– Я уже начал об этом догадываться.

– О чем? Об этом магазине?

– Да, и о нем тоже…

– Не понимаю, Степан Матвеевич.

– Сам пока не все понимаю. Тут думать надо. Тут разгадка где-то близко.

– Ну, пошли-поехали, – усмехнулся Валерий Михайлович. – Записать вас в очередь? – обратился он к Степану Матвеевичу.

– Вот оно что… А ну-ка пошли, Артем, в тамбур к Ивану.

– И я с вами, – попросилась Тося.

Семен даже не удивился словам своей жены. Мешала она ему сейчас. Он только рукой махнул: иди, мол, куда хочешь, тут все равно не бабьего ума дело. Только охи да вздохи!

– Идеалисты, – сказал Валерий Михайлович. – Вам бы все с чистенькими ручками, чистенькими мыслями. Вам бы не испачкаться. Другие пусть за вас все делают. Другие ассенизаторы, а вы, видишь ли…

– Ей-богу, не вытерплю, – сказал я. – Пошли, Тося.

– И лучше, и лучше, – засуетился Семен. – Простыночкой, простыночкой завесим, чтобы никто не лез. У нас тут, может, человек больной лежит. Вот мы и завесились. И никто ничего не скажет, потому что человек перегрелся, головка разбо…

– Хватит, друг мой Семен, – остановил его Валерий Михайлович. – Простыночку навесь, да и полезай.

Мы дошли до последнего купе. Я пропустил вперед Тосю и Степана Матвеевича, а сам немного задержался. Сын мой лежал на нижней полке и спал. Тут же сидели Зинаида Павловна и Инга. А напротив – Света и Клава.

А Клава-то, Клава… Что делалось с этой студенткой! Лицо ее, прежде угристое, слегка землистого оттенка, теперь было чистым и свежим. И некрасивая горбинка носа, кажется, исчезла. И какое-то достоинство от сознания собственной красоты отчетливо проявлялось во всей ее фигуре, позе, движениях.

– Что там еще? – спросила Инга.

Я вкратце рассказал и про магазин, и про Тосю.

Инга посмотрела на меня как-то странно. И во взгляде ее было что-то, что мне не понравилось: какой-то испуг, что ли, или недоверие, только не ко мне, а вообще. Короче, она что-то знала или просто догадывалась, так что подготавливать ее вовсе не было смысла. Она и сама могла кое-что объяснить.

– Пошли, – вдруг сказала она.

Солнце уже не жгло через стекла. Оно клонилось к закату, хотя жара от этого и не становилась слабее.

Тося смотрела в северное окно. Напротив нее стоял Степан Матвеевич. А Иван чуть в сторонке, но ближе к Граммовесову.

– Вот, – сказал я. – Познакомьтесь. Инга – Таисия Дмитриевна.

– Да просто Тося, – сказала женщина.

– Угу, просто Тося. А это моя жена, Инга.

Они подали друг другу руки, но ничего при этом не сказали.

В Иване что-то ломалось, бродило, корежило его душу, хотя он старался казаться спокойным. Но только я его уже хорошо знал. Настолько хорошо, будто всю жизнь прожил с ним бок о бок.

– Ну ладно, – сказал он. – Что играть в прятки? Дело в том, что Усть-Манска не будет.

– Как не будет? – Это вырвалось у Тоси совершенно машинально. – Нам ведь сходить… – И осеклась. Ведь вовсе и не надо было им с Семеном теперь сходить в Усть-Манске. Раздумал Семен, да и дело какое-то у него появилось. – И пусть не будет… Все равно.

– Я, – продолжал Иван, – изъездил всю Сибирь вдоль и поперек. Пригороды Усть-Манска уже должны были начаться. Поселки и платформы, куда ходят пригородные электрички. Но только ничего этого нет.

Нет, Тося не испугалась. Она, кажется, просто ничего не поняла, не расслышала, потому что что-то искала сейчас в своей душе, в потемках, без всякого света впереди, да и не зная даже, что же ей нужно. Инга слегка прикусила нижнюю губу.

– Дело в том, Инга и Тося, – сказал я, – что наш поезд, как предполагают Степан Матвеевич и Иван, попал в другую реальность, которая во многом похожа на нашу. А как вернуться назад, мы не знаем.

Инга, как мне показалось, облегченно вздохнула. Вот как! Значит, чужая реальность ее вовсе не очень и страшит. Или она еще не совсем поняла, что произошло?

– Скорее всего и не другая реальность, – сказал Иван, – а нуль-упаковка.

– Да, – поддержал его Степан Матвеевич.

О, бог мой! У них уже было другое предположение. У них уже не другая реальность, а нуль-упаковка! Ну конечно, нуль-упаковка! Тут и бабуся, и ее чемоданы, и рюкзак, и телеграмма! Все объяснилось так же просто, как и в случае с другой реальностью.

Я так и сказал:

– Сначала другая реальность, теперь нуль-упаковка, а, через час будет еще три или двадцать объяснений. И все они правильны и единственно возможны, но только по очереди, а, впрочем, может быть, и безо всякой очереди.

– Я пойду соберу стройотряд, – вдруг сказала Инга.

– Это правильно, – согласился Степан Матвеевич, – только не надо всех, а человека три-четыре.

– А мама мне всего, да, всего в дорогу положила, – прошептала Тося.

Иван постучал по стене кулаком.

– Начальника поезда надо пригласить и радиста, – сказал Степан Матвеевич.

– Так я к ребятам? – спросила Инга. Она торопилась. Она хотела что-то сделать. Побыстрее. А потом к Сашеньке. Она теперь его ни на миг от себя не отпустит. – Я быстро.

– Хорошо, Инга.

Она рванулась чуть ли не бегом.

– И я, – сказала Тося.

– А вы куда? – спросил я.

– Не знаю. Я так. Узнать. – И она тоже вышла.

В тамбур из перехода протиснулся официант со своей корзинкой, наполненной все теми же кусками жирной жареной колбасы. Вид у него был довольно обалделый.

– Колбаса, – испуганно прохрипел он, – со скидкой. Вам сколько порций?

– Колбасы нам не надо, – твердо отверг все его притязания Степан Матвеевич.

– Как же? – не понял официант. – Ведь со скидкой!

– Нет, нет. Спасибо, не требуется.

– И все так. Весь поезд. По четвертому кругу пошел. Никому колбаса не требуется. А суп только детям и престарелым.

– Да не нужен нам суп. Антрекотов даже не нужно! – вспылил Степан Матвеевич. – Понимаете? Мы не хотим есть.

– Так, так, – официант все равно ничего не понимал. – А в ресторан? Все места свободны… Никто не идет.

– Нам сейчас не хочется есть, – как можно спокойнее, но уже еле сдерживаясь, сказал Степан Матвеевич.

– Вот и все так. Весь поезд не хочет колбасы. Никто не хочет в ресторан. А у нас план. У нас премия с перевыполнения.

– Весь поезд? – переспросил Иван.

– Весь поезд, – подтвердил официант. – С ума народ сошел. Игнатий Филиппович, прекрасной души человек, повесился от недоверия.

– Кто?! – вскрикнул Степан Матвеевич.

– Игнатий Филиппович. Он у нас по мясным и рыбным… Не совсем, впрочем, повесился, а так, угрожал, раз, говорит, никто не хочет есть мои отбивные, раз меня игнорируют, раз… ну и там все прочее. Он у нас оч-чень строгий мужчина. Так отказываетесь?

– Отказываемся, – подтвердил Степан Матвеевич.

– Тогда его не удержат.

– Кого?

– Да Игнатия Филипповича. Его ведь за руки держат. Из-за этого и картофеля начистить не успели, а гарнир теперь из лапши. А ведь лапшу-то, ее ведь сразу можно вываливать, все равно никто есть не будет. Так, значит, нет?

– Нет. Попозже. Сейчас и без того дел много.

– Ну, ну, не бережете вы поваров… Он же квалификацию из-за этого потерять может…

Официант еще раз обиженно взглянул на всех нас и рванулся в вагон. Он еще на что-то надеялся.

21

– Времени сейчас терять нельзя, – сказал Степан Матвеевич. – Начнем, пожалуй. Я к начальнику поезда, как наиболее представительный из нас троих. Ивана прошу к радисту. А вы, Артем, если только это возможно, подготовьте как-нибудь место для нашего совещания.

Мы вышли в коридор. Зинаида Павловна пеленала Сашеньку, собираясь, наверное, нести его к кормящей матери в соседний вагон.

Тетя Маша вперевалочку выкатилась из своего купе и завела речитативом:

– Кому слазить в Усть-Манске? Кому в Усть-Манске? Стоянка четырнадцать минут. Прибываем! Стоянка…

Она неторопливо шла по проходу, а человек пять пассажиров уже приготовились к высадке, правда, еще не загромождая коридор своими вещами, потому что ясно видели, как за окнами вагона расстилается бескрайняя степь.

Тетя Маша поравнялась со мной. Я не утерпел и спросил:

– Да где же Усть-Манск? Степь одна!

– А меня это не касается, – спокойно ответила тетя Маша. – По расписанию должен быть Усть-Манск.

– Так ведь нету его! Может, поезд опаздывает?

– Ну, гражданин! Да такого с нашим фирменным поездом еще и не бывало. Да и предупредить должны по радио, если какая задержка случилась. А и не предупреждали. Значит, по расписанию.

– Ну, ну. Посмотрим.

– Посмотри, гражданин, посмотри, да не больно глаза-то просматривай. Кому в Усть-Манске сходить?

Я не стал слушать ее дальше. Поколебать уверенность проводницы тети Маши было наверняка невозможно. Да и не требовалось этого по крайней мере сейчас.

Я заглянул в купе. Наши со Степаном Матвеевичем полки были пусты. А нижняя, на которой должен был стоять макет Марградского универмага, оказалась плотно занавешенной двумя простынями. Перед этой завесой стоял Валерий Михайлович, непоколебимый и решительный. Ясно, что он никого не пустит взглянуть, что там за этими простынями делается. Ну ладно… Тут мы еще посмотрим! На противоположной полке сидела Тося и смотрела на Валерия Михайловича ненавидящим взглядом, только это не производило на стража никакого впечатления. Я даже почему-то был уверен, что он только что не пропустил ее туда, и при этом еще изрекал двусмысленные шуточки и слегка заигрывал с женщиной. И еще мне показалось, что Тося только что плакала. Такой быстрой перемены в человеке, какая произошла с Тосей, я бы никогда даже и не предположил. Она выглядела измученной, уставшей и еще… и еще ни во что не верящей.

Валерий Михайлович улыбнулся мне вполне нормальной улыбкой и сделал жест рукой, как бы говоря: тише, не входить, идет эксперимент.

– Где Семен? – спросил я.

– Их жена уже изволили спрашивать. Интересовались. Семен Кирсанов выполняет важное задание.

– Так где же все-таки Семен?

– В Марградском универмаге, так сказать.

– Вот что, – сказал я, – я вижу, вы со мной шутите. Так мне сейчас совершенно не до шуток. Я ведь вас спрашиваю не из праздного любопытства. Мне нужно знать точно.

– В Марградском универмаге, – повторил Валерий Михайлович.

Убил он его, что ли? А тело прячет за простынями. Даже такая абсурдная мысль мелькнула у меня. Я уже начинал верить во всякую чушь. Этого мне сейчас только не хватало! Я протянул было руку к простыне, с намерением заглянуть в таинственный закуток, сооруженный Валерием Михайловичем и Семеном. Крестобойников осторожно, но властно и твердо отвел мою руку.

– Вот и жена означенного Семена Кирсанова пыталась сорвать простыни. Невозможно! Просьба самого Семена Кирсанова.

– Это еще почему?

– Чтобы не создавать толкучку и беспорядки.

– Они что-то затеяли, – тихо, но с вызовом сказала Тося.

– Все для блага человека! – отпарировал Крестобойников.

Костюм его до сих пор не был приведен в порядок. Валерий Михайлович все так и стоял в одних носках, забыв почему-то о своих туфлях. Вот ведь до чего важное у него сейчас было дело!

– Вот что, Валерий Михайлович, – сказал я. – Сейчас здесь будет нечто вроде собрания. Начальник поезда придет, радист, студенты строительного отряда… Может, еще кто. Народу наберется много. Надо сделать так, чтобы все вошли. Так что макет этот я сейчас поставлю в чемодан.

– И произведете убийство Семена Кирсанова, – с ухмылочкой сказал Валерий Михайлович.