Война Владигора

Радигаст легко и быстро, словно не было многих лет лежания в коконе, установил связь с замком главного чародея. Он увидел высокого старца с благородной осанкой и длинной седой бородой. Старец сидел за круглым столом. Вблизи сидела немолодая женщина и юноша-подросток. Их лица Радигасту были незнакомы.

Старец что-то говорил им негромко, потом удивленно замолк и спросил, недоверчиво глядя в пространство:

— Ты, Радигаст?

— Я, Белун! Я жив и вернулся! Дочь сказала, что ты собираешь синклит. — Радигаст почувствовал, как Белун осторожно прощупывает его сознание, и сам стал подставляться, открывая одну за другой преграды.

— Прости мне эту проверку, брат, но я должен был удостовериться. Теперь я убедился, что это ты, и счастлив тебя приветствовать. Надеюсь, столь долгое пребывание в коконе не сказалось на твоих способностях? Мы как раз собрались на совет, и твое возвращение будет для всех самой лучшей новостью!

— Теперь и я поверила, — проговорила дочь, когда Радигаст перевел взгляд на нее. — Мне ведь тоже перешло кое-что от тебя… Нас ждет ужин с бокалом иллирийского вина. Я не ошиблась, отец, ведь ты любил именно это вино?

— Не ошибаешься, дочка, я по-прежнему пью только иллирийское, — радостно рассмеялся Радигаст.

Когда он отправился в урочище Рогатой волчицы, чтобы завладеть браслетом власти, его малютке было пять лет. Теперь ей, стало быть, исполнилось восемнадцать.

Чародеи продолжали сидеть за столом в ожидании Радигаста. Хозяин замка Белун негромко произнес короткое заклинание, и на столе мгновенно появились старинные серебряные блюда с ароматными фруктами из разных земель Поднебесья, несколько кувшинов с пенистым пахучим напитком.

— Уж если ты столько путешествуешь по чужим мирам, мог бы организовать оттуда поставку для нас редких кушаний. Сам небось перепробовал все, — полушутя-полусерьезно заметил Гвидор.

— Это чтобы ты угощал ими своих русалок? — ехидно проворчал Добран.

Гвидор не успел ответить, потому что внимание всех обратилось на неожиданно появившихся в зале двух людей. Это были пожилая женщина с простым крестьянским лицом и подросток, державшийся в отличие от нее с подчеркнутым достоинством.

Белун жестом предложил им занять свободные места за столом.

— С каких это пор на наши синклиты стали допускаться обыкновенные смертные? — Этот вопрос Гвидор задал не вслух. Он произнес его на первом мыслительном уровне. И тут же услышал безмолвный ответ, предназначенный только для него одного.

— С тех пор, Гвидор, как нам удалось спасти тебя от чар Морочи, — сказала ему женщина.

Остальные чародеи отводили взгляды, смущенные неделикатным вопросом собрата. И Гвидор, по-прежнему молча, но так, чтобы это услышали все, извинился:

— Прости, Евдоха. Я только теперь догадался, что это ты. И ты, Дар, прости.

Евдоха взглянула на него спокойными мудрыми глазами и едва заметно кивнула.

— Да, собратья, вы не ошиблись, — произнес Белун, — это ведунья Евдоха, сестра замученной Триглавом Лерии, и Дар, юный сын князя Владигора. Они проходили обучение в моем замке и на днях отправятся вместе со мной в иные миры. А собрал я вас для того, чтобы проститься с вами, возможно навсегда.

И тут на пороге возник долгожданный Радигаст.

Тринадцать лет отсутствия на нем почти не отразились. Голову он держал по-прежнему гордо, так, будто свысока смотрел на все, что происходит в этом мире, полы алого плаща, расшитого золотом (столь хорошо знакомого по прежним встречам!), развевались при каждом его шаге.

Его радостно окружили несколько чародеев, кто-то жал ему руку, кто-то хлопал по плечу, порывистый Алатыр по-дружески обнял и счастливо прослезился. И даже те, кто прежде часто сталкивались с ним в спорах, радовались возвращению к жизни своего товарища.

— Рассказывай! Рассказывай!

— Где был? Как освободился?

— Да в том-то и дело, что рассказывать мне нечего. — Радигаст улыбался одновременно и смущенно и радостно. — Столкнулся один на один… сами знаете с кем, и в последний миг успел замотать себя в кокон. Вот и все. И уж так крепко замотался, что и сам себя долго не мог разглядеть. А как разглядел, так и освободился…

Радигаст добровольно раскрыл свое сознание навстречу друзьям, те слегка прошлись по его лабиринтам, наткнулись на кое-какие преграды. Отошли. Преграды были у всех. Многие помнили, как бедняга Овсень попробовал проникнуть сквозь одну такую у самого Белуна и как за это поплатился!

Радигаст, как в давние времена, сел рядом с Алатыром, и Белун торжественно продолжил:

— Хочу сказать вам, собратья, что оставляю Поднебесье в полном спокойствии: мы с вами хорошо потрудились в последнее время, и теперь Совесть и Правда побеждают во всех княжествах. Владигору удалось договориться с правителями соседних земель, и скоро мечта их предков должна осуществиться — установится крепкий Союз дружественных государств… За это я предлагаю выпить по бокалу старинного ладанейского вина…

Тотчас на столе появились хрустальные кубки, в которых сначала было лишь на дне по капле вина, но капли эти стали увеличиваться в размерах, и вскоре вино наполнило кубки до краев.

— Вот это — настоящая забота о госте! — рассмеялся Гвидор и, вдохнув аромат вина, поднес кубок к губам.

Но его остановил неожиданно громкий выкрик Заремы:

— Не пей, Гвидор! И все не пейте!

Она подняла свой кубок и повернулась к удивленному хозяину:

— Не слишком ли рано ты радуешься, Белун? Вглядись в свое вино. Неужели ты ничего не заметил?

Белун поднес бокал к глазам, потом понюхал его содержимое:

— Мне кажется, это то же самое вино, которым я угощал вас однажды. Бочонок был найден в погребе одного разрушенного замка, с тех пор он хранится у меня, и я лишь переношу это вино оттуда в наши бокалы, — смущенно объяснил он. — Если что не так, я предложу другое.

Остальные гости с удивлением смотрели на Зарему и ждали ее объяснений. Лишь Евдоха тихо проговорила:

— Я и то смотрю, какое-то оно серое, не лучистое. И огонь в очаге тоже посерел…

— Ты слышал, Белун? — многозначительно спросила Зарема. — Вам, мужчинам, понятно многое, но оттенки цветов — недоступны.

Гости, отодвинув от себя бокалы, настороженно смотрели на женщин.

— Ты, Зарема, и ты, Евдоха, хотите сказать, что?..

— Да, Белун! — негромко, но твердо подтвердила Зарема.

Белун окинул глазами зал, на мгновение задержал взгляд на огне, а потом энергично произнес короткое заклинание. И сразу заколыхалось пламя, заплескалось вино, все почувствовали дуновение воздуха, но был он не свежим, а с примесью слежавшейся пыли. И на глазах чародеев словно мельчайшие хлопья серого тумана полетели со всех сторон зала к двери, сгустились в комок, а когда Белун произнес еще одно заклинание, комок вспыхнул. В его огне все успели разглядеть отвратительное трехголовое чудовище размером с жабу. Одна голова принадлежала узколобому варвару с лицом убийцы и перебитым носом, другая — противному, иронически улыбавшемуся тонкогубому старикашке, третья же злобно щерилась гримасой ящерицы. Чудовище на четырех драконьих лапах взмахнуло хвостом и скрылось в дверном проеме.

— Каким образом проник сюда Триглав? — спросил побелевший Радигаст.

— Это не Триглав, это лишь частичка его образа, — попробовал успокоить Белун, но было видно, что он взволнован не меньше гостей. — Похоже, я и в самом деле поторопился радоваться.

— Вглядись теперь в вино и пламя очага, Белун, — заговорила Зарема. — Видишь, сколь ясны и многоцветны они стали! А теперь посмотрите на мир, который окружает замок. Меня беспокоит его серость. Цветы теряют яркость, воздух — прозрачность и свежесть. Боюсь, в Поднебесье происходит то же, что было сейчас внутри замка, пока ты, Белун, не произнес заклинания.

— Ты хочешь сказать, что Триглав, потерпев поражения в открытых битвах, решил просочиться в наш мир постепенно, так, чтобы жители не заметили?

— А я-то удивляюсь, что за злая сила делает все кругом таким серым, — подтвердила Евдоха.

— Пожалуй, братья, и верно: серая мгла так же опасна, как и черная, — порывисто подхватил молодой Алатыр. — И мы должны объявить ей войну, такую же, какую объявляли прежним врагам.

— Враг-то у нас один, только обличья у него все время разные, — поправил его Добран, — попробуй каждый раз опознай!

Застолье в честь возвращения Радигаста и прощания с Белуном постепенно превратилось в военный совет. Чародеи постановили немедленно вернуться в свои земли, внимательней присмотреться к тамошним изменениям, и завтра встретиться вновь. Здесь же, в замке Белуна.

НАПАДЕНИЕ В ЗАМОРОЧНОМ ЛЕСУ

В Ильмерском княжестве купца Власия знала каждая курица, не то что жители. С тех пор как его дед, вольный охотник, преследуя рысь в окрестностях Берестья, случайно увидел семью лосей, лижущих камни на Дохлом холме, и лизнул сам один из камней, прошло не так уж и много лет. Дед мгновенно сообразил, какие богатства таит в себе этот холм, на котором едва росла ржавая травка. Не делясь ни с кем тайной, он продал все, что было в его семье, и выкупил у князя эту бесплодную землю. Кто только не насмехался над ним тогда. Но дед, не щадя хребта своего, построил первую солеварню, сам вместе с детьми и женой, окруженный едкими испарениями, сварил первую соль. И хотя вскоре после этого он ослеп и умер, но перед смертью успел произнести:

— Умираю в спокойствии, потому как знаю: оставляю вам, дети мои, несметное сокровище.

Дед не ошибся. Соль нужна человеку еще более, чем зверю, а потому потекла она с обозами и ладьями во все княжества, в обратную же сторону текли к отцу Власия, а потом и к самому Власию монеты и гривны. Власий не жадничал, сбывал свою «ближнюю» соль едва ли не за полцены по сравнению с той, что прежде везли из-за Венедского моря.

Обычно Власий сам обозы не водил — ему хватало людей сметливых да хватких, но в этот раз направлялся он в гости к своему закадычному другу в Ладор. Вез же он не столько соль, сколько главное сокровище семьи, свою любимицу, шестнадцатилетнюю дочь Снежанку, еще год назад просватанную за сына закадычного друга. Вез он также приданое дочери во многих богатых кованых сундуках, а уж что было внутри тех сундуков — то знал один он. И хотя на земле обоих княжеств царствовал покой, сопровождала его серьезная охрана, не только для сбережения дочери и приданого, но и для пущей солидности. Снежанка верхом на легконогой пегой кобылке ехала то рядом, то слегка впереди, и тогда купец любовался девичьей статью, да так, что сердце его захлебывалось от радости и любви.

Переправившись через реку Чурань, он выбрал сухой путь и двигался не спеша к столице. Восседал он на быстром и выносливом мерине, для дочки по-прежнему была оседлана красивая, спокойного нрава красавица кобылка. Слева лежали места, которые прежде звали Заморочным лесом, и Власий стал пересказывать дочкиной няньке да ехавшей рядом доченьке страшные сказки о нежити, которая обитала когда-то в этом лесу.

Неожиданно двигавшийся впереди старшой из охраны круто повернул своего мощного коня, и Власий удивился мгновенно побелевшему его лицу.

— Спасайся, хозяин! — только и успел выкрикнуть дружинник.

И тут же на дорогу высыпала орава той самой нежити, о которой только что рассказывал купец.

Власий было подумал, что это ряженые жители из соседнего села решили ради веселья попугать проезжих, но слишком явен был испуг дружинника. Маленький, ростом с пенечек, кривоногий, криворукий старикашка со сморщенным личиком встал посреди дороги и, тряхнув головой, поросшей зеленым мхом, лихо свистнул, отчего могучий конь дружинника шарахнулся в сторону. Такой же свист, словно эхо, прозвучал и позади обоза. А из кустов с обеих сторон уже лезли жуткие долговязые фигуры в грязно-серых драных балахонах, в бесформенных шапках из облезлого меха. В руках они сжимали дубины и, смачно чавкая губастыми ртами, повторяли на разные лады одни и те же слова:

— Кровушка! Теплая, живая, сама пришла! Ох, уж напьемся!

Дружинники, парни как на подбор, выхватили мечи и рубили лесную нечисть словно капусту. Скоро вокруг каждого из них дымились лужи липкой, фиолетовой, пахнущей гнилью крови. Купцу уже показалось, что они отобьются, что удастся вырваться из страшного места. Но криворукенький старичок снова свистнул, на этот раз дважды, и на дорогу выбежало несметное множество огромных крыс. Крысы вгрызались в ноги коням дружинников, отрывали зубами куски мяса вместе с кожей, и боевые могучие кони один за другим рушились на землю, придавливая своих хозяев. Лошади, что были запряжены в телеги, вставали на дыбы и тоже падали. Впервые Власий слышал, как кричат лошади, — его прошиб холодный пот от их исполненных боли и утробного ужаса криков.

— Кровушка! Теплая, живая! — продолжали шамкать вокруг мужики в серых балахонах, добивали дубинами дружинников и, набрасываясь на убитых, впивались зубами им в горло.

— Спасай дочь, хозяин! — донесся до Власия предсмертный хрип старшего охранника.

Да Власий и сам понял, что одно у них с дочкой спасение — бросив все, гнать лошадей подальше от этого проклятого места. Но как, если и сзади и спереди дорога забита кровожадной нечистью? Он отрубил мечом головы уже двум упырям-кровососам, устремившимся к Сиежанке. Оставался один путь — через колючие кусты в сторону от дороги и от Заморочного леса. Есть ли там спасение, купец не ведал, но понимал, что бежать можно только туда. И он крикнул дочке:

— Спасайся, беги!

И указал направление.

Снежанка поняла, направила свою пегую кобылку в гущу кустов, и это был последний миг, когда отец ее видел. Он и сам хотел поскакать за нею, но вдогон дочке ринулись десяток крыс, и купец стал давить их копытами своего мерина. Если бы крыс был только десяток, купец их быстро передавил бы, но на смену раздавленным прямо по их телам устремились новые, и купец уже чувствовал, как вгрызаются они в ноги его лошади.

«Нет мне спасения!» — мелькнула мысль. Однако в тот момент, когда мерин стал валиться на землю, руки сами нашли спасительный сук высокого дерева, протянутый над дорогой, и ухватились за него. Перебирая руками, купец по раскачивающемуся суку подобрался к стволу. Никто из нечисти уже не обращал на него внимания.

Упыри в серых балахонах, противно чавкая и отрываясь от своего занятия лишь для того, чтобы облизнуться и утереть рот рукавом, пили кровь из тел дружинников. Крысы набивали брюхо лошадиным мясом.

«Жив! Ужели спасся?» — подумал купец и даже стыд почувствовал перед самим собой — он еще не знал, удалось ли вырваться доченьке. В той стороне, куда удалось ей продраться сквозь кусты, в лесной тени ему померещились неясные серые фигуры, он стал вглядываться, но тут на дороге неожиданно показался Черный всадник.

Купец хотел предупредить его криком о грозящей опасности. Тот сидел на черном коне, в черных доспехах и черном шлеме. Власий, возможно, и подал бы какой-нибудь сигнал, но увидел, что нежить при появлении странника встала и замерла, словно строй дружинников перед своим князем. Даже крысы поднялись на задние лапы.

— Довольны ли пиром, оглодыши? — спросил всадник. И голос его был похож на карканье ворона.

Упыри в ответ вразнобой зашамкали:

— Довольны, наш господин.

И даже крысы запищали что-то на своем языке.

— Скоро не такие пиры у нас будут! — сказал всадник и обвел глазами свое воинство.

На мгновение он встретился взглядом с купцом. Но только вместо глаз купец увидел черную зияющую пустоту, из которой на него дохнула волна холодного ужаса. К счастью, всадник отвел взгляд, мысли его, очевидно, были заняты другим.

— Теперь давайте письмо! — скомандовал он.

— Не было письма, — нестройно зашамкали серые уроды. — Кровушка была, теплая, сладкая, дружинники были, девка была, а письма не везли.

— Что несете, оглодыши?! Какая еще девка в княжьем посольстве?

— Красна девка, — так же нестройно стали объяснять упыри.

— Не те! — коротко прокаркал Черный всадник. — Не тех брали! Подъедайте быстро остатки, чтобы все здесь стало чисто, — приказал он своему воинству, — у нас еще будет дело.

Купец так и просидел на дереве до темноты. Не дыша, вжавшись в ствол, он наблюдал, как на смену одной ораве упырей и крыс приходила другая, — они доели не только остатки людей, но и своих собратьев. Потом, уже в сумерках, упыри впряглись в телеги и, покряхтывая, покатили их куда-то в свой Заморочный лес.

Лишь в середине ночи, когда вокруг дерева давно уже стало пусто и тихо, купец слез на землю. Негромко всхлипывая, он добежал до близкого селения, замолотил кулаками в дверь крайней избы. Он был готов к тому, что из окна на него глянет морда какой-нибудь нежити. Однако, когда в избе зажгли огонь, он успокоился, увидев за туманным бычьим пузырем лишь широкое заспанное лицо парня. Парень впустил Власия в дом, купец рухнул на пол у его ног и, рыдая, стал рассказывать испуганной крестьянской семье о беде, которая с ним произошла на дороге.

— Доченька! Мне бы доченьку только найти! — повторял он. — Все отдам за нее!

— Боюсь, она для тебя потеряна, — ответил старик с длинными седыми космами, выслушав рыдающего купца. Приходился он, по-видимому, дедом тому парню, что впускал купца в избу. — Давно такого не наблюдалось в Заморочной топи. Но ежели это снова стало случаться, тогда, боюсь, увели они твою дочь с собой и сделают ее такой же кровопийцей. Им отчего-то девицы особенно по нраву. Только не думай соваться к ним, выкупы предлагать. Им не выкуп надобен, им потребна теплая кровь человечья да красны девицы. И дочь не спасешь, и себя погубишь. У тебя один путь — к князю в Ладор, может, князь и разведет твою беду, он, я слышал, злые черные силы побеждать горазд.

Спустя день после первого синклита чародеи собрались снова в замке Белуна.

На этот раз Белун выставил несколько невидимых, но весьма ощутимых защитных преград, чтобы никакой враг не смог просочиться в зал совещаний.

Лица чародеев выглядели обескураженными.

— Похоже, Триглав вовсю осуществляет свой коварный замысел. А мы тут посиживали в неведении, — начал Добран. — А все оттого, что привыкли: княжество Владигора всегда первым подвергается опасности. И если в Ладоре тишь и благодать, то и за Поднебесье можно не волноваться. Вот мы ее и проморгали.

— У Владигора тоже не все так хорошо, — заметил молодой человек с большими круглыми глазами, который не участвовал в предыдущем собрании чародеев. — Я задержался в Ладоре именно для того, чтобы понять, что там происходит.

— Ну так не таи, расскажи скорей, если понял! — потребовал нетерпеливый Алатыр. — Или мы будем тратить время впустую?

— Если бы я понял! — горестно, словно крыльями, взмахнул длинными руками молодой человек. — Знаю только, что кому-то снова стал очень мешать Владигор. И этот кто-то организовал покушение. Все четверо покушавшихся — волкодлаки.

— Волкодлаков объединить вместе может только черная магия, — заметил Гвидор, — сами по себе они действуют в одиночку. Это же знает каждый!

Чародеи заговорили все сразу — каждый о начавшихся недавно беспорядках в своей земле. Белун призвал их к спокойствию: