Туманы Эвернесса

За ними — объявляя о себе трубами, барабанами и цимбалами — выехала карета, запряженная драконами, изрыгавшими в воду клубы яда. В карете-машине, украшенной черными опалами и сделанной из золотого и черного адамантина, ехал только один — тот, кто носил на лбу ярко сияющую звезду. В правой рукавице могучая Сущность держала скипетр с навершьем в форме змеи, обвившей шар из адамантина.

— Не гляди на него, мой сын, — сказал князь света и опустил свои огромные крылья так, что орлиные перья обвили Лемюэля как теплое и душистое одеяло. — Твои глаза не выдержат ни его сияния, ни моего, когда я отправлюсь в путь.

Заговорил еще один голос, такой же совершенный и прекрасный, как и первый, но холодный, величественный и ужасающий.

— Архангел Уриэль! Почему ты пришел в мою темную империю, и какой закон разрешил тебе выйти из высокого императорского круга, к которому привязывает тебя твоя божественная сущность? Неужели высокий Гелиос опустился так низко, что превратился в мелкого вора, и собирается стащить у меня маленьких зверушек, назначенных мне в жертву?

— Меня также зовут Аполлон-Разрушитель, и ты скоро узнаешь, великий Люцифер, стоит ли тебе беспокоить посланца Небес!

— Мои глаза видят тебя насквозь, Аполлон, и я вижу сына монаха, который трясущимися руками вцепился в твою широкую спину. Верни мне мое; ты роняешь как свое, так и мое достоинство, позволяя этой омерзительной твари касаться твоей спины. Или, если ты бросаешь мне вызов, скажи, что за закон разрешает тебе противостоять мне в сосредоточении моей силы, вдали от путей Солнца?

— Я бросаю вызов тебе и твоему мрачному царству, которое идет за тобой, о печальный Люцифер. Но я не собираюсь отвечать перед тобой по закону, о предатель и нарушитель всех наших законов. Хотя ты и сильнее меня, но сейчас я высочайший посланник Келебрадона, и служу силе, которой отважится бросить вызов только полный глупец.

— Сминтий! Хорошо тебя назвали, ты, мышиное сердце, бог-мышь! Ты хвастаешься своей службой, славишься бесславием, хвалишь стояние на коленях! Своими неслышными шагами ты пересек мой порог, и как раз тогда, когда мои основные силы ушли отсюда: Волшебник повел их против двора Оберона. Тем не менее, благодаря судьбе, и здесь осталось немало, потому что судьба — моя рабыня. Я поднимаю высоко мой жезл, и это сигнал атаки. Серафим тьмы отпразднует этой день, повергнув гордого Гипериона!

И тут Люцифер произнес еще одно слово, которое не дано было расслышать земным ушам Лемюэля, но это слово стало тьмой, которая вытекла из рта Люцифера, как чернила из осьминога, и залила свет Аполлона.

Корона Аполлона мигнула и погасла, все стало черным, как самое черное забвение.

— Не отчаивайся, мой сын, но поднимайся вместе со мной, — тихо сказал он. Темный, но все еще теплый, Аполлон стал подниматься, Лемюэль крепко держался за его спину, окруженный перьями орлиных крыльев, которые молотили по черной ледяной воде.

И тут на Аполлона обрушились все престолы, господства, херувимы и власти Ахерона, наконечники их копий сверкали как злые звезды, мгла наполнилась пеанами черной победы.

Смех и светлая песня Аполлона прорезали гармонию черных песен, зазвучали ясные чистые ноты, запела тетива его лука, тьма распалась на куски и побежала. Одна вылетавшая стрела Аполлона превращалась в сотню стрел, темное воинство бежало, тысячами, сжигаемое золотыми лучами, и Аполлон запел:

Кто думает, что звезды не гаснут в свете дня? Встает рассвет, и Люцифер исчезнет, свет кляня.

Ангелы тьмы бежали, отступая перед новорожденным светом, в короне Аполлона вспыхнули первые розовые искры, она становились все ярче и ярче, и вот вся корона засверкала щедрым золотом.

Тьма под ними посерела, извивающийся дым поднялся между башен Ахерона, стены которых не могла пробить никакая стрела и никакой луч света. Люцифер в карете, которую тащили шипящие драконы, поднимался из темноты. Как испуганные дети разбегаются при приближении разъяренной матери, архангелы Ахерона нырнули во тьму и спрятались за своим повелителем, спрятались за его все увеличивающимся плащом, наконечники их копий сверкали багровыми угольками. Плащ все раздувался, и, наконец, стал похож на грозовую тучу, за которой съежилось воинство Ахерона.

Люцифер широко распростер свои огромные крылья, и черный поток ледяной воды поднялся из глубины пропасти, мрачные колонны ила колыхались перед владыкой Ада. Он поднимался, быстрый как смерть, и звезда на его короне сверкала как бакен глубочайшей ненависти; величественная мрачная музыка сопровождала его.

И он запел, еще более громким, глубоким и чистым голосом, чем Аполлон:

Что за победа, коль рассвет приходит каждый день, И снова должен побеждать ночного мрака тень. Кровавый сумрак, затаясь, младую жертву ждет, В назначенный судьбою час придет ее черед. И мы взойдем на небосвод, как Вечная Звезда Ведь в нашей власти мрачный Ад и черная вода. И Вечная Звезда затмит больного солнца свет, И воцарится вечный мрак на миллионы лет.

Что-то темное, холодное, острое и черное тяжело ударило через завесу из орлиных перьев, пытаясь добраться до Лемюэля. Это было навершье скипетра Люцифера, острая черная грань совершенного алмаза. Рука Лемюэля оказалась в нескольких дюймах он него, воздух заколыхался и пальцы закоченели. К счастью он не глядел на алмаз в упор и не ослеп.

А потом вспыхнул зеленый свет, прогремел гром и… свобода! Лемюэль крепко вцепился в спину бога, а огромная крылатая фигура взлетела высоко в небо и закружила над океаном, пена и водяная пыль разлетались от них и падали вниз.

А потом они летели в голубых небесах и пили свежий весенний ветер, солнечный свет сиял и переливался, танцуя на морских волнах, рядом с ними плыли удивительные облака, и, смеясь как ребенок, Лемюэль изо всей силы сжал бога, с радостью чувствуя, как жизнь возвращается в его окоченевшие пальцы.

— Живой! Опять живой! — громко закричал Лемюэль. — Опять живой и свободный! Я чувствую себя мальчиком!

Аполлон отбросил лук, подхватил старого человека и швырнул его в небо так, что тот закричал; потом вечно юный бог опять поймал его, заливаясь звонким золотым смехом.

— Еще, еще! — выдохнул Лемюэль.

— Ты слишком юн, чтобы летать, о мой неоперившийся птенец, хотя Судья, который ждет тебя у ворот моего мира, уже приготовил крылья, которые ты однажды наденешь. Знай, что за каждое доброе дело он добавляет к ним еще одно перо; а за злое — выдирает, и ветер уносит его прочь. Благословленные и проклятые, когда настанет день, все будут сброшены с той же самой скалы, но только некоторые взлетят. Но ты порадуйся душой, потому что он сказал мне, что твои крылья уже длиннее, чем у кондора, а их оперенью может позавидовать любой орел.

— Пойдем со мной на землю, Отец, помоги установить на ней справедливость и изгнать зло! — с сияющими глазами воскликнул Лемюэль.

— Нет. Пока я бежал, Люцифер ударил меня, и одна капля моего ихора[44] сейчас падает на мою бабушку, Землю; там, где она упадет, возник смертельный огонь, который сожрет все живое. Тот, кого ты называешь Азраилом, молится, чтобы эта капля упала на город ангелов на Западном побережье; Пендрагон ищет заклинание, способное направить ее в другую сторону. Если даже мое самое маленькое прикосновение может принести столько вреда, подумай, что будет, если я ступлю на землю всей ногой? Я не хочу повторять хорошо известную ошибку несчастного Фаэтона или создавать новую Сахару.

— Кровь, которую ты пролил ради спасения меня, — сказал Лемюэль. — Скажи мне, как я могу возместить твою потерю, и я сделаю это.

— Ты говоришь так, хотя даже не знаешь цену?

— И повторяю. Не имеет значения, сколько это стоит; я не хочу, чтобы люди страдали из-за меня.

— Хорошо сказано, — улыбнулся Аполлон. — Я слышу, как еще одно перо добавляется к твоим крыльям. Да будет так! Вот цена за мою кровь: ты должен спасти девушку, которая держит в своих руках жизнь твоего внука. Поскольку ты сам спросил, мне разрешено сказать тебе, что надо делать.

— И что я должен сделать?

— Как следует подумать. Логика — оружие, которым не обладают волшебные существа.

И с этими словами бог, развернув крылья, вытянул руку вниз и поставил Лемюэля на вершину седой горы, нависшей над морем; почувствовав приближение бога, кусты лавра и подсолнечника повернулись и раскрыли ему свои лепестки.

Ноги Лемюэля коснулись травы, и он обнаружил, что держит в руках потоки солнечного света.

Лемюэль раскинул руки и взглянул вверх.

— Спасибо, Отец, — сказал он.

III

И тогда он проснулся. Над ним склонилась темная фигура.

— Гален…?

— Нет, папа. Прости, что разочаровал тебя. Это я, Питер.

IV

Он находился в больничной палате. Кровать отодвинули от стены, и солнечный свет падал на нее через окно, пробиваясь через белые занавески. Питер сидел в инвалидном кресле рядом с кроватью, положив на колени оба костыля. В одной мозолистой руке Питер держал сверхъестественное оружие, имеющее форму железного молота. От головки молота шел дым. В другой руке он держал маленькое коричневое тельце мышки. Лицо заросло седой щетиной, глаза ввалились и почернели от усталости.

Молот задрожал.

— Что с тобой, мальчик? — прошептал Питер оружию. Потом, даже не вставая, бросил в окно по замысловатой дуге, сказав, — Снайперы на крыше напротив! Возьми только винтовки! Заодно разбей моторы всех движущихся машин и возвращайся. И на этот раз через окно! Хватит уже дыр в стенах.

Снаружи послышался свист, шум и взрывы. Питер поскреб подбородок и вздохнул.

— Хорошенькая игрушка, этот Мьёлльнир. Если я говорю ему ударить по ближайшей цели, он машет хвостом, когда они подходят ближе. Умное оружие. Чертовски умное оружие. Да, кстати, мы в ловушке.

— Какой сейчас год? — спросил Лемюэль. — Гален тоже в ловушке. Я видел его в Настронде. Когда я пришел в Виндьямар, чтобы посоветоваться с тремя королевами, меня поймали сэлки. Обычно я никогда не путешествую по стране снов, если рядом с кроватью нет никого, кто бы разбудил меня, но тебя не было… да и вообще с тех пор, как поймали Галена, вокруг не было никого. Архангел Уриэль вытащил меня из Ахерона. Он сказал, что мы должны спасти девушку, которая держит в руках душу Галена, и что нам поможет логика — оружие, которое не могут использовать волшебные существа.

— Тогда это Венди Вранович. Хм, значит тебя спас Уриэль? Похоже все, что я сделал, было ненужно. Но в любом случае я рад. — Лемюэль потянулся всем телом и почувствовал на голове корону из лавровых листьев, а в ногах его кровати лежали гирлянды из листьев лавра, подсолнуха и березы.

Лемюэль начал вставать.

— Как я рад, что, после всех этих лет, ты вернулся к назначенному судьбой долгу: быть стражем Эвернесса. Но обычный человек может только благодарить то, что свыше, за тот минимум…

Питер вытянул руку со своей коляски, схватил Лемюэля за плечо и они оба повалились на пол рядом с кроватью.

— Сын! Что ты…

В окно, извергая огонь, влетела дымящаяся канистра, пролетела над кроватью и разбилась о дальнюю стену. Воздух разорвали винтовочные выстрелы. Запаниковавший Лемюэль начал что-то горячо бормотать. Он прожил долгую жизнь, но никогда не слышал выстрелы рядом с собой.

Питер аккуратно положил тельце мыши в карман рубашки и сказал:

— Замолчи и спокойно лежи. Мьёлльнир, обратно в руку. Быстро!

Воздух прорезал вой. Дымящийся молот, мокрый от машинного масла и газолина, ударился в поднятую руку Питера.

— Убей ублюдка, который стреляет по нам, — сказал Питер. — Но сначала займись игроком в гольф, который забросил нам в окно канистру с газом.

И он бросил молот.

Лемюэль, распростершись на полу, воспользовался мгновением, чтобы вдохнуть полной грудью. Потом потер ладонью лысую голову, поражаясь, каким трусом он стал.

— Молот предназначен для гигантов! Ты не должен использовать его силу, чтобы убивать людей!

— Смотри.

Молот, с которого капала кровь, неторопливо влетел в окно и приземлился на ладони Питера.

Снаружи проревел голос, усиленный динамиком:

— Питер Уэйлок! Ты только ухудшаешь свое положение! Ты знаешь, что не сможешь сбежать! Сейчас подходит бронетехника…

— Выбей мегафон у него из рук и возвращайся, но не трогай самого. Используй окно. Подожди. Используй дверь, потом вниз по коридору, но никого не бей. Они наверняка следят за окном и ждут, когда я брошу. Ты сделаешь, это парень? Хороший мальчик. Пошел! — И он бросил молот.

Дверь разлетелась на куски. Молот завернул за угол и ракетой полетел по коридору.

— Ну, теперь ты веришь в магию, а?

— Отец, если хочешь, можешь раздуться от злорадства. И тогда будешь выглядеть полным придурком.

— А мышь?

Питер тихонько коснулся кармана.

— Это мышонок. Спас мою гребаную жизнь. Не смог помочь парнишке — проклятые доктора не хотят лезть в это дерьмо. Смог только позвать Морфея, чтобы он заснул и не чувствовал боли, когда уходил.

Резкий недовольный крик, и электронный голос замолчал. Питер громко крикнул:

— Эй вы, придурки! У нас здесь куча больных! Если вы пустите газ, они все отдадут концы!

Молот влетел через окно и приземлился в руке Питера.

Никто не ответил, но снаружи задвигались, зашуршали испуганные голоса.

— Они что-то затевают… — проворчал Питер.

— Где Ключ? — прошептал Лемюэль.

— Венди взяла его, — хмыкнул Питер. — И улетела. А Галена убил один парень по имени Ворон. Симпатичный мужик. Муж Венди. Мне ненавистна сама мысль, что придется его убить.

— Ты слишком много говоришь об убийствах, сынок.

— Он то ли убил Галена, то ли помог кому-то убить его и бросить во все это дерьмо, ну, во все эти ночные кошмары.

— Не важно, ты слишком легко говоришь об убийстве. Это недобрый знак.

— Папа, что ты, черт побери, знаешь о добре? Все эти годы у тебя в руках были эти магические штучки, и ты никогда не пользовался ими. И я даже не собираюсь спрашивать тебя о моих ногах. Но ты даже представить себе не можешь, сколько хороших людей осталось бы в живых, если бы в бою у меня в руках был бы этот молот.

— Я не собираюсь возобновлять старый спор, но ты же знаешь, что я ничего не могу поделать с твоим параличом. В тот день, когда мы с тобой поссорились в последний раз, и ты уехал, мне приснился сон. Сам Оберон сказал мне, что мы должны использовать магическое оружие только на краю пропасти…

— Черт побери всех твоих Оберонов вместе с их проклятыми пропастями! На улицах беспорядки. Чикаго в огне! И Л-А. Они вывели на хайвэй танки и стреляют по грузовикам, потому что водители грузовиков нападают на блокпосты. Ты что, еще не врубился? Америки больше нет! Мы стали гребаной банановой педерастией Третьего Мира. Еще немного, и начнется гражданская война.

Лемюэль побледнел и громко зашептал самому себе: — Все шире — круг за кругом — ходит сокол, не слыша, как его сокольник кличет; все рушится, основа расшаталась, мир захлестнули волны беззаконья; кровавый ширится прилив…[45]

— Это заклинание?

— Хотел бы я. Йейтс. У него было второе зрение.

— Ты можешь натравить Морфея на парней, которые стреляют по нам? Я не знаю их имен.

— Легко. Я могу сделать это, если выну магнит из телефонной трубки. Но не буду. Предполагается, что мы должны поддерживать барьер между мирами, а не ослаблять его.

— Послушай, пап, а тебе не кажется, что твои приказы устарели?

— Что?

— Твой штаб поставил тебя охранять Эвернесс, верно? Король Артур или кто-то еще из них. А ты когда-нибудь охранял хоть что-нибудь в настоящей жизни? Нет? Ну, а я все время. Когда проволока перерезана, связи нет и враг уже в лагере, ты не можешь просто стоять у проклятых ворот. Ты берешь свою пушку и начинаешь палить по плохим ребятам.

— Но там снаружи люди, обманутые Врагом.

— Послушай, ты думаешь, что солдаты, с которыми я сражался в Юго-Восточной Азии и в Южной Америке, не были обмануты врагом? Еще не брившиеся пареньки или дикари из деревни в центре джунглей, набранные после того, как их единственную корову коллективизировали Красные? Им промыли мозги и дали автомат в руки. Ты думаешь, что никто не обманул молодых япошек, которые приковали себя к кабинам самолетов и пикировали на наши корабли во славу императора? А арабские дети, на которых муллы надели пояса с динамитом и послали взрывать старых евреев во имя аллаха? Черт тебя побери, но я точно знаю, что их обманули. И я пытаюсь быть помягче с этими парнями снаружи, гораздо мягче, чем они того заслуживают. Запомни одно правило: если кто-то стреляет по тебе, стреляй в ответ!

Лемюэль вздрогнул, когда услышал снаружи громкий треск. Его сердце стучало как сумасшедшее. Но он посмотрел на твердое спокойное лицо сына, и его сердце внезапно успокоилось и наполнилось неожиданной гордостью. Здесь, на поле боя, вот настоящее место Питера.

— Прости, Сын. Извини, много за что. Кто сторожит дом?

— Да. И ты меня прости, папа, много за что. Дом захватили люди Азраила де Грея.

— Если он получит и Серебряный Ключ, мир обречен. Как далеко мы от дома?