Опись придется делать. И тетю Машу надо пригласить, как представителя администрации. У кого есть бумага и ручка? У меня есть бумага и ручка. Так что, начнем?

Тетя Маша каким-то образом почувствовала, что ей совершенно необходимо находиться здесь, и уже спрашивала:

– Это кто тут чемоданы оставляет?

– Тебе бабуся сказала об этом чемодане, – обратился ко мне Семен, – ты и открывай его.

Я поднял полку. Чемодан был старый и какой-то нестандартный, скорее всего самодельный. Замка у него не оказалось. Простая палочка была воткнута в петлю, чтобы при переноске не открывалась крышка. Я вытащил палочку, положил ее на столик и начал медленно открывать крышку чемодана. В чемодане находилось какое-то изделие. Не вещь, не тряпка, а именно изделие, даже произведение прикладного искусства. Что-то резное, точеное, с тщательно выделанными деталями. Что-то очень знакомое и неопознанное лишь потому, что имело другие размеры, чем привычное. Да и видно его было пока только сверху.

– Ой! Что это? – удивилась Тося. – Скажите мне, что это?

– Магазин, – сказал я. – Бабуся говорила, что в этом чемодане магазин.

– Как это магазин? – не поверил Семен. – Какой еще может быть магазин в чемодане?

– Вот этого не знаю. А в другом чемодане у бабуси был поезд. А в рюкзаке – пасека.

– Ерунда, – не поверил Семен. – Какой поезд? Какая пасека?

– Поезд, – пробормотал Степан Матвеевич. – Вы что же, сами его видели? Собственными глазами?

– Видел, – сказал я. – Как живой… то есть как настоящий. И ощущение такое, что он даже движется.

– Что же вы раньше не сказали?!

– А в опись что записывать? – вмешался Семен. – Магазин?

– Одну минуточку, – попросил Иван. – Так ничего не разберешь. Давайте его на стол или полку.

– Давай, – согласился я.

– Только осторожнее, – попросила Зинаида Павловна. – Тут такая резьба! Тут красота неописуемая!

– Беритесь за тот край! – скомандовал Иван. – А я за этот. Мы приподнимаем, а вы, Степан Матвеевич и Семен, убирайте чемодан, а то тут не очень-то и развернешься. Давай! – Мы схватились за углы непонятной, но красивой игрушки и начали приподнимать ее. – Осторожнее, не задень за тару, – прохрипел Иван. – Вытаскивайте! Вытаскивайте! Тяжелая штука…

– Все, – приглушенно сказал Степан Матвеевич. – Ставьте.

Мы с Иваном поставили магазин на Тосину полку.

– Так я записываю? – спросил Семен. – Магазин, что ли? Так и писать: магазин. Смешно… Разве это опись?

Я немного отдышался и теперь уже более внимательно рассмотрел произведение прикладного искусства. Бог ты мой! Да что же это?! Ведь это… Ведь это был… Но какое совершенство! Какая точность! Просто невероятно.

18

– Похоже на универмаг, – в растерянности прошептал Степан Матвеевич. – Марградский универмаг. Тысячу раз его видел. Вот так магазин бабуся оставила!

– Правда? – поверила и не поверила Тося. – Это универмаг? Но ведь это так интересно! Я еще никогда не видела Марградский универмаг. Я еще и в Марграде-то ни разу не была, а побывать в нем очень, очень хочется. Правда, Семен?

Семен даже не ответил ей. Впервые в этом поезде. Не знаю уж, как там у них было раньше, но здесь, в поезде, он ловил вопросы Тоси на лету и даже успевал отвечать на них раньше, чем они были заданы. У Семена в голове проклевывалась какая-то мысль. Ну да! Мы-то все были просто удивлены сейчас. Красивая вещь, игрушка или макет. Скорее всего макет. Ну вот как, например, макет Исаакиевского собора в Ленинграде в самом Исаакиевском соборе. И вот мы все еще продолжали удивленно рассматривать это маленькое, уменьшенное во сколько-то там раз чудо, а Семен уже знал что-то, видел что-то или просто чувствовал. Словом, он уже разгадал загадку этого чемодана.

– Пожалуйста, чуть вправо, – раздалось над моей головой.

Я оглянулся. А… Это Валерий Михайлович, придерживая правой рукой на лбу успевшую высохнуть тряпку и чуть приподнявшись на левом локте, осмысленно и даже очень и очень заинтересованно пытался рассмотреть стоящее на противоположной нижней полке. Я посторонился.

– Благодарю вас, – сказал Валерий Михайлович. – Сколько?

– Нет, нет, – мгновенно среагировал Семен. – Больше ничего. Совершенно ничего. Опись вот. Распишитесь, пожалуйста. Магазин и чемодан. Я сам сдам его в Марграде. Лично, так сказать. Произведение искусства и прочее. Тут надо понимать. Тут такое дело! – Очень чем-то был взволнован Семен Кирсанов. И с чего бы это? Даже про Усть-Манск не упомянул.

– Вот здорово! – воскликнула Тося. – Значит, мы сейчас-в Марград? Это правда, Семен?

– Правда, правда. В Усть-Манск мы еще успеем. Может, никаких пирожков там мама и не напекла. Может, она и не знает, что мы едем.

– Как это? – удивилась Тося.

– Я, может, и телеграмму забыл в Усть-Манск дать.

– Семен, мы же вместе ходили на телеграф!

– Да, но ведь и перепутать можно, индекс там, город, улицу. Все может быть. Приедем мы как снег на голову. Неожиданность! Радость, а все же неожиданность. У мамы сердце больное. Удар или еще что. Разве можно так? Тут надо подготовить, предупредить, чтобы радость, но уж никак не неожиданность…

– Семен, да что это ты говоришь? – удивилась Тося. Что-то сдвинулось в ее лице, в ее настроении, в ее душе. Наверное, таким она своего Семена еще не видела.

– Сдать! Лично! Сил не пожалею! В полном порядке, так сказать.

Не понимал ничего и я, да и все другие, кажется, тоже.

– Сколько? – снова раздалось с верхней полки. Толковый, рассудительный, заметно заинтересованный голос Крестобойникова.

– Нет и нет! – вскричал Семен, засуетился, чуть ли не прикрыл своим телом макет Марградского универмага. – Запротоколировано и продаже не подлежит.

– Да что с тобой, Семен? – не выдержала Тося. – Объясни!

– Все в полнейшем, так сказать, порядке. Обязан, имею, если хотите, общественную нагрузку. Старушке… бабусе… то есть… по гроб жизни… никогда не забуду.

С Семеном явно творилось что-то неладное. Но что, я не мог понять. Словно свихнулся он внезапно. И такая заинтересованность. И нежелание сходить с поезда в Усть-Манске, о котором он уже успел всем прожужжать уши.

– Закрываем, упаковываем. Лично, так сказать. Премного благодарен и прочее.

Семен схватился было за край макета, но приподнять его ему было не под силу, а никто из стоящих вокруг и не подумал помочь. Слишком уж странным было поведение пассажира Кирсанова. И Тося, ничего не понимая, чуть не плакала. Словно стыдно ей было и неудобно перед другими.

– Скажите, сколько? И я забираю, – сказал со своей верхней полки Валерий Михайлович. Он уже и слазить было начал оттуда, да некуда было поставить ногу, разве что на головы стоящим здесь в какой-то растерянности людям.

– Нет и нет! – взвился Семен. – И не продается это! И не имеем мы на это морального права! И все! И вообще! И вот так-то именно и так!

– Да вы что?! – взревел Иван. – Что произошло? Объясните, пожалуйста!