Война Владигора

— Собратья! Обратимся лучше к Оку Всевидящему, оно поможет нам разобраться, случайны ли разрушительные события, что опять стали происходить в Поднебесье, или причина тому — Злая Сила.

Белун вышел из зала, но вскоре вернулся, держа в руках большой хрустальный шар.

Произнеся заклинание, он выпустил шар из рук, и тот, мгновенно засветившись, воспарил над столом.

Такое чудо имелось только в замке Белуна. И чародеи любили наблюдать, как шар испускает острый, то оранжевый, то голубой луч и, вращаясь над головами, рисует этими лучами на столе все княжества Поднебесья. А нарисованное начинает оживать: в морях плещутся волны, дуют ветры в паруса купеческих кораблей, на лугах пасутся стада, в полях колосятся нивы, а в городах бурлит суетная жизнь. И все это можно увидеть сразу, одновременно.

Но сегодня картина эта была не радостной. Над каждой из стран стояла полупрозрачная серая дымка, сквозь которую было видно, как тут и там возникают лишенные смысла стычки и в стычках этих гибнут люди, умирает скот, горят жилища. Жители уныло и равнодушно наблюдали за происходящим, а потом сами втягивались в междуусобицы. И лишь правители, встревоженные вчерашними расспросами своих чародеев, спешно посылали посольства к соседям, прося у них помощи.

— Таков наш мир Поднебесья, собратья, — озабоченно проговорил Белун. — Мир, который мы чуть не проглядели.

Он еще не договорил эту фразу до конца, как шар внезапно потускнел, посерел и рухнул на стол. В последний миг Белун все-таки успел подхватить, его.

Чародеи испуганно повскакали с мест, а Белун, продолжая держать в руках потускневший хрустальный шар, объявил:

— Собратья, мы должны прервать наше общение, потому что сюда снова проник вчерашний враг. Это было бы не так опасно, если бы я не оградил замок несколькими преградами, которые он взломать не может. Следовательно, он мог войти только с кем-то из нас. Подумайте об этом!

Белун произнес вчерашнее заклинание, и, так же как вчера, серость в воздухе зала сгустилась, на мгновение превратилась в жабью трехголовую тень и, мелькнув в пространстве зала, вылетела в окно.

— Братья! Предлагаю устроить проверку! — предложил Алатыр. — Пусть каждый из нас предоставит все свое сознание для просмотра другим.

— Ишь чего захотел! — негромко, но сердито проворчал Добран. — А если я даже от себя кое-что прячу, это тоже на белый свет выставлять?! Я со Злыднем компанию не вожу, но себя раскрывать не буду.

— Не дело ты предлагаешь, Алатырушка, — ласково вставила Зарема. — У каждого из нас есть лабиринты, закрытые для других… А тот несчастный, который принес в себе Триглава, может и не догадываться об этом. Пусть лучше каждый себя проверит.

Чародеи один за другим стали покидать замок. Промедлила лишь Зарема, которую хозяин, обратившись только к ней на мысленном уровне, попросил задержаться. Остались также Филимон, Евдоха, Дар.

— Что скажешь? — спросил старый чародей.

— Скажу, что плохо, Белун. Не надо бы тебе покидать Поднебесье.

— А ты, Евдоха?

— Надо бы князю Владигору с Радигастом встретиться. В этой встрече многое может решиться. У Радигаста большой интерес к князю, он и сам об этом пока не знает.

— Встречу организовать не сложно, — с готовностью проговорил Филимон. — Слетаю к обоим, обговорим место, назначим день. Тайная должна быть встреча?

— Нет, не так… Владигору нужно попасть в плен.

Филимон недоверчиво покосился на пожилую ведунью, но промолчал. Он уже привык к странным предсказаниям Евдохи, в которые поначалу верится с трудом, но потом они сбываются обязательно.

— Что же, отцу добровольно в плен сдаваться? На такое он не пойдет, — обиженно сказал Дар.

— Отец твой и не через это уже проходил, — с грустной улыбкой успокоил его Белун. — А у меня, Зарема, просьба к тебе. На время отсутствия я решил замок убрать из Поднебесья вовсе. А потому приютишь Филимона? Не в дупле же ему жить?

— Могу и в дупле! — гордо ответил птицечеловек. — Я уж с вами ко всему привык.

— Кто ж тебя в дупле угостит ладанейским? — засмеялась Зарема. — Будешь одними дохлыми мышами питаться.

— Ну, если будет и ладанейское, тогда — благодарю за приглашение! — И Филимон шутливо поклонился.

Что для земной человеческой жизни год — мало ли, много? Старцу год — все равно что миг на убыстряющемся его пути к небытию. Отроку — длительный срок, конец которого он, торопясь, мечтает приблизить. Человеку же молодому единственный год порою всю жизнь выстраивает. И одни потом десятилетиями от такого года, как от доброго поля, собирают плоды, другие же — не могут расхлебать до гробовой доски заваренную недобрую кашу.

Князь Владигор не знал, сколько лет небесные боги отпустили Синегорью для спокойной жизни, и после победы над черными силами Зла у Дарсана спешил, ни одного дня не терял для утверждения Совести и Правды. Он словно чувствовал, что дней этих ему будет дано ой как немного! Но даже и он не знал, что отпущен ему срок всего лишь длиною в год.

Однако за этот год успел он произвести многие добрые перемены. Теперь уже не только в Ладоре, синегорской столице, но и в каждом селении правили выбранные народом старосты, правили по законам Совести и Правды, установленным мудрыми предками. И сама природа словно обрадовалась миру и согласию, царившим в княжестве Владигора: зимой выпало достаточно снега, вовремя кончились весенние заморозки, а летнее тепло так удачно перемежалось с обильными дождями, что жители собрали невиданный прежде урожай. Но что и вовсе было удивительно — в реках прибавилось рыбы, а в лесах хорошего пушного зверья.

В столице не было за последние месяцы ни воровства, ни больших обид. И в каждом доме ежедневно люди благодарили богов за то, что даровали они молодого мудрого князя, и молили их, чтобы подольше продлились столь счастливые дни.

И никто не догадывался, что новые невзгоды уже близки.

НОЧНЫЕ СТРАННОСТИ

Сын старосты Разномысла Млад поджидал невесту. По нескольку раз за день он взбирался по узким высоким ступеням деревянной винтовой лестницы на сторожевые башни, благо как раз ему и доверено было проверять городскую стражу. С башен хорошо просматривались ближние окрестности. Отодвинув очередного стражника с крепким копьем в руках, Млад сам вглядывался в дорогу, что прямой лентой шла из лесного края через луга, поле и, рассекая на две части застенье — новый город, который в последние годы вырос за городской стеной, — упиралась в городские ворота. Кто только не ехал к городу по этой дороге. Уже перед рассветом у ворот собирались местные крестьяне и рыбаки. Один вез на продажу курей, другой — мешки с мукой, третий — кузова с грибами, у четвертого в больших корзинах трепыхалась свежевыловленная рыба. Еще вели на продажу и убой коз, коров, приводили жеребцов на случку. У всякого было в городе свое дело. Вот и сновал народ по дороге туда и обратно.

Но Млад высматривал не одиночный возок, а большой богатый обоз из многих повозок, сопровождаемый стражей. Обозы тоже иногда появлялись на дороге, однако все они были из других краев, и Млад уже начал тревожиться. Договоренный срок подходил к концу, невеста же все не ехала. А ну как князь надумает охоту и прикажет Младу его сопровождать? Кто тогда встретит его Снежаночку? Невесту, как и собаку, другу не доверишь. Млад хоть и был юн, но уже знал, что такие поручения добром не кончаются. Вот он и проводил дни в смутной тревоге — охранял стены города, смотрел за порядком на улицах, чтоб по пьяному делу кто кого не обидел, да лазал постоянно то на одну, то на другую башню.

А в последнюю ночь с ним произошел случай, о котором он не знал, как и докладывать князю.

Как и положено, он стал обходить вместе с тремя стражниками город. Двое парней впереди несли факелы. Факелы едва освещали пустынные темные улицы, но Млад привык за год службы ходить и без света, потому что помнил каждую рытвину, — по три раза в ночь станешь обходить, так и запомнишь. Факелы же были больше нужны для порядка. Во-первых, чтоб жители не тревожились — видели, что не разбойники какие крадутся во тьме, а их же стражники.

Во-вторых, если кто подгуляет, как его узнаешь без факела, поднесенного к лицу?

В эту ночь происшествий не было. Млад спокойно обошел город, отпустил сопровождавших парней поспать и вдруг в лунном свете увидел летящую со сторожевой башни стрелу. Эта стрела была нацелена прямо в окно княжьего терема, и Млад вздрогнул — в то же мгновение должно было со звоном и треском обрушиться дорогое заморское стекло, которое недавно доставили для княжеского терема. Но звона не произошло. Стало быть, еще того хуже — окно открыто. А что могла наделать эта стрела, если князь стоял в тот миг у окна, — Млад не хотел и думать.

Он рванулся к башне, чтобы не дать уйти стрелявшему. Перепрыгивая через несколько ступеней, взлетел по винтовой лестнице и увидел закадычного друга Якуна, растянувшего рот в глупейшей улыбке.

«Пьян!» — первым делом подумал с удивлением Млад.

Дело в том, что Якун никогда никакого зелья не употреблял. А стражник и вовсе обязан блюсти дежурство тверезым. Теперь же Младу полагалось срочно вызвать замену, а закадычного друга сопроводить в темницу. Но что особенно поразило Млада — это скорость, с какой Якун успел отыскать зелье и очутиться здесь, наверху. Совсем недавно во время обхода они столкнулись на улице — Якун шел от своей невесты домой, а на башенное дежурство ему полагалось заступить с утра.

— Ты что ж, осиновый пень, наделал?! — негромко вскричал Млад. — Ведь ты по княжьему окну стрелял!

— А хоть бы и по княжьему! — пьяно ухмыляясь, отозвался Якун.

— Давай руки, сейчас вязать тебя, дурака, буду, — почти со стоном проговорил Млад.

Он уже полез к поясу за веревкой, как вдруг получил такой удар в лицо, от которого едва не покатился вниз по лестнице. А когда поднялся с колен, Якун уже спрыгивал с той же лестницы на землю.

Млад сразу крикнул стражнику на соседнюю башню, чтобы тот передал о случившемся по цепи дальше, а сам бросился в погоню за собственным другом.

Якун, несмотря на нетрезвое свое состояние, проявил изрядную прыть, и поймать его оказалось непросто. Он скрылся за углом, а когда Млад тоже завернул за тот угол, то получил поленом по голове.

Это было уже чересчур, и Млад перестал придумывать план, как станет утром выручать друга, а, разозлившись, снова бросился за ним следом по темным улицам. Он уже догнал его и схватил за руку, однако тот пырнул его ножом. Нож этот закадычный друг целил Младу в сердце, но попал лишь в предплечье. Млад от неожиданности ослабил хватку, Якуну удалось вырваться и убежать снова.

Эта последняя стычка случилась поблизости от их домов, и Млад, вместо того чтоб продолжать погоню, решил предупредить родню Якуна. Пусть отлавливают его сами, а утром ведут к князю с повинной.

Каково же было его изумление, когда на громкий стук в деревянные ворота вышел сам Якун, заспанный и абсолютно тверезый! И ничего не мог понять из сбивчивого рассказа Млада. Он клялся и божился, что ни на какую башню не лазал, да и зачем ему это, если с утра заступать на дневное дежурство.

— Как расстались с тобой возле дома, так я сразу пошел в опочивальню и заснул! — уверял он. — Ну сам подумай, не враг же я себе, чтобы зелье ваше употреблять!

Потому Млад и не знал, что и как теперь докладывать князю.

Днем ночная история разрешилась легко. А может быть, еще больше запуталась. Воевода Ждан сказал Младу по секрету, что ночью и в самом замке случилось непонятное. Настоящие дружинники отчего-то крепко заснули, а вместо них в княжеские палаты ворвались переодетые волкодлаки.

— Только наш князь другим не чета — всех порубил! — закончил рассказ воевода. — Однако ты обо всем этом помалкивай. А стрелок твой тоже, по всему видно, был из волкодлаков. Следовательно, Якуна и винить не в чем. А нам теперь — не в оба глаза, а во все четыре надо смотреть!

Вот и смотрел Млад во все четыре глаза — и в городе, и со сторожевой башни.

И высмотрел сначала одно посольство, потом другое, третье. Все они торопились от своих государей к князю Владигору. А когда пропускал посла Есипа от княгини Божаны, вдруг какой-то мужичишка отошел от возка, обнял его и спросил, заплакав:

— Млад! Млад! Или ты не узнаешь меня? Я же Власий, отец Снежаночки.

Млад на мгновение отстранился и вгляделся в плачущего мужичка.

Это был и в самом деле отец его невесты. Но только не как обычно важный и красиво одетый, а словно какой-то замусоленный, словно его перед этим по печным трубам таскали, а потом отмывали в лужах.

— А Снежаночки нет… — выговорил Власий трясущимися губами и громко зарыдал.

— Как нет? Почему нет? — не поверил Млад.

— В Заморочном лесу упыри напали. Один я и остался…

Вот и все ожидание…

Млад почувствовал на губах кривую улыбку, постарался согнать ее. Колени у него дрожали, руки тоже тряслись.

— Врешь ты все, дядька Власий. Шутку такую придумали, да? — спросил он с надеждой: а вдруг и в самом деле это только шутка.

Власий со Снежанкой мастера были людей вышучивать.

Но купец, оборвав рыдания, обнял его:

— На князя вашего одна надежда. Пошлет дружину — может, и успеем отбить Снежаночку.

— Ты скажи, где это было? Я сам пойду. Сегодня же и пойду ее отбивать.

Млад на мгновение представил свою возлюбленную в руках упырей, и его передернуло.

— Сам пойду к князю, буду просить, чтоб пустил меня. Князь поймет, — сказал Млад, когда поведал обо всем закадычному другу.

— Ты с отцом посоветуйся, — ответил разумный друг. — Отец, можно сказать, в городе третье лицо. И вашего деда, Прокла, князь помнит. Сам же ты рассказывал, как староста Прокл князя от Климоги Кровавого спасал. Один в Заморочный лес не суйся, пусть Владигор дружину посылает. Разве это порядок, если всякая нежить на дорогах жирует!

Советовать легко, да исполнять трудно. Попробуй к князю пробейся. У него весь день важные дела. И отец тоже там сидит, о беде не ведает. Послы отчего-то один за другим с разных концов Поднебесья приехали — им всем тоже князь срочно понадобился…

А потом вдруг вышел отец с перекошенным лицом. Встретился глазами с сыном. И оба поняли, что ничего уж не надо друг другу рассказывать.

— Ты вот что, слезу утри, не квасься. Поедешь с дружиной, может, еще спасем Снежаночку. Только об этом пока помалкивай, — предупредил отец. — Что у тебя с рукой?

— Ночью поранил, пустяк.

— Хорошо, ежели пустяк. Руки береги, как и голову, — они тебе нужны будут.

ИНОЗЕМНЫЕ ПОСОЛЬСТВА

Князь просыпался рано, когда только-только расходилась на небе серая сумеречная мгла и озарялось оно первым лучом прячущегося за лесом солнца. Утренняя еда его была скромна — свежеиспеченный хлеб, да квас, да мед. Чаще он делил завтрак с двумя людьми — воеводой Жданом и посадником Разномыслом, сыном старосты Прокла, забитого ратниками Климоги Кровавого. С этими двумя князь и обсуждал первостепенные дела. А дел было немало — задумал князь обнести Ладор третьей городской стеной, ибо разрослась за последнее время столица и в застенье — в городских посадах — людей стало уж больше, чем в старом городе. И хотя в мирные дни посадским жителям ничто не угрожало, однако князь понимал прекрасно — стену строят не когда враг рядом, а когда его вовсе нет. То же было и с новыми доспехами для дружины. Ковать их следует не второпях, во время битвы, а в покое и с разумением. Потому князь пригласил из разных земель немало известных ремесленных людей — строителей крепостей и оружейников. Об их размещении и пропитании как раз шла речь у князя с посадником Разномыслом и воеводой Жданом в то утро.

Неожиданно с первого этажа, где помещалась караульня, донесся шум, громкий спор нескольких голосов, а потом в княжескую палату заглянул начальник стражи Лихослав. Был он и зол и смущен одновременно.

— Прости князь, но странных всадников привели к тебе от ворот мои люди. Мы и сами хотели после тебе о них доложить, да они требуют, чтоб немедленно.

— Кто такие? — спросил князь, недовольный помехой в разговоре. — Пусть подождут.

— Дикий народ, — сказал сокрушенно начальник стражи, — без понятия о вежливом обхождении. Одно кричат: к князю скорее, ему все скажем! Говорю: оружие сдайте. Не желают, кричат: князь нам верит. Спрашиваю: как зовут? Имен не называют, отвечают: князь нас знает. Ты прикажи, мы их пока немного поучим, а потом в темницу.

— Откуда они, что за люди? — переспросил князь.

— Говорят, из Этверской пустыни.

— Перестарался, Лихослав. — Князь слегка улыбнулся. — Люди Этверской пустыни к нам для малости не заглянут, сам знаешь. Если они здесь — дело у них серьезное. Зови, да смотри там, повежливей!

— Я и то думаю, из-за пустяка тревожить не станут, — подхватил с готовностью Лихослав и чуть ли не кубарем спустился вниз.

А спустя несколько мгновений послышался нестройный топот многих ног по лестнице.

В зал вошел сам начальник стражи Лихослав, двое молодых стражников и трое посланников пустыни, еще не остывших от недавнего спора.

Все они были при мечах, с той разницей, что стражники держали мечи наготове, а посланники-в ножнах. Едва войдя, посланники, приложив руку к сердцу, склонились перед князем в низком поклоне.

Князь взглянул на одного из них и махнул стражникам:

— Спускайтесь в караульню, это друг мой, имя его я знаю.

— Я и то думаю, если друг, так зачем мы мечи из ножен повытаскивали? — сказал Лихослав и быстро увел своих стражников вниз.

— Да помогут тебе твои боги, князь! И прости, что вторгаемся в твою жизнь, — начал тот, кого Владигор узнал с первого взгляда.

— И ты, Абдархор, не вини моих стражников, если они причинили вам обиду, я же рад тебя видеть. Желаешь — соверши омовение после дальней дороги, будем говорить потом. Вам отведут достойные гостей палаты. А ежели дело срочное, говори сразу.

— Срочное, князь. — Абдархор даже слегка поморщился — по правилам его племени гостю сначала полагалось говорить о всяческих пустяках и лишь в конце касаться главного, он же в который раз именно при встрече с Владигором нарушал этот закон. — Пять дней гнали лошадей без отдыха, сменяя одну другой.

— Тогда говори, Ждана ты знаешь, а Разномысл, посадник, тоже мой друг. Я готов тебя слушать.