Официантка

— Мы не обижаемся, — пробормотала Карина.

— Это очень даже хорошо.

Павлик обнял Карину с Мариной и слегка встряхнул:

— Вот как, девчонки, по ночам шататься. Ну, не волнуйтесь. Я вас не брошу. Вы к метро?

— Да. Хотели успеть. А теперь и не знаем… — прибавляя ходу, вздохнула Карина.

Они все-таки успели. Несмотря на уговоры, Павлик поехал с ними, у выхода из метро поймал машину, запихнул туда сестер и сел сам. У подъезда дома Марины и Карины он простился и, не слушая никакие уговоры и просьбы остаться, убежал в ночь.

— Все, никаких метро, — заявила Марина, едва сестры оказались дома. Только на тачке.

— Если на таких нарвемся?

— Нет. Мы будем выбирать машины, где только один водитель сидит, уверила сестру Марина. — А одного мы с тобой сто процентов загасим.

Она заставила Карину выпить успокоительных таблеток и немедленно лечь спать. А сама долго размышляла, и осенившая её мысль не давала покоя:

«Руслан, значит. Друг директора. Помню, помню я тебя, Руслан. Женщин тебе не хватает? Ну, так ты мне пригодишься. Ленивый ты, видно. Или трусливый. Мы ещё посмотрим, кто тут будет официантками брезговать, а кто им пяточки станет целовать. Это не я сегодня счастливо отделалась, а ты конкретно попал. Мне в руки. Ты будешь первым пунктом плана. Мне надо. Ну все, считай, что ты мне понравился».

Этот день, который Карина и Марина запомнили надолго, выдался каким-то особенно суматошным. С самого утра ресторан был полон начальства, и каждый так и норовил дать официантам какой-нибудь полезный совет или указание. Наташа Орехова была на взводе. А это не могло не отразиться и на официантах смены.

— Ой! — воскликнул вдруг приличный господин, усевшийся за столик.

Возникшие перед ним Марина и Карина радушно улыбнулись.

— Что такое? Я же ещё не пил, — схватился за голову клиент. — Да что ж это, у меня в глазах двоится?

Видимо, этот господин был незнаком с системой подбора официантов в «Зеркале».

— Вы двойняшки, что ли?

— Да, — улыбнулись ему сестры.

— Ой-ей-ей… — он ещё раз качнулся на стуле, приглядываясь к Марине и Карине, и смахнул рюмку со стола.

Но Карина успела. У самого пола она подхватила рюмку, не дав ей разбиться, и в этот миг Марина чувствовала, что это не сестра рюмку подхватывает, а она сама.

— Шустрая, умница, а то бы мы влетели на эту рюмку, — прошептала сестре Марина, едва они отошли от столика, оставив клиента изучать меню, видишь, и Альбина на нас глазом косит.

— Ой, не говори, у меня так руки дрожат…

Но приличный господин долго рассматривать меню не стал. Он поманил официанток к себе и все не отпускал их. Продолжал удивляться, расспрашивал о том, что ему лучше заказать, что они сами бы себе из меню выбрали и как им живется вообще, таким одинаковым.

Вскоре к господину присоединились два его приятеля, очень серьезные, они немного ели, немного пили, негромко говорили о чем-то важном, говорили, говорили, все никак не могли наговориться. И только через полтора часа сидения за столиком они, видимо, все выяснили — и их заказам не было конца. Марина с Кариной только успевали бегать от кухни к их столику, остальных клиентов пришлось даже на время забросить.

Карина только что убрала со столика освободившуюся посуду, составила её на поднос, оставленный на тумбочке, принесла из бара ещё мартини, коньяка и газированной воды, взяла поднос и собралась нести его на кухню. Но дорогу ей перегородил невысокий квадратный парень. Он качнулся, чуть на неё не упал и направился в сторону кухни.

— Извините, там кухня, посторонним туда нельзя… — попыталась остановить его Карина.

— Тихо, — ответил он, выставив перед девушкой ладонь, — мне надо сказать повару, чтоб лук мне в салат не клал. Я лук терпеть не могу. Короче, я скажу.

Он отодвинул Карину с подносом и сделал шаг к кухне.

— Нет, простите, нельзя! Вы обратитесь к официанту, который ваш столик обслуживает, он на кухню сам передаст… — Карина не знала, чей это клиент, и оглянулась в зал. Кроме Альбины, никто на неё не смотрел, да и та взяла и как ни в чем не бывало отвернулась.

— Буду я ждать. — Парень был беспредельно уверен в себе, а потому снова двинулся к кухне, оттолкнув Карину, которая чуть не упала.

Нельзя было ни под каким предлогом пускать клиентов на кухню, Карина хорошо об этом знала.

— Вы знаете, я вообще-то сама сейчас на кухню иду! Я повару вашу просьбу передам. Ну пожалуйста! — «Хозяина жизни» оставалось только просить.

И тот смилостивился — махнул Карине рукой и отправился на свое место.

Карина, не выпуская из рук подноса с грязной посудой, бросилась на кухню исполнять его пожелание.

— Готово! — громко крикнул повар Дима. — Два жарких, фаршированная форель и пожарская котлета! Марин, твои?

— Да! Спасибо, Дима! — метнулась к раздаче Марина, стоявшая у стеночки, быстро поставила все это на поднос, на котором уже давно ждал салат из крабового мяса, и ринулась в зал.

Не успела она сделать и трех шагов, как на неё с подносом, полным грязной посуды, из-за угла выскочила Карина. И оба подноса — и Маринин, и Каринин — с грохотом и звоном полетели на пол. В один миг возле кучи теперь уже объедков и битой посуды, над которой склонились Карина и Марина, оказалась вездесущая Альбина.

— Так, ну что ж, Карина, надо смотреть, куда ты несешься, — глядя на то, как сестры выбирают из осколков уцелевшие тарелки, фужеры и перепачканные ножи и вилки, заявила Альбина, — ну вот, теперь все это надо подсчитать. Будешь, Карина, должна… Да, да, я тебя из зала видела, как ты бежала и с клиентами заигрывала.

— Как — она? — поднялась Марина. — Это мы вместе разбили. Мы друг друга не видели. Тут этот дурацкий поворот.

На этом повороте, сделанном, вероятно, для того, чтобы из зала посетителям не был виден вход на кухню, официанты очень часто друг с другом сталкивались и потому всегда проклинали это место. Но объяснять что-либо было сейчас бесполезно.

— Это Карина все разбила, — без тени сомнения заявила Альбина. — Я видела. Карина вообще невнимательная. Давайте, собирайте, я сейчас принесу журнал и все убытки посчитаю.

— Но…

— Да, Карина виновата, а вам вместе выплачивать. — Альбина была довольна своей смекалкой и находчивостью.

— Спокойно, Карина, только не плачь. — Такого удара судьбы Марина не ожидала и чувствовала, что сейчас сама начнет реветь в голос и биться от бессилия обо все стены этого ресторана. — Давай дома будем плакать.

Но по нежному лицу Карины ручьями текли слезы.

— Знаешь, сколько мы будем должны? — всхлипнула она.

— Знаю. Только фаршированная форель и эти два жарких стоят больше, чем половина моей зарплаты за месяц. А ещё весь этот заказ надо умножить на два, так что считай…

— Почему?

— По кочану. — Марина так сжала кулак и вонзила ногти в ладонь, что когда наконец разжала пальцы, на ладони выступила кровь. Или это она порезалась, когда в битой посуде ковырялась? Но Марина не могла сейчас обращать внимание на такие вещи. — Посетителям-то не объяснишь, что мы тут два подноса грохнули, они свой заказ ждут и не будут за него второй раз платить. Мы, значит, заплатим.

— О-ой…

— Жди меня в туалете. Я сейчас. — Марина затолкнула сестру в туалет для посетителей и кинулась на кухню.

— Дима, Димочка, ещё раз то же самое! — крикнула она, чувствуя, что слезы сами собой брызнули из глаз. — Тетя Валя, и крабовый салат тоже по новой!

На кухне все слышали, и засуетившуюся Альбину, которой наконец занятие нашлось, тоже видели.

С лица Димы даже румянец пропал. Два подноса — это огромные деньги, все это понимали так хорошо, что даже на утешение ни у кого не нашлось подходящих слов.

А Марины уже не было на кухне.

— Я прошу прощения, — говорила она у столика своих клиентов, ожидающих заказ, — возникла небольшая задержка, ваш заказ будет готов через несколько минут.

Три важных господина недовольно переглянулись. Они как раз сейчас хорошо выпили и ждали закуски для того, чтобы выпить еще.

В этот момент в зале заиграла музыка — наступило время сегодняшнего концерта.

— Извините, могу я вас пригласить на танец? — обратилась Марина к одному из своих клиентов, чей заказ она уронила на пол, — мужчине солидного возраста и самому, видимо, важному из них, сидевшему вдобавок ближе к краю стола.

И, не дав опомниться никому из мужчин, очень удивившихся её предложению, протянула важному господину руку. Тот, глядя на своих сотрапезников, поднялся из-за стола и вышел с Мариной на середину зала. Там ещё никто не танцевал, но музыка, на Маринино счастье, была медленной.

Марина положила руки на плечи своего партнера и улыбнулась. Танцевать с посетителями официантам было строго запрещено, и начальство сегодня было все ещё в ресторане, кто-то из них наверняка это заметил. Только скандал недовольных богатых дяденек пугал сейчас Марину гораздо больше. Она видела, как из туалета вышла заплаканная Карина и скрылась на кухне, Альбину с журналом учета в руках, но танцевала, пока мелодия не закончилась.

Она чувствовала, что, несмотря ни на что, её партнер, столь неожиданно приглашенный на танец, доволен. Он даже подмигивал своим друзьям, которые отвлеклись от того, что стояло и должно было стоять на их столике, и наблюдали за ними.

— Девушка Марина, я в восхищении, — проговорил он, косясь на бирку с Марининым именем, — уже давно я не танцевал. Поэтому надеюсь, вы простите мне мою неловкость…

— Что вы, вы хорошо танцуете, — улыбалась Марина и чувствовала, что её нервная дрожь куда-то исчезла. Танец, пусть совсем незамысловатый, принес ей облегчение и уверенность в своих силах. Она улыбнулась ещё раз любезному партнеру и его друзьям. Теперь они «ее», скандала не будет, даже если с запозданием на час она принесет за их столик фаршированный ботинок или поджаренный поросячий хвостик.

Танец закончился, музыка сменилась на быструю.

— Спасибо, — солидный господин даже поклонился, взяв Маринины руки в свои, — я не мог предположить, что на нашей серьезной встрече может произойти что-то необыкновенное. Спасибо ещё раз, Марина. Я счастлив, я тронут, правда.

Марина кивнула ему и не спеша удалилась, господин уселся за свой столик. А когда она подошла к ним с вновь приготовленным заказом, все трое зааплодировали ей. Часто посещавшие рестораны, они, конечно, знали, что может позволить себе официантка, что нет. И потому были восхищены поступком Марины.

Альбина не посмела упрекнуть Марину ни в чем. Она практически молча открыла перед ней и Кариной свой журнал и ткнула пальцем в цифру, которой завершалась колонка с перечислением испорченного.

Марина сощурилась.

— И как быть?

— У вас вычтут это из зарплаты.

— Так мы ничего не должны? — бодро спросила Марина.

— Нет, можете, конечно, хоть сейчас всю сумму отдать. Или часть. Альбина хотела показаться великодушной. — А вообще у вас вычтут постепенно.

— Ага.

Альбина расписала эти деньги по зарплатам сестер. И вышло так, что два месяца обе они должны были работать бесплатно. Или же платить в рассрочку шесть месяцев, если им так хочется.

— Ну, шесть месяцев мы, может, тут не задержимся, — сказала вдруг Карина, когда Альбина ушла.

— Как? — удивилась Марина. — Ну уж фигушки.

— Выплатим деньги и пойдем куда-нибудь ещё работать, может, продавцами, может, секретарями. Мы же ходили в школе на курсы референтов, вот и… — предложила Карина.

— Нет уж. Дудки. — Марина сжала зубами фильтр своей сигареты, даже откусила от него кусочек. — Вот теперь я поимею с этого ресторана все, что только можно. Я не люблю оказываться крайней. Мы не будем с тобой крайними, Каринка, понимаешь?

— Крайними не будем, а экономить придется теперь на всем. И домой теперь денег вряд ли получится послать, — вздохнула Карина, согласно кивнув перед этим сестре.

Марина бросила окурок, сдула пепел с хромированной поверхности урны и усмехнулась:

— Нет уж. Не будем мы экономить, мой голубчик. Из-за кого ты на меня налетела? Из-за этого квадратного урода, которому права покачать захотелось. А он дома у себя пожрать не мог? Не мог, получается, раз в ресторан приперся. А дальше уже простая логическая цепочка: раз те, кто сюда ходят, дома не едят, значит, могут это себе позволить. Могут позволить, значит, хотят, чтобы их кто-то обслужил, поработал на них кто-то. А раз так — то это мы, мы их тут обслуживаем. И хорошо обслуживаем. Пусть за это и платят. Понимаешь?

— Ну?

— Так что чаевые с них драть я буду по полной программе. Пока долг этот не выплатим. А тебе уж, извини, деваться некуда, значит, будешь мне помогать.

— Ну… Да, Марин. — И позорные картинки будущей жизни понеслись у Карины перед глазами, выдавив при этом традиционную порцию слез.

Да, и она, Карина, была вынуждена быстро бегать, чтобы понравиться, угодить клиентам и вынудить их дать чаевые. Или же, если будут попадаться клиенты робкие и нерешительные (что сразу бросается в глаза), задерживаться с их сдачей на пути от кассы, всегда помнить и при первой же возможности предлагать блюдо или напиток, которое или у тебя, или у кого-то ещё заказали «впустую», да и ещё множество всего, что нужно было ей, как любой официантке, желающей заработать хоть что-то.

Карина теперь уже была уверена в том, что их работа в ресторане — это не профессия и с этим надо заканчивать, и как можно скорее, что у неё ничего не получается, что это все стыдно, что за это обязательно должно последовать наказание — в любой форме, а значит, то, что она и Марина сейчас делают, плохо, плохо, плохо!

Когда наконец удалось вернуться со смены домой, Марина, ни на минуту не выпускавшая из головы цифру, которой измерялся их долг ресторану «Зеркало», без мыслей и эмоций плюхнулась на стул в кухне, посадила перед собой кроткую Карину, налила граненый стакан водки «Смирнов»: «Пей, Каринка, выпьем сейчас, на фиг, все забудем, а проснемся борзые, как кони князя Игоря, и всех сделаем, как щенков…». Залпом, что длился почти минуту, выпила водку, запила её лимонадом, поцеловала куда-то в ухо сестру и, совершенно бесчувственная, грохнулась на кровать, едва успев дойти до неё неверными шагами.

Карина долго молча, без мыслей смотрела на спящую сестру, затем поднялась, принесла из ванной тазик и поставила его возле Марининой кровати. Но Марина, казалось, ничего даже не ощущала, словно среди людей её сейчас просто не было — настолько полное отсутствие было изображено на Маринином лице. Карина наклонилась ухом к самому Марининому носу — нет, все нормально, сестра дышала, негромко, но ровно.

Карина оглянулась на почти пустую бутылку водки, оставленную Мариной на столе. Как бы, казалось, хорошо — выпить залпом, сколько сможешь, и не думать ни о чем, не переживать, не суетиться. Карина вылила себе в стакан все, что осталось в бутылке. Даже половины стакана не получилось.

«Б-р-р, какая же противная!» — Карина передернула плечами. Но она помнила совет Павлика, что водку надо не нюхать, а пить.

«Пусть и мне будет хорошо и спокойно!» — решительно подумала она. Затем опрокинула себе в рот содержимое стакана и съела маслину из пакетика, лежащего на столе (это она сама же и нагребла сегодня маслин с тарелки на мойке, чтоб было что дома вечером поесть).

Однако сон не шел. Вместо того чтобы, как Марина, забыться и тихо лежать в объятиях Морфея, Карина начала мучиться. Ее замутило, поплыли перед глазами шкафы, стол, окно, рисунок ковра начал извиваться и приобретать объемные формы, в голове стало тупо и противно, потекли слезы. Карина вновь вспомнила все обидное, случившееся за сегодняшний день, пошатываясь, подошла к окну и посмотрела в темную даль ночной Москвы.

Должны. Теперь они с Мариной долго и нудно будут должны. Они будут зависеть от этого долга, будут отрабатывать, и этот долг будет висеть камнем, не давать покоя, разгонять радость и давить мечты.

Карина не могла чувствовать себя перед кем-нибудь в долгу, даже перед родной сестрой. Если в детстве у неё ломался вдруг карандаш и Карине приходилось брать Маринин, она спешила скорее его отдать. Такие мелочи лихую Марину никогда не интересовали, и она практически никогда не замечала, что Карина так волнуется из-за того, что пришлось ей попросить. Карина переживала все равно.

Приехав в Москву, они устроились жить на квартиру к своей тетке маминой двоюродной сестре. И если Марину мало занимал вопрос, нужно ли платить тете Веронике деньги за проживание в квартире из трех комнат, где, кроме самой тетки и её собачки, больше никто не жил, Карина немедленно обговорила с родственницей этот вопрос и хоть на минимальной сумме оплаты, но настояла. «Чтобы мы не чувствовали, что что-то должны ей, глупая!» — так объяснила она сестре необходимость платить за квартиру милейшей старушке.

«Правильно! — Марина поняла это для себя так, как обычно понимала. Чтоб никто нам не мог сказать, что мы из милости тут живем. А так нас никто ничем попрекать не будет. Молодец, Каринка! Как-то я сразу об этом не подумала. Голова ты у меня, ух, голова! Только трусливая, цены себе не знаешь».

И вот теперь снова долг. Долг такой, что, как подумаешь, зубы ломит. Что делать? Как выбраться? Как можно жить, не получая зарплату, как сделать так, чтобы чаевых стало вдруг больше, чтобы денег на все хватало, чтобы не уставать, чтобы не унижаться?

Карина чувствовала, что расслабиться она не может совсем, что, наоборот, её всю сжимает, комок подступает к горлу — или это горькие мысли материализовались и рвут её изнутри? Карина схватила сразу несколько маслин, затолкала их в рот, принялась жевать, силясь проглотить как можно скорее, чтобы хоть как-то протолкнуть комок внутрь, обмануть его. Но тут внутри неё родился спазм, видимо, никак не хотел ещё детский Каринин организм принимать в себя водку. У Карины потемнело в глазах — и она едва успела броситься на колени перед тазиком, что сама же принесла для сестры.

И когда Карина наконец улеглась в постель, когда бил её озноб и нездорово скрипело что-то на зубах, тогда первый раз за все это время Марина подала наконец признаки жизни — глубоко вздохнув, перевернулась на другой бок.