Смерть и танцующий лакей

Мандрэг ухмыльнулся.

— У меня такие неприятные ощущения, как будто я нервничаю перед первым выходом на сцену, но должен признаться, вы правы, мне это все безумно интересно.

Джонатан польщенно улыбнулся и взял его под руку.

— Вы должны взглянуть на спальни, будуар и маленькую курительную. Я позволил себе там немного позабавиться. Все это ребячество, но, может, развлечет вас. Символика, конечно, примитивная. Но, как пишут в рекламах цветочных магазинов, «я все высказал в цветах».

— А что именно?

— Что я думаю о каждом из них.

Они прошли через холл в комнату налево от входной двери. Эту комнату Джонатан называл будуаром. Она была убрана в изысканном неоклассическом стиле. Стены окрашены в светло-зеленый цвет и задрапированы французской парчой с изящно вытканными гирляндами цветов, которые повторялись в букетах, сделанных Джонатаном и расставленных им на подоконнике, на старинном клавесине и на письменном столе.

— Вот, — сказал Джонатан, — надеюсь, дамы соберутся здесь поболтать, может быть, написать письмо или повязать. Должен вам пояснить, что мисс Клорис записалась в женскую вспомогательную службу ВМС и, пока ее не призвали, заполняет временное бездействие бесконечным вязанием носков. Моя родственница Херси тоже неукротимая вязальщица. Уверен, что и бедная Сандра усердно занимается какой-нибудь самой отвратительной работой.

— А мадам Лисс?

— Ну, вообразить мадам Лисс, окруженную мотками шерсти цвета хаки, способен только сюрреалист. Попробуйте. Я уверен, что вам это удастся. Пойдем дальше.

Дверь из будуара вела в маленькую курительную, в которой Джонатан, следуя духу времени, все-таки решился установить телефон и радиоприемник, но которая во всем прочем оставалась после смерти его отца без изменений. Здесь стояли кожаные кресла, висели гравюры на спортивные сюжеты, коллекция оружия и выцветшие фотографии Джонатана и его однокашников по Кембриджу. На снимках они застыли в смешных позах, характерных для фотографий девяностых годов прошлого века. Над камином разместилось полное снаряжение для ловли форели: удилище, леска и искусственная мушка.

— Видите, здесь я расставил горшки с душистым табаком. Конечно, это слишком нарочито, но я не удержался. Теперь в библиотеку.

Дверь из курительной вела в библиотеку. У библиотеки был самый обжитой вид во всем доме, и действительно, большую часть свободного времени Джонатан проводил именно здесь, среди книг, в выборе которых ощущался причудливый вкус многих поколений, и было ясно, что только немалые средства позволяли удовлетворять эти причуды. Сам Джонатан щедро увеличил коллекцию. Выбор его был весьма странен: от переводов турецкой и персидской поэзии до работ самых заумных современных авторов и учебников по криминалистике. Он читал все без разбора, но неизменным оставалось его преклонение перед елизаветинцами[2].

— Для этой комнаты у меня был такой богатый выбор, что я растерялся, — сказал он. — Букет, составленный по моде шекспировских времен, кажется уж очень избитым, но в нем есть преимущество — его легко узнать. Потом я начал склоняться к затейливому образу Ли Ханта[3].

Помните, он писал, что мысли и чувства легко выразить нарциссами и гвоздиками, игру слов — тюльпанами, а прелестные, идущие от чистого сердца фразы — маргаритками. Но, к сожалению, теплицы в середине зимы не отвечают запросам Ханта. Поэтому вы видите здесь мирт, символ высшей власти, как говаривал наш великий доктор Джонсон[4].

К нему добавлены в основном цветы из довольно мрачного букета бедной Офелии. Конечно, во всем этом преобладает печальная нота. Но зато вверху, в комнатах гостей, я снова дал себе волю. Масса подснежников для Клорис, туберозы и даже несколько орхидей для мадам Лисс, ну и так далее.

— А что для миссис Комплайн?

— Восхитительный букет из бессмертников.

— А это не слишком жестоко?

— Ну что вы, мой дорогой. Я так совсем не считаю. — Джонатан бросил на гостя странный взгляд. — Кстати, я надеюсь, вам понравится действительно великолепный кактус, который стоит у вас на подоконнике. Глядя на него, любой новомодный художник замыслил бы написать нечто в серых и неуловимо зеленых тонах. А теперь я должен позвонить Сандре Комплайн, а потом доктору Харту. Я решился попросить его подвезти мадам Лисс. У Херси своя машина. Извините, я вас покину.

— Одну минуту! А какие цветы вы поставили у себя в комнате?

— У себя? Ну, конечно же, букет с благородным лавром.

2

В четыре часа приехали миссис Комплайн с сыном Уильямом и его невестой Клорис Уинн. К этому времени Мандрэг находился в состоянии такого же возбуждения, как и хозяин дома. Он никак не мог представить себе, что же выйдет из затеи Джонатана: доставит ли она массу неприятностей, окажется ли забавной или просто скучной. Но само чувство ожидания было приятно волнующим. Мысленно он нарисовал портреты каждого из гостей и решил, что самым интересным типом должен быть Уильям Комплайн. Как художника-декадента Мандрэга интересовала одна его черта, на которую намекнул Джонатан, — болезненное чувство обожания матери. Отметив это про себя, Мандрэг стал размышлять, не станет ли Уильям темой его новой драматической поэмы. Что же до миссис Комплайн с обезображенным лицом, то ее поэтический образ мог быть выражен при помощи ужасающей маски, на фоне которой Уильям произносил бы свои монологи. Может быть, в заключительной сцене, в персонажах проявится сходство с разными животными. А впрочем, не будет ли это слишком банально? Ведь одна из бед современного модного драматурга и состоит в том, что чем замысловатее закручен сюжет, тем труднее избежать обвинения в банальности.

Но в Уильяме Комплайне с его унылой внешностью, с его обожанием матери и весьма сомнительной победой над братом Мандрэг надеялся найти благодатный материал для пьесы. Он уже почти закончил мысленно первую сцену, где Уильям должен стоять между матерью и невестой на фоне светло-зеленого, выполненного в кубистской манере неба, когда открылась дверь гостиной и дворецкий Кейпер объявил о приеме гостей.

Конечно, они производили куда более заурядное впечатление, чем рисовалось в воображении Мандрэга. Он представлял себе миссис Комплайн закутанной в темное одеяние, а она была в дорогом костюме из твида. Вместо монашеского капюшона он увидел обыкновенную шляпку, украшенную лентой и искусственной мушкой. Но вот ее лицо, хотя и не так фантастически изуродованное, как он думал, вызывало мучительную жалость. Казалось, будто кто-то злобно растянул его в нескольких местах. В се огромных, без блеска глазах оставалось что-то от прежней красоты. У нее был прямой короткий нос, но левый уголок рта опустился и левая щека обвисла, причем это выглядело так, будто она поспешно затолкала туда огромный непрожеванный кусок. Выражение лица от этого становилось нарочито скорбное, как у клоуна. Джонатан был прав, когда говорил, что вид у нее был какой-то жестоко-комичный. Мандрэга удивило ее самообладание и холодный сухой голос. Уж это никак не подходило к придуманному им образу.

Мисс Клорис Уинн была девушка лет двадцати, очень хорошенькая. Ее светло-золотистые волосы зачесаны назад и уложены такими плотными рогульками, что, казалось, были сделаны из какого-то особого материала. Широко посаженные глаза изумительной формы, большой яркий рот, превосходная кожа. Она была довольно высокого роста и двигалась неторопливо, серьезно глядя перед собой. По пятам за ней шел Уильям Комплайн. Вот он оказался именно таким, как ожидал увидеть его Мандрэг — заурядным человеком, в котором, впрочем, было нечто вызывающее неосознанную тревогу. Он был одет в аккуратную военную форму, но в нем совсем не чувствовалась бравая офицерская выправка. Он был светловолос и казался бы вполне недурен собою, если бы в его грубоватых чертах проступало больше индивидуальности. Его будто неумело срисовали с прекрасного оригинала. Во всем облике старшего Комплайна ощущалась какая-то напряженность.

Почти сразу Мандрэг заметил, что, прежде чем посмотреть на невесту, а делал он это очень часто, Уильям бросал взгляд на мать, которая намеренно не обращала на него внимания. Миссис Комплайн непринужденно, как со старым приятелем, болтала с Джонатаном, а тот в свою очередь все время втягивал в разговор остальных. Он был в ударе. «Ну что ж, — подумал Мандрэг, — неплохое начало, а еще много всего в запасе». В это время до него дошло, что мисс Уинн что-то ему сказала, и он повернулся к ней со смущенным видом.

— Я там ничего не поняла, — говорила мисс Уинн, — но она вызвала во мне полное смятение, а это всегда довольно забавно.

«Ага, — подумал Мандрэг. — Это о какой-то моей пьесе».

— Не знаю, конечно, так ли вы думали, когда это писали, как и я, когда это смотрела.

— Обри! — воскликнул Джонатан. — Мисс Уинн ваша поклонница.

— Поклонница чего? — спросила миссис Комплайн своим бесцветным голосом.

— Пьес Обри. Если все будет хорошо, в марте театр «Единорог» начнет свой сезон новой его пьесой. Вы должны побывать на премьере, Сандра. Пьеса называется «Неудачная светомаскировка».

— О войне? — спросила миссис Комплайн.

Этот вопрос почему-то приводил Мандрэга в бешенство, но он, сдерживаясь, вежливо ответил, что пьеса не о войне, а просто попытка показать двухмерность слепой приверженности какому-нибудь стереотипу. Миссис Комплайн взглянула на него без всякого выражения и повернулась к Джонатану.

— А что все это значит? — спросил Уильям. Он уставился на Мандрэга с выражением оскорбленного недоверия. — Что такое двухмерное? Это плоское? Да?

Мандрэг слышал, как мисс Уинн нетерпеливо вздохнула, и подумал, что в Уильяме чувствуется упорство.

— Означает ли это, — спросила она, — что ваши характеры не будут фотографически точны?

— Совершенно верно.

— Но все-таки, — опять медленно начал Уильям, — что такое двухмерное? Я не совсем понимаю…

Мандрэг почувствовал приближение приступа ужасной скуки, но тут ловко вмешался Джонатан, забавно рассказав, как он учился понимать современные пьесы, и Уильям слушал его, застыв с приоткрытым ртом и каким-то беспокойным выражением глаз. Пока все смеялись шуткам Джонатана, он стоял с озадаченным видом. Мандрэг видел, как шевелились его губы, шепча это возмутительное слово — «двухмерный».

— Я думаю, — произнес он вдруг, — вы считаете более важным не то, что вы говорите, а то, как вы говорите. У ваших пьес есть сюжеты?

— У них есть темы.

— А какая разница?

— Билл, милый, — сказала мисс Уинн. — Не надо надоедать знаменитым писателям.

Уильям повернулся к ней, и улыбка сделала его почти красивым.

— Значит, не надо, — промолвил он. — Но если человек чем-то увлекается, ему нравится говорить об этом. Я, например, очень люблю говорить о вещах, которыми занимался. Я имею в виду — до войны.

Мандрэг вдруг понял, что он не имеет ни малейшего представления, чем же все-таки занимался Уильям.

— А что у вас была за работа? — спросил он.

— Как, — поразился Уильям, — я занимался живописью.

Тут в разговор решительно вмешалась миссис Комплайн.

— Уильяму принадлежит Пенфелтон, — сказала она, — и после войны поместье потребует всего его внимания. Конечно, сейчас у нас есть наш старый управляющий, который превосходно со всем справляется. Мой младший сын Николас — военный. Вы слышали, Джонатан, что медицинская комиссия не разрешила ему участвовать в боевых операциях? Для него это, конечно, было ударом. Его часть сейчас расквартирована в Большом Чиппинге, а он так мечтал отправиться во Францию вместе со своим полком. И это естественно, — добавила она, взглянув на ортопедический ботинок Мандрэга.

— Вы приехали с фронта в отпуск? — спросил тот Уильяма.

— Да, в отпуск.

— Мой сын Николас… — Миссис Комплайн оживилась, когда заговорила о Николасе. Она рассказывала о нем долго, и Мандрэгу показалось, что в настойчивости, с которой она продолжала столь щекотливую тему, был некоторый вызов. Он видел, что мисс Уинн слегка покраснела, а Уильям сделался совсем пунцовым. Джонатан принял этот поток материнских славословий на себя. Мандрэг спросил мисс Уинн и Уильяма, не думают ли они, что опять пойдет снег, и все трое подошли к широкому окну взглянуть на темнеющие холмы и долину. Голые деревья, которые при умирающем свете дня казались почти бесформенными, тянулись вверх, напоминая замерзшее дыхание земли.

— Это пугает, — сказал Мандрэг, — правда?

— Пугает? — повторил Уильям. — По-моему, это прекрасно. Только черное, белое и серое. Я не верю в цветное восприятие окружающего. Мне кажется, вещи надо писать в тех красках, которые увидел, взглянув на них единственный раз. Пожалуй, я понимаю, что вам кажется пугающим. Это сочетание черного, серого и белого.

— Чем вы работаете? — спросил Мандрэг, про себя удивляясь, почему это, когда речь заходит о живописи Уильяма, все чувствуют себя как-то не в своей тарелке.

— Масло. Очень крупными мазками, — мрачно произнес Уильям.

— Вы знаете Агату Трой?

— Да, конечно, знаю ее работы.

— Они с мужем гостят сейчас у Коплэндов из Уинтон Сент-Джайлза, знаете, неподалеку от Малого Чиппинга. Я только что от них. Она пишет портрет священника.

— Вы видели инспектора Скотленд-Ярда Родерика Аллейна? Ведь правда, что он ее муж? Наверное, интересно встретить среди гостей знаменитого инспектора. Какой он?

— Очень приятный человек.

Они собрались было отойти от окна, но какой-то звук снаружи привлек их внимание. Из окон гостиной был виден последний поворот аллеи.

— Это машина, — сказал Уильям. — Похоже на… — Он внезапно замолчал.

— Должен быть еще кто-нибудь? — настороженно спросила мисс Уинн, затаив дыхание.

Они с Уильямом всматривались в окно. Длинная белая машина с открытым верхом стремительно катилась по аллее.

— Но ведь, — пробормотал Уильям, — это, это…

— Ага, — сказал, подходя к ним сзади, Джонатан. — Разве вы не знали? Видите, какой приятный сюрприз. С нами будет и Николас.

3

Николас Комплайн был поразительно похож на брата и ростом, и фигурой, и цветом волос, и чертами лица. Но в нем не было того, что в Уильяме напоминало неумело сделанный рисунок. Уильям был чисто выбрит, у Николаса же — прекрасные светлые усы. Внешность его впечатляла: военная форма так шла ему, что это казалось даже слегка нарочитым. Он напоминал известный портрет короля Карла II, хотя следы разгульной жизни и не были еще так заметны. Все же от носа к углам рта уже пролегли небольшие морщины, а под глазами обозначились небольшие мешки.

Эта встреча для семьи Комплайнов была неожиданностью, и Николасу, когда он появился в гостиной, потребовалось, без сомнения, все его самообладание. Он вошел, улыбаясь, не замечая Уильяма и мисс Уинн, которые все еще стояли в стороне у окна; пожал руку Джонатану, был представлен Мандрэгу и, несмотря на удивление, мелькнувшее на лице, очень мило поздоровался с матерью. Хозяин дома, взяв его за руку, подвел к окну.

Благодаря оживленной болтовне Джонатана, удалось избежать скованного молчания, но напряженность явно ощущалась. На мгновение Мандрэгу показалось, что сейчас Николас круто повернется и уйдет, но, сдерживаясь, он просто как вкопанный остановился рядом с Джонатаном, который все еще держал его под руку, и переводил взгляд с Уильяма на Клорис Уинн. Он был бледен, в отличие от покрасневшего Уильяма, и на его губах застыла странная встревоженная усмешка. Спасла положение мисс Уинн. Коснувшись лба рукой, она как бы по-военному отдала честь Николасу. Мандрэг понял, что этот полушутливый-полусерьезный жест совсем ей не свойственен, и мысленно поаплодировал за присутствие духа. Николасу пришлось салютовать в ответ. Посмотрев на Уильяма, он бесцветным голосом произнес:

— Какая милая семейная вечеринка.

Мать поманила его к себе. Он быстро подошел и присел на ручку ее кресла. Мандрэг заметил в глазах миссис Комплайн такое обожание, что с удовольствием потер руки.

«Слепая материнская любовь, — подумал он. — Это уж меня не подведет». Но сразу отметил про себя, что надо постараться избежать влияния Юджина О'Нила. Уильям и Клорис остались у окна. Джонатан, бросив на них мимолетный взгляд, принялся безмятежно болтать с миссис Комплайн и Николасом. Оставшись один в стороне, Мандрэг мог свободно наблюдать за всеми. Уильям и Клорис смотрели на улицу и тихо разговаривали. Она показывала ему что-то в парке, но Мандрэг был уверен, что это только притворство, а на самом деле они обсуждают приезд Николаса. Потом он обратил внимание на незначительный эпизод, по-своему любопытный и проливающий на многое свет.

Уильям, отвернувшись от окна, хмуро смотрел на мать. А она, весело разговаривая, вглядывалась в лицо младшего сына, и болезненно-напряженная улыбка поднимала опущенные углы ее губ. Николас, отвечая ей, громко смеялся, но Мандрэг видел, как через голову матери он с оскорбительной пристальностью смотрел на мисс Уинн. Девушка тоже не отводила взгляда от бывшего жениха. Николас опять громко рассмеялся, и, как бы очнувшись, Уильям посмотрел сначала на Клорис, потом на брата. Тот, продолжая игру, намеренно не обращал на него ни малейшего внимания.

Голос Джонатана прервал эту маленькую пантомиму.

— Давно, — говорил Джонатан, — я не доставлял себе такого удовольствия, устраивая вечера, и, должен признаться, с огромным нетерпением жду сегодняшнего.

Мисс Уинн присоединилась к группе у камина, и Уильям последовал за ней.

— А все гости уже собрались? — спросила она. — Или мы первые?

— Вы первые и такие важные гости, мисс Клорис, что без вас наша встреча просто немыслима.

— А кто еще будет? — спросил Николас, все еще не спуская глаз с мисс Уинн.

— Ну, нет, Ник, я не буду вам рассказывать. Или, может быть, все же сказать? Как вы думаете? — обратился он к миссис Комплайн. — Не лучше ли, когда люди встречаются, не имея друг о друге заранее сложившегося мнения? Впрочем, одну мою гостью вы знаете так хорошо, что ничего не изменится, если я и скажу о ее приезде. Это Херси Эмблингтон.

— А, старушка Херси тоже сюда прибудет, — произнес Николас с несколько смущенным видом.

— Не надо быть таким безжалостным, Ник, — мягко сказал Джонатан. — Херси моложе меня на десять лет.

— Ну, вы-то, Джонатан, не старитесь.

— Это очень мило с вашей стороны, но, по-моему, людям начинают говорить такие комплименты, когда их молодость уже безвозвратно ушла. Но для меня Херси действительно ничуть не старше, чем в те дни, когда я танцевал с нею. Я полагаю, она до сих пор танцует.

— Буду очень рада встретиться с Херси, — сказала миссис Комплайн.

— Мне кажется, что я с ней незнакома, не так ли? — В первый раз Клорис прямо обратилась к миссис Комплайн. Ей ответил Николас:

— Это предмет страсти Джонатана. Леди Херси Эмблингтон.

— Она моя троюродная сестра, — примирительно пробормотал Джонатан. — И все мы к ней очень привязаны.

— О да. — Николас продолжал обращаться только к Клорис. — Небесное создание. Я просто обожаю ее.

Клорис начала о чем-то говорить с Уильямом. Глядя на старшего брата, Мандрэг подумал, что если кто-нибудь из семьи Комплайнов и стремился заключить мир, то это был вовсе не Уильям, и решил, что Уильям не такой уж рассеянно-дружелюбный, как могло показаться. Между тем разговор, направляемый Джонатаном с помощью Мандрэга в роли подручного, шел весьма оживленно. Но во всем, что говорилось, чувствовалась глубоко затаенная враждебность. Когда неизбежно заговорили о войне, Уильям с обманчивым простодушием рассказал, какие забавные проклятия он слышал от одного солдата в дозоре в адрес тех, кто получил теплые местечки в тылу. Миссис Комплайн тут же объявила Джонатану, как Николас загружен работой и как мало у него остается времени для сна. Сам Николас поведал, какие усилия он прилагает, чтобы получить перевод в действующую армию. Он был даже у одной очень важной особы. Но, видимо, попал в злосчастную минуту.