СЛЕЗЫ НА ЛЕПЕСТКАХ РОЗ

– Тогда начнем. Почему ты здесь? И раз уж ты здесь, после стольких недель поисков, почему ты уходишь?

– Ты знаешь, почему я пришел. Ты знаешь, почему я ухожу. Почему я должен уйти.

Джордана, уловив в его тоне раздражение, ощутила неловкость.

– Ты мне не ответил, Патрик.

– Черт возьми, Джордана! Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Ты подошел ко мне в ресторане…

– Давай выражаться прямо. Я набросился на тебя в ресторане.

– Ладно. – Джордана наклонила голову. – Ты набросился на меня. Почему?

– Почему? Боже милостивый! Почему мужчина набрасывается на женщину? Потому что хочет ее!

– Почему? Почему ты хотел меня? Разве одного взгляда достаточно? Ты не знал меня, не знал ничего обо мне.

– Ты очень красивая женщина, Джордана, ты и вообразить себе не можешь, как ты красива. Я устал, мне было скучно. Мир начал казаться мне унылым, уродливым – по моей, конечно, вине. Я слишком спешил жить, перестал отличать хорошее от плохого. Для меня ты стала солнечным светом во мраке. Светом, который я хотел получить. – Он обещал откровенность, что ж, пускай она ее получает. – Ты стала моей мечтой. А когда ты взглянула сквозь меня, словно сквозь бездушную вещь, ты стала больше чем мечтой – ты превратилась в навязчивую идею.

– Ты искал меня, но безуспешно. Меня не легко найти.

– Пока Рейф Куртни, мой представитель в Америке, не напал на твой след. Ему удалось разузнать адрес у Ричарда Чессена, спонсора съемок "Девушки лета". Я был до такой степени тобой очарован, что прилетел из Шотландии, с твердым намерением на этот раз получить тебя.

– Под "получить" ты имеешь в виду – спать со мной?

– Да. Спать с тобой, найти успокоение боли, мучившей меня с тех пор, как я впервые тебя увидел. Боли, которую не облегчила бы никакая другая женщина. – Патрик решил сказать правду. – С тех пор как я увидел тебя, для меня перестали существовать другие женщины. Вот что такое навязчивая идея. Я был одержимым…

Джордана заметила прошедшее время.

– И это закончилось с поцелуем и с открытием, что твой идеал вовсе не идеален, а совсем напротив – не дотягивает даже до нормы. Ты купился на мираж, но реальность его, увы, разрушила.

Эмма Даниэль справлялась со слепотой Джорданы, просто скрывая ее ото всех. Чем же лучше его бегство? – спрашивал себя Патрик. Ответ был неутешителен. Испустив сдавленный стон, он процедил:

– А что бы ты сделала на моем месте, Джордана?

– Что-то произошло на лугу, когда ты меня поцеловал. И это "что-то" потрясло тебя и испугало меня оказалось новым для нас обоих. Доведи дело до конца. Дай нам время понять, что это было.

– Ты сама не знаешь, о чем просишь.

– Я должна попытаться.

Ему хотелось встряхнуть ее, заставить прислушаться к голосу разума.

– От меня всегда одни неприятности, а у тебя хватает своих.

– С неприятностями я справляться умею. Куда лучше, чем с жалостью.

– Жалостью? – Ему и в голову не приходило ее жалеть. Сочувствие – да, оно возникало в его душе, когда он представлял, что она двадцать восемь лет прожила без зрения. Что она не видела столько прекрасных вещей. Но сочувствие – не жалость. – Господь мне свидетель, я сам не понимаю, что именно ощущаю и почему, но это не жалость.

Джордана знала, что он, кроме всего прочего, ощущал страх. Она много раз сталкивалась с этим. Неловкость, смущение. Дискомфорт. Боязнь совершить ошибку. Повышенный тон, будто она глухая. Нерешительность. Осторожные прикосновения, будто она может разбиться. Страх и…, отвращение, потому что она не такая, как все. Это еще хуже, чем жалость.

– В таком случае почему бы нам не разобраться, что же это было? Ради меня – но и ради тебя тоже. – Она ощущала на себе тяжесть его взгляда и сейчас была рада, что не может видеть. Это был один из тех редких случаев, когда мрак облегчал ей те слова, которые она собиралась произнести. – Ты, кажется, говорил, что в последнее время женщины из твоей жизни исчезли. Неотразимый Патрик Маккэлем без женщин!

– Предлагаешь помощь?

– Предлагаю. Если ты не собрался удрать в Шотландию.

Его еще никогда не переигрывала женщина, но он был достаточно умен, чтобы распознать поражение, и достаточно силен, чтобы его признать.

– Нет, Джордана, я не удеру в Шотландию. – Он тяжко вздохнул. – Останусь здесь. Только как бы нам не совершить ошибки.

– Слишком поздно волноваться об ошибках, Патрик.

– Пожалуй. – Он вгляделся в ее лицо с чуть заметными кругами усталости под глазами. – Я пойду. Ты устала. Это был…, необычный день для нас обоих.

Он поднялся, отодвинув кресло. От его фигуры на ее лицо легла прохладная тень. Она ждала, когда он заговорит, назначит будущую встречу.

– Рэнди пригласила меня на ужин. Ты не могла бы извиниться за меня и сказать, что я приму ее предложение в другой раз? – Он прикоснулся к ее щеке, обвел кончиком большого пальца овал ее лица. Ему хотелось поцеловать ее, но он не осмеливался. – Мне нужно срочно кое-что обдумать.

Джордана едва удержалась, чтобы не уткнуться губами в его ладонь, и была потрясена этим безумным желанием. Он же завоеватель, опасный и самонадеянный, и она решила преподать ему урок. Но от одного-единственного прикосновения весь ее план зашатался. Патрик Маккэлем опасен – очень опасен, – и она не должна об этом забывать.

– Я думаю… – Рот у нее пересох, горло сжалось, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. – Я думаю, нам обоим есть что обдумать.

Он сделал шаг назад, и солнце снова залило ее лицо.

– До завтра?

Она подняла глаза навстречу его голосу. Именно это она и хотела услышать.

– Да. До завтра.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Осторожные шажки нарушили тишину. Легкий звук, почти потерявшийся в шепоте ветерка. Джордана притворилась крепко спящей, ожидая следующего шажка и – еще одного. С пронзительным визгом упругое тельце оказалось на ней, и малышка, хихикая и вертясь юлой, принялась покрывать ее лицо поцелуями.

– Ты поймана! – с проказливым восторгом вопила Кэсси. – Ты не слышала, как я подобралась!

– Кэсс! – изобразила изумление Джордана, подбирая под себя длинные обнаженные ноги. – Господи, откуда же ты взялась? – Она схватила отбивающуюся малышку, притянула ее, визжащую, хохочущую, к себе, поцеловала смешливое создание, вызвав новую волну радостного хихиканья. – Ты появилась так тихо, будто свалилась с неба.

– Нет! Не с неба! – Кэсси расплылась в улыбке, с готовностью включаясь в любимую игру.

– Ты проплывала мимо на воздушном шаре. Красном, как мой купальник, с нарисованными желтыми слониками.

Малышка захлопала в ладоши, предвкушая очередную невероятную догадку.

– Это был живой слон. Он поднял тебя своим красным хоботом – и voila! Ты уже здесь. Нет! – Джордана умолкла, точно пораженная внезапной мыслью. Слон не красный! А совсем зеленый.

– Нет, глупая. – Кэсси сложилась пополам от хохота и ужом выскользнула из объятий Джорданы на каменный парапет вокруг бассейна. – Зеленым было мое ванильное мороженое! Но я и вправду нарисовала в школе слона. Мамочка приклеила его на холодильник. Хочешь, расскажу тебе о нем?

Джордана фыркнула от смеха. Слон появился в их игре неспроста. Кэсси была на них помешана. Еще с младенчества. Но и теперь, в свои девять лет, когда болела или грустила, всегда доставала Фанни Фэнни, потрепанного слоненка, с которым засыпала еще в колыбели, Это был первый подарок Джорданы дочери Рэнди.

– Умираю от желания услышать о твоем слоне. Джордана призывно похлопала ладонью по шезлонгу. Давай устраивайся рядышком и расскажи мне о нем все. – Обняв прильнувшую к ней Кэсси, Джордана начала их обычную забаву:

– Хобот у него длинный?

Длиннее, чем хвост? Сколько у него ног? Они полностью зеленые – или же коготки ярко-красные?

– Нет, глупая. – Любимое выражение Кэсси в последнее время. – Хамфри – настоящий слон, он серый!

– Серый! – произнесла Джордана в притворном отчаянии от собственной недогадливости. – А! Ну конечно же, серый. Именно этот цвет предпочитают все приличные слоны на свете. Но… – Она наклонилась к ушку Кэсси, чтобы прошептать:

– Я все же очень надеюсь, что коготки у него розовые.

Кэсси не замедлила разразиться хохотом.

В кабинете рядом с кухней Рэнди оторвалась от меню на следующую неделю, привлеченная звуками, доносившимися от пруда. Тревожная морщинка на лбу впервые за весь день разгладилась, когда она увидела подругу и дочь, забавлявшихся вместе, будто они ровесницы.

– Нет, клянусь, – покачала головой Рэнди, – когда они принимаются за свои глупости, я не знаю, кто из этих двоих смеется громче.

Она ворчала, но с нежностью и облегчением, потому что именно этого и ждала целый день. Ждала, когда Кэсси вернется домой и вытянет Джордану из ее опасной задумчивости.

Вчера вечером, после ухода сначала Патрика, а затем Филиппа, Рэнди ожидала расспросов, объяснений, даже обвинений. Но Джордана притихла…, как-то странно притихла. За ужином она казалась рассеянной и быстро ушла, сославшись на усталость. Но ночью Рэнди слышала ее беспокойные шаги.

Сегодня утром, сразу же после завтрака, к которому едва притронулась, Джордана закрылась в своем кабинете и работала. Сочинять музыку, рассказы и песни для детей было ее настоящим призванием. Той работой, которую она действительно любила.

Джордана никогда не училась игре на пианино или гитаре, но тем не менее играла и сочиняла как профессионал. Добившись желаемого от стихов и мелодии, сама записывала песню на пленку. Затем запись прослушивал специалист. Позже песни переносились на пластинки и распространялись небольшой фирмой, много лет назад организованной Джорданой.

Фирма с простым названием "Полет", скромная и неприбыльная, ставила своей единственной целью развлечь и поддержать детей. Детей, страдающих слепотой, глухотой, умственными расстройствами, физическими дефектами или хроническими болезнями. И обычных детей, которым просто нужна помощь.

По мнению негритянки, Джордана была удивительной женщиной – заботливой, щедрой, талантливой. Но чересчур суровой к себе. Когда-то, в самом начале их дружбы, Джордана в ответ на похвалу Рэнди с тайной горечью произнесла "ученая идиотка".

Ответная ярость Рэнди не поддавалась описанию.

Она изрыгала все известные ей проклятия и на ходу измышляла новые, кляня не Джордану, конечно, а Эмму Даниэль. Именно таким уродливым ярлыком наградила взбесившаяся от жира старая ведьма несчастного ребенка, чтобы побольнее обидеть его. Истощив в потоке брани ярость, обессиленная Рэнди торжественно поклялась, что к своей Кэсси она такое чудовище ни за что не подпустит.

Ни до, ни после этого случая злобная кличка не всплывала в их разговорах.

Во всяком случае, так было до недавнего времени.

Неуемный восторг восемнадцатилетней девчонки, открывающей жизнь, в которой ей отказывала злобная старуха, постепенно угас. Возможно, это отчасти было данью зрелости, но Рэнди в возраставшей замкнутости подруги чудилось нечто опасное.

Она наблюдала, как сгущаются тучи, но была бессильна их остановить. И вдруг в замкнутый круг жизни Джорданы ворвался Патрик Маккэлем. Упрямый, решительный, дерзкий и чуть ли не деспотичный. Заинтригованный таинственностью Джорданы, подстегнутый ее безразличием, одержимый желанием обладать ею. Он мог стать стихийным бедствием или посланцем небес.

Джордана испытывала тревогу, и у Рэнди не возникало сомнений, что источником этой тревоги был Патрик Маккэлем. А это значило, что вся вина лежит на ней, Рэнди.

Изнемогая от необычного напряжения, она ждала целый день, пока откроется дверь кабинета, готовая ринуться на помощь. Но эта возможность так и не появилась. Затем Джордана переоделась в купальник, устроилась на своем любимом месте у бассейна, и у Рэнди появилась надежда. Сейчас, наблюдая за беспечной игрой Джорданы с малышкой, Рэнди ощутила нечто большее, чем надежду.

– Мне точно известно, что требуется этой парочке. Развернувшись на каблуках, она проследовала на кухню и, поставив на поднос миску еще теплого шоколадного печенья, графин с лимонадом и три бумажных стаканчика, направилась к бассейну.

– Печенье! – заверещала при виде подноса Кэсси.

– Дар примирения, – пробормотала Рэнди, опуская поднос на столик рядом с Джорданой и сама пристраиваясь в кресло напротив нее.

– А ты что, с кем-то поссорилась, мамочка?

– Нет, дорогая. Просто сделала ошибку.

– А! – Кэсси, потеряв к этой теме интерес, принялась за второе печенье. – А можно перед ужином немножко поплавать, мамочка?

– Конечно.

– Вот здорово! – Кэсси никогда не ходила спокойно, если могла побежать, что она сейчас и сделала.

Рэнди проследила взглядом, как она исчезла в доме, а потом обернулась к Джордане:

– Прости меня.

Джордана была озадачена.

– За что?

– За вчерашнее. За то, что послала Патрика на луг.

Я знаю, ты весь день на меня сердишься.

– Я вовсе не сержусь на тебя, Рэнди. Мне и в голову не приходило обвинять тебя. Да и за что? Разве его остановишь?!

– Но я сама ему сказала, где именно вы находитесь.

– Все равно бы он нас нашел. Ты лишь ускорила дело на несколько минут. – Не только словами, но и самим тоном Джордана доказывала невиновность Рэнди. – Лимонад есть?

– Как всегда! – Рэнди хмыкнула скорее облегченно, чем весело.

Получив стаканчик с лимонадом прямо в руки, Джордана сделала глоток, потом обхватила ледяной стакан обеими ладонями, наслаждаясь его прохладой.

– Меня только удивила твоя атака на него в кухне.

Похоже, ты считаешь важным, чтобы он задержался в моей жизни. Почему, Рэнди?

– Не знаю, стоит ли говорить. Впрочем, мы всегда были честными друг с другом. – Рэнди колебалась, раздираемая сомнениями.

– Это правда. Потому твое мнение для меня очень важно.

– Что ж, тогда придется мне его высказать, – угрюмо пробурчала Рэнди и, собрав всю решимость, пустилась в объяснения:

– Ты угадала. Я действительно хочу, чтобы Патрик задержался в твоей жизни. Тебе нужен друг. Дерзкий, решительный. Способный вернуть тебя к жизни. С тех пор как ты стала работать у Филиппа… – Рэнди укоризненно покачала головой, не зная, как продолжать.