В долинах Рингваака [Рыжий Лис]

Как раз в то время поблизости случайно проходил Мальчик. Его чуткое ухо издали уловило какое-то движение в виноградной листве — воздух был в ту пору необыкновенно тих и спокоен. Подкрадываясь к винограднику как можно осторожнее, чтобы никого не спугнуть и увидеть все, что там происходит, он очутился у сухого дерева в момент, когда рыжий пленник, казалось, уже подыхал. Новый приступ страха скорчил в конвульсиях все его тело; чувствуя, что положение безнадежно, лис, как мертвый, вытянул лапы, глаза его закрылись, превратись в узкие остекляневшие щелки.

Мальчик в порыве жалости мгновенно бросился вперед и высвободил лиса из сети, горюя, что не подоспел вовремя, чтобы спасти такое красивое животное. Он питал особое пристрастие к лисицам, восхищаясь их умом и самообладанием. Теперь в руках паренька с синими глазами, в которых светилось сочувствие, лежало распростертое, податливое тело лиса — он с любовью гладил его сияющий, густой и пышный мех. Никогда еще не доводилось Мальчику видеть столь удивительной, прекрасной по цвету лисы. Решив, что он получил такую дивную шкуру, не поступившись своей совестью, Мальчик, держа лиса за задние лапы, закинул его на плечо и направился к дому.

Но, не сделав и десятка шагов, он мысленно вновь увидел те тугие, тяжелые кисти красного винограда, которые мелькнули перед его взором, когда он снимал с лоз лиса. Неужели же оставить такой спелый виноград, даже не попробовав его? Нет, это невозможно. Мальчик вернулся на старое место, кинул мертвую лису наземь и принялся с аппетитом уплетать виноград — скоро и губы и пальцы Мальчика окрасились в багряный цвет. Вот он уже наелся досыта — больше есть он попросту не мог, — теперь пришлось рвать виноград прозапас и складывать его в шляпу. Наполнив ее доверху, он удовлетворенно вздохнул и повернулся к мертвой лисе, собираясь поднять ее с земли. Минуту он стоял в изумлении и тер себе глаза. Лисица, которую он бросил наземь столь беспечно, казалась самой мертвой изо всех лисиц, каких он только видал. И вот ее нет, она исчезла. Мальчик мгновенно догадался, в чем дело, ибо он хорошо понимал лесных зверей. Его провели за нос, одурачили самым хитрым образом! Усмехаясь при мысли, как обманула его лисица, Мальчик зашагал домой, неся вместо охотничьего трофея шляпу, полную дикого винограда.

Глава V

Зрелость и мастерство

Окрыленный своей удачной проделкой с Мальчиком, Рыжий Лис был теперь преисполнен излишней самоуверенности и чуть ли не перестал признавать превосходство человека. К счастью для лиса, он скоро получил суровый, отрезвляющий урок. Однажды мглистым утром он крался за Джэйбом Смитом, который с ружьем в руках выслеживал в это время выводок куропаток. Резкий шум взлетающих птиц за спиной заставил Джэйба быстро обернуться — в то же мгновение он увидел, как юркнула в кусты ярко-рыжая лисица. Джэйб был проворным стрелком. Он вскинул ружье и выстрелил, не потеряв ни секунды. Легкая свинцовая дробь, предназначенная для куропаток, летела на далекое расстояние. Несколько дробинок попало Рыжему Лису в бок. Они пробили только шкуру, но удар был все же очень сильным, а впившиеся в тело дробинки жгли нестерпимо. От неожиданности и страха Рыжий Лис сначала подпрыгнул в воздух, потом, вытянувшись и прижимаясь животом к земле, помчался стрелой, ловко огибая белые стволы молодых берез. В течение нескольких дней бок у него болел и саднил, и с этим нельзя было ничего поделать, но от слежки за людьми Рыжий Лис теперь долго воздерживался.

Примерно в те же дни юный лис столкнулся с массой новых для себя явлений. Как-то утром, при первых лучах рассвета, выбравшись из-под своего можжевелового куста, он увидел на омертвелой листве странный, искрящийся налет, а бурая трава под ногами казалась необыкновенно жесткой и хрупкой. Озадаченный лис и нюхал и лизал иней, но ни нос, ни язык не говорили ему ничего определенного — было одно только ощущение холода. Воздух тоже похолодал, вызывая неприятное чувство, и лис вспомнил о норе, которую он рыл уже давно. Как только поднялось в небе солнце, холод и иней исчезли, будто их не бывало, однако Рыжий Лис тут же принялся за работу, заканчивая рытье норы. Скоро он уже вселился в нее и забыл свое логово под кустом можжевельника.

Тогда же юный лис впервые увидел такое чудо, как лед. Было это студеным утром, на рассвете, когда еле брезжила заря. Лис остановился у небольшой лужи и хотел напиться. К его удивлению, он ткнулся мордой во что-то твердое и совершенно неразличимое глазами — это что-то никак не давало ему приникнуть мордой к воде. Лис отступил, подозрительно глядя по сторонам: неужто мир так изменился, что в нем нарушен всякий порядок? Лис засопел и на пробу лизнул языком лед так, словно бы лакал воду, затем, осмелев, с силой нажал на него носом, и лед проломился. Таким образом, тайна была раскрыта, и довольный лис, утолив жажду, пошел на охоту. Сутки спустя лис опять решил напиться в той же луже и был изумлен, увидя, что это странное, невидимое, ломающееся вещество исчезло без всякого следа. Такая загадка мучила и томила его, и он не мог успокоиться, пока не нашел еще не растаявшие пластинки льда; теперь лис был удовлетворен, считая, что таинственное явление вполне разъяснилось.

Как ни удивлялся Рыжий Лис инею и льду, но когда выпал первый снег, он удивился и встревожился еще больше. Как-то раз, возвратившись с охоты, которая была очень трудной и затянулась чуть не до утра, он спал в своей норе и проснулся уже засветло. За это время выпал снег, покрыв землю плотным слоем в дюйм толщиной. Когда лис высунул морду из норы, снегопад уже кончился, но то тут, то там еще летали в воздухе запоздалые белые хлопья.

Взглянув на мир, который вдруг утратил все краски и цвета, Рыжий Лис отпрянул назад и забился на самое дно норы. Эта всеобъемлющая, необъяснимая белизна устрашила его. Однако через две-три минуты любопытство взяло верх над страхом, и лис снова высунул голову наружу. Но выйти он побоялся. Осторожно поводя мордой, он оглядел окрестность. Что же это такое — это белое вещество, покрывшее и усыпавшее все на свете, кроме черных древесных веток? По мнению лиса, оно напоминало перья. Значит, тут поутру была огромная охота. Но нет, нос подсказывал лису, что это совсем не перья. Тогда он взял немного этого белого вещества в рот и совсем растерялся, убедившись, что оно мгновенно исчезло. Вслед за этим он решился выбраться из норы и исследовать дело попристальней. Но тут он с отвращением почувствовал, что у него намокли лапы, кроме того, их начал кусать холод. Мокрых лап лис не мог терпеть, поэтому он нырнул обратно в нору и там вылизал их досуха.

Изумляясь происшедшему, рассерженный лис сидел в своем сухом убежище не меньше получаса. Потом, когда в воздухе потеплело и снег мало-помалу растаял, лис выполз из норы, но долго еще ступал по земле с чрезвычайной разборчивостью и осторожностью. Целое утро снег так занимал его воображение, что он и не подумал об охоте. Но к вечеру в нем заговорил голод, заставив забыть об этом таинственном явлении, которое изменило весь облик мира, и лис был вынужден отправиться добывать пропитание. Однако, когда суток через десять ударил свирепый мороз, а вслед за этим выпал новый, теперь уже вполне надежный снег, лис легко применился к тому и другому и уже безразлично взирал на бураны и стужу.

Все это время Рыжий Лис ни разу не встречался ни с матерью, ни с сестрой, хотя нередко ему попадались их следы, которые он безошибочно отличал по запаху. Он обнюхивал их даже с удовольствием, но желания пойти по этим следам и возобновить отношения с родичами у него не появлялось. Иногда он видел издали и других, совершенно чужих лисиц, но сближаться с ними ему тоже не хотелось, так как это могло бы привести к осложнениям. Более того, лис был даже против появления чужаков в округе, которую считал своим охотничьим участком. По сути еще подросток, он был, однако, столь силен и крупен, что мог сойти за рослого годовалого лисовина, и в любую минуту был готов ринуться в бой, если бы пришлось драться, защищая свои права и привилегии.

Рыжий Лис вряд ли мог долго сохранять безраздельное владычество над своей округой, не уплатив определенную цену. Ведь он располагал тем, чего страстно домогались многие лесные звери — хорошо укрытой, сухой и теплой норою. Пока он охотился среди холмов и долин, его убежищем пользовалось немало разных бродяг — тут побывала ласка, сурок, норка и черная змея, но у всех у них хватало догадки убираться из норы по добру по здорову прежде, чем возвратится хозяин. Лишь старый угрюмый сурок с боевыми рубцами ветерана на загривке и боках, словно желая показать, что он столь же отважен, сколь зловреден, имел нахальство стать у входа норы и дожидаться хозяина, чтобы отбить ее у него в открытой схватке. Но Рыжий Лис охотился в это время в дальних местах, и, потратив на ожидание часа два, сурок немного поостыл. Он вспомнил, что поблизости есть и другие хорошие рытвины для нор, если их еще не захватили, понял он также и то, что основания для объявления войны в данном случае довольно сомнительны. Затем он побрел на ближние поля, где можно было полакомиться турнепсом, и был захвачен на месте преступления черно-пегим псом, который после блистательной битвы загрыз его насмерть. Рыжий Лис так никогда и не узнал, от какого жестокого испытания он спасся. При своем уме и силе лис наверняка одолел бы сурка, но нет сомнения, что после этого он всю жизнь носил бы на своей шкуре глубокие рубцы и шрамы.

Однажды Рыжий Лис, весьма довольный собою, рысцой направлялся к дому, таща в зубах куропатку. Вдруг он увидел свежие лисьи следы, ведущие прямо к его норе. Обнюхав их, он убедился, что лисица ему совершенно незнакома, и от смутного чувства вражды на спине у него встала шерсть. Любое появление чужака в этих местах он считал уже посягательством, если не прямым вторжением. Он поспешил к своему можжевеловому кусту и обнаружил там непрошеного гостя — тот стоял у входа в нору, обнажив клыки и откинув назад уши, с дерзким вызовом в узких блестящих глазах.

Сердце Рыжего Лиса загорелось таким гневом, какого он не испытывал раньше: тут было и чувство обиды и вспышка дикой ярости. Бросив наземь куропатку, он кинулся на своего противника, который, не отступая от можжевелового куста, смело прыгнул ему навстречу. Места тут было мало, и враги мгновенно сцепились друг с другом, орудуя зубами и лапами; скоро они, будто один пушистый рыжий ком, покатились вниз по берегу. Они летели вниз ярда три, потом наткнулись на острый камень и застряли; Рыжий Лис оказался сверху — запустив свои зубы в шею противника, он терзал его без всякой пощады.

Притиснутый к камню, пришелец явно проигрывал сражение. Кровь — как его собственная, так и его противника, — заливала ему глаза, он почти уже ничего не видел. И вдруг у него мелькнула мысль, что во всей этой истории он совершенно неправ — надо было сейчас же что-то сделать в свое извинение. Отчаянным усилием он вывернулся из-под Рыжего Лиса, проскочил меж его задних ног и отпрянул в сторону. Рыжий Лис метнулся вслед за ним, замер на месте и поглядел секунду, потом вновь ринулся в бой. Пришелец не стал тратить времени на объяснения, в тот же миг он был уже за ближайшим кустом и удирал в чащобу; быстрота, с которой он улепетывал, доказывала всю искренность его раскаяния. Рыжий Лис погнался за ним, но, пробежав ярдов сто, с гордым чувством победителя повернул назад и полез в свою нору зализывать раны.

После этой стычки не прошло и недели, как явился новый посетитель. Рыжий Лис только что собрался идти на вечернюю охоту, но неожиданно увидел, что какая-то лисица робко остановилась у опушки кустарника, ярдах в двадцати от норы. Шерсть у Рыжего Лиса мгновенно поднялась дыбом, он стал осторожно подкрадываться к пришельцу, полный ярости и готовый броситься в драку.

Но в поведении лисицы не чувствовалось ни малейшей враждебности. Скорее, в нем проглядывала какая-то нерешительность и желание убежать прочь. Поэтому-то и случилось так, что, пока Рыжий Лис подкрадывался к лисице, гнев его все более утихал, и сейчас он хотел лишь одного: узнать, зачем лисица сюда явилась. Шерсть, торчком стоявшая на его спине и загривке, улеглась, грозный огонек, горевший в глазах, постепенно угас. Лисица в ожидании приподнялась на цыпочки, всем своим видом показывая, что вот-вот кинется бежать, но она не бежала, а только время от времени взглядывала на Рыжего Лиса через плечо.

Когда Рыжий Лис подошел к ней уже совсем близко, он остановился и сел, склонив голову набок и высунув язык — на морде у него был написан вежливый, но настойчивый интерес. Лисица, теперь уже более уверенная в себе, тоже села, выбрав место напротив лиса. Так они сидели и молча разглядывали друг друга, испытывая самые доброжелательные чувства. Затем Рыжий Лис сделал проворный прыжок, обежал вокруг лисицы и дружественно обнюхал ее. Казалось, оба они были очень рады встрече; несколько минут они играли, бегали друг за другом, а потом нырнули — плечом к плечу — в чащобу кустарника, явно направляясь на совместную охоту.

Рыжий Лис бежал по чащобе с чувством гордости и необыкновенной, еще не изведанной им радости; в глупом довольстве жмуря глаза и широко открывая пасть, он все время поглядывал на свою изящную спутницу. Однако молодая лисичка смотрела только вперед и думала лишь об охоте, выказывая к своей победе над лисом полное безразличие. Сначала она поймала зазевавшуюся мышь. Потом сцапала пуночку, которая почему-то не могла летать и в паническом страхе пыталась скрыться под защитой можжевеловых зарослей. Наконец, с невероятной осторожностью подкравшись к огромному буку и обогнув его толстый ствол, она схватила дремавшего под деревом зайца; ее необычайно чуткий нос обнаружил эту добычу издали. Глядя на подобное искусство и доблесть, Рыжий Лис был восхищен сверх всякой меры; на испещренном алыми пятнами снегу они устроили пир, и кровь длинноухой жертвы скрепила их брачный союз.

Покончив с зайцем, молодая пара решила возвращаться домой и сделала большой круг, который привел ее близко к тем местам, где жили люди. Здесь ее свежие следы случайно перехватил полукровка-гончий: он лениво бежал по дороге на соседнюю ферму, рассчитывая повидаться со своим черно-пегим другом. Следы были столь горячи, столь заманчивы, что пес не мог уже и думать о товарище, — он радостно взлаял и бросился по следу в лес один.

Когда Рыжий Лис и его подруга услышали этот громкий ужасный лай, разнесшийся в чистом морозном воздухе, они были на расстоянии меньше полумили от дороги. Лисы мгновенно замерли на месте, подняв переднюю лапу, недвижные, как изваяния, и стали внимательно вслушиваться. Да, несомненно, лаяли не две, а лишь одна собака. Значит, только одна собака и идет по их следу. Они вопросительно посмотрели друг на друга и, казалось, договорились без всякого спора. После этого лис и его спутница снова побежали, может быть, чуть быстрее, чем раньше, но явно не стараясь скрыться от погони. Удирать от собаки со всех ног Рыжий Лис не хотел из упрямства, а его изящную подругу словно бы подменили: той робости, которую она проявляла в общении с лисом несколько часов назад, теперь как не бывало.

Они бежали не торопясь, а голос гнавшегося за ними врага звучал все ближе и ближе. Наконец он уже раздался за грядой молодого ельника, который они только что миновали, — пес отставал от них всего шагов на сорок. Сердце Рыжего Лиса бешено колотилось, но он и не помышлял укрываться. Более того, он вдруг остановился и, круто повернувшись назад, решил встретить нападение грудью. Глядя на него, лисица тоже повернулась и стала рядом, такая же неустрашимая, как и он. Вот уже мягко зашуршали еловые ветки, и враг с лаем выскочил из чащи.

Увидев двух лисиц, пес скачками приближался к ним, сначала даже не осознав, что они отнюдь не убегают. Но наконец заметив, что они не двигаются и с готовностью ждут его, пес замер на месте и опустил свой горделиво задранный хвост. Однако колебался он секунды две, не больше: ну, разве это серьезный противник для сильной собаки — две тоненькие, молодые лисички? Пес снова заливисто взлаял и ринулся вперед. Лисья пара с пронзительным злобным тявканьем метнулась ему навстречу.

Надо сказать, что пес-полукровка не умел как следует драться со зверем, он специализировался лишь на выслеживании и гоне. Столь неожиданное и странное поведение лисиц застало его врасплох. Пока он раздумывал, противник уже накинулся на него, и завязалась ужасающая схватка. Пес действовал своими огромными челюстями с бешеной энергией, но только забил себе рот комками пушистой шерсти — так увертливы и проворны оказались его противники. Тем временем лис и его подруга сильно искусали ему задние лапы, распороли шкуру на загривке и шее — пес уже обливался кровью. Острая боль в задних лапах особенно напугала его. Чего доброго, ему перегрызут сухожилия! Пса охватил панический страх. Собрав все силы, он напрягся и вырвался, стряхнув с себя лисиц. Постыдно поджав свой гордый хвост, он повернул к дому и бросился в бегство. Рыжий Лис и его подруга кинулись вслед за псом, делая вид, что преследуют его, а затем, необычайно возбужденные легкой победой, побежали своей дорогой к норе на берегу речки.

Глава VI

Обжигающая шпора и ослепляющий коготь

Попав в сухую, теплую нору Рыжего Лиса, его подруга была очень довольна и тотчас же принялась расширять ее, хотя хозяина нора до сих пор вполне устраивала. Когда с заботами о жилище было покончено, лисья пара разделила свои охотничьи угодья на два участка: Рыжий Лис должен был охотиться в долине и по склонам холмов к востоку, то есть в наиболее опасных местах, а его подруга — в сравнительно спокойных урочищах, расположенных к западу, где не было ни ферм, ни собак и лишь случайно встречались лагеря лесорубов, не представлявшие собой никакой угрозы. Конечно, на участке лисицы было куда больше рысей и медведей, но она прекрасно знала, как обходить их стороной, и по этому поводу совершенно не беспокоилась. Лисица испытывала трепет только перед человеком — перед человеком и его деяниями, его друзьями и слугами.

В начале зимы в лесах дичь встречалась еще в таком же изобилии, как и осенью. Но вскоре после рождества зачастили снегопады, потом ударили жестокие холода, и дичь сразу словно исчезла. От стужи и голода гибли многие птицы и звери. Все, кто был жив, забирались в самые надежные, потайные убежища. Кое-какие птицы, обычно зимовавшие в этих местах, поневоле улетали дальше к югу, под более гостеприимные широты, в то время как с севера хлынули голодные стаи клестов и глупых красноголовых дубоносов, а вслед за ними летели самые отчаянные, ненасытные хищники — белый полярный ястреб и большая белая полярная сова. В землях Рингваака эти разбойники обрушились на зайцев и белок, мышей и куропаток, тетеревов и ворон — обитатели здешних лесов еще не привыкли к манере нападения северных убийц и часто обманывались их белой окраской. Как ни мало дичи оставил в лесах мороз, из-за сов и ястребов ее стало еще меньше. Лисы ненавидели этих бандитов, считая их своими злейшими врагами.

В те голодные времена мысли Рыжего Лиса с тоской устремлялись к навесам и сараям, где жили счастливцы, которых защищало и сытно кормило опаснейшее существо на свете — человек. Тем не менее он ни разу не позволил себе наведаться в курятники ферм, расположенных в долине. Он был слишком разумен, чтобы искушать судьбу. Но он знал, что ближе к Рингвааку, за перевалом, на охотничьем участке другой лисицы есть и курятники, и загоны для уток. И вот однажды вечером, когда еще хорошо светила луна, он направился к перевалу, а его подруга пошла ловить зайцев в густом пихтаче к северо-западу от застывшей, молчаливой реки.

Добравшись до облюбованной фермы, мирно спавшей в голубом морозном сиянии луны, Рыжий Лис заметил, что, несмотря на сильный холод, дверца курятника приоткрыта. Собак на ферме не было. В окнах просторного дома под низкой кровлей не светился ни один огонек. В тишине двора лишь слышалось, как жуют коровы да переступают в конюшне неугомонные лошади. Крупная серая кошка, с ленивым видом переходившая двор, увидев крадущегося пышнохвостого гостя, фыркнула в испуге, потом вскочила на крышу дровяника и сердито заурчала. Рыжий Лис секунду разглядывал ее и, решив, что она не может помешать ему, осторожно просунул свою острую мордочку в дверь курятника. На него заманчиво пахнуло теплым запахом откормленных, жирных кур. Лис поддался искушению и юркнул в дверь.

Из большого, прорубленного напротив насеста окошка в курятник широким дымчато-белым столбом лился свет луны. Рыжий Лис сразу заметил, что фермер построил насест, заботливо учтя такое обстоятельство, как неумение лисицы лазать вверх. Куры тут были все большущие, грузные — главным образом полукровные брамины, кохинхины и плимутроки, — и для того чтобы они легко взбирались на насест, не взлетая, хозяин поставил им пологую длинную доску с поперечными брусками. Более того, фута на полтора под самыми шестами для насеста была протянута широкая планка, она прикрывала находившиеся внизу гнезда. Такое устройство отвечало последним требованиям науки и рекомендовалось в книгах по птицеводству. Но если бы его рекомендовали не книги, а сам Рыжий Лис, то и он, преследуя свои корыстные цели, не мог бы придумать ничего лучшего.

Проскользнув в курятник и мгновенно укрывшись в темном углу, лис стал внимательно оглядывать насесты. Все куры спали, не спал лишь вечно настороженный, бдительный петух. Лис прокрался в курятник так осторожно, что петух не расслышал даже шороха, но какое-то еле уловимое чувство тревоги в нем все-таки зародилось. Его отважные зоркие глаза различили в темном углу курятника что-то непривычное. Вытянув шею и склонив набок свою легкую змеиную голову, петух издал долгий, раскатистый звук, в котором чувствовался и вопрос и предупреждение.

На этот мягкий и безобидный оклик Рыжий Лис не обратил внимания. Решившись на все, он бесстрашно ринулся вверх по пологой доске и через секунду уже схватил жирную, аппетитную браминку с пышным оперением, сидевшую четвертой о краю. Быстрый нажим челюстей, и шея жертвы слабо хрустнула — теперь в зубах лиса была лишь покорная его воле, трепещущая груда мяса и перьев. Он перекинул свою добычу через плечо, повернулся и начал неторопливо спускаться по доске вниз. Когда он был уже на полпути к полу, случилось нечто непредвиденное. Лиса вмиг словно окутало, закрыло облако беспощадно бьющих крыл, в шею ему глубоко вонзилось что-то очень острое, раскаленное, с неистовой силой его ударило чье-то тяжелое и одновременно мягкое тело, так что лис покатился вниз по доске и больно стукнулся об пол; инертная, раскинувшаяся туша жертвы болталась у него в зубах, загораживая глаза и мешая движениям.

Петух, с такой бдительностью следивший за порядком в курятнике, был совсем другой породы, чем его куры. Это был не грузный и медлительный кохинхин или брамин, а темно-красный, с длинными шпорами, жесткими перьями и маленькой острой головкой чистокровный бойцовый петух. Именно в этом обстоятельстве и заключалась причина беды, которая стряслась с Рыжим Лисом.

Как только ошеломленный лис поднялся на ноги, петух налетел на него снова: он бил его в голову своими сильными проворными крыльями и опять запустил ему в шею свою острую, как кинжал, шпору. Лиса жгла мучительная боль — на этот раз петушья шпора вонзилась очень близко от уха, и Рыжий Лис струхнул, опасаясь худшего. Вдруг это молниеносное оружие коснется его глаз? Лис с яростью рванулся, стараясь напасть на своего врага. Но петух был начеку и действовал хладнокровно и расчетливо. Легко взмыв вверх, он увернулся от лиса, пролетел над его головой, а потом обрушил новый удар своих страшных шпор. Теперь когти петуха вонзились лису в морду, всего лишь на дюйм ниже глаз. Боль была неописуемой, но не боль ужасала Рыжего Лиса: он боялся потерять глаза. Он мужественно перенес бы любую кару, но только не это — угроза лишиться глаз внушала ему панический страх. Лису хотелось немедленно удрать от этого ужасного, невообразимого противника и никогда не иметь с ним больше дела. Опасливо пригнув голову, чтобы уберечь ее от нового удара, он метнулся в дверцу. Вдогонку петух еще раз ударил его в спину крыльями и сильно царапнул когтями по крестцу. Растеряв остатки храбрости, лис бросился бежать через поле к ельнику; победитель провожал его насмешливым кукареканьем, которое далеко неслось по сияющим снегам.

Он бежал по темному лесу, пересек занесенный снегом ручей, миновал светлые, искрившиеся под луной поляны, нырял под густые, ветвистые пихты, пробирался сквозь голый и запутанный кустарник, огибал стволы огромных, молчаливых вековых сосен и не останавливался ни на минуту до тех пор, пока не достиг знакомого берега, где рос можжевеловый куст и где находилась его нора. Тут лис на мгновение остановился. И сразу же он увидел на гребне берега, прямо над норой, нечто такое, от чего забыл весь свой страх. Уже не чувствуя больше саднящей боли в своих кровоточащих ранах, лис яростно тявкнул и бросился вперед с такой отчаянной решимостью, перед которой, казалось, не устоит ничто.

В то время как Рыжий Лис корчился под ударами крыльев и шпор отважного бойцового петуха, его подруга рысцой бежала по каменистым увалам, возвращаясь домой после весьма удачной охоты. Бесшумно выбежав на берег речки и став затылком к луне, лисица заметила, что, укрываясь меж стволов деревьев, к ней приближается ласка. Ясно поняв, что ласка ее не видит, лисица шмыгнула в густые кусты, затаилась и стала ждать, когда ласка выйдет навстречу своей судьбе. Та подходила все ближе и ближе, и все сильнее напрягалась в своей засаде лисица, готовясь к заключительному прыжку.

И в те же минуты, беззвучно рассекая воздух взмахами огромных крыл и пристально оглядывая своими светлыми, как стекло, круглыми глазами каждое урочище, каждый бугорок, над лесом летел один из тех белоснежных зловещих разбойников, которые переселились сюда с севера. Он был голоден, голоден несказанно. Ласку, скрывавшуюся в тени древесных стволов, он заметить не мог, но притаившуюся за невысоким кустом лисицу видел великолепно. Шевельнув мягкими крыльями, в одну секунду он изменил направление полета и оказался за спиною лисы, белея в темноте, словно зыбкий клубок тумана. В этот момент ласка подошла к лисице настолько близко, что медлить больше было нельзя, — прянув из-за куста, лисица взвилась в воздух. И тут же на нее слету бросилась сова — вытянув лапы, она с силой вонзила свои ужасные когти глубоко в спину лисицы. Раздались громкие звуки бьющих, хлопающих крыльев, тонкий вой, в котором смешалось изумление и боль, лисица и сова покатились по снегу.

Уже много лет огромная белая сова охотилась на лисиц, побеждала и пожирала их, но это были все мелкие полярные лисицы, — песцы далеко не столь сильные, не столь хитрые и неукротимые, как их ярко-рыжие южные собратья. Теперь разбойник понял, что он ввязался в весьма неприятную историю. Несмотря на жестокую боль от вонзенных когтей, неустрашимая лисица быстро откидывала голову назад и полосовала врага своими острыми зубами. Не обращая внимания на удары огромных крыльев, трижды лисица вступала в схватку, стараясь удержаться на земле, в то время как сова приподнимала ее в воздух, хотя и без особого успеха. И трижды во рту у лисицы оставался лишь ком мягких, липких, душных перьев и пуха. Затем, когда лиса почувствовала, что ее поднимают в воздух, она, призвав на помощь всю свою сметку, потянулась вверх и схватила зубами одно совиное крыло у самого его основания. С той силою, которую рождает отчаяние, она стиснула челюсти, и вот уже зажатая в челюстях кость крыла с хрустом переломилась. Лиса снова ощутила под собой твердую надежную землю. Ужасающее ощущение подъема ввысь сразу исчезло. Огромное совиное крыло вяло легло наземь.

Хотя северный разбойник был теперь уже калекой, мужества он не утратил. Схватка с лисицей стала для него сейчас уже не охотничьим налетом, а битвой за жизнь, которую приходилось вести без всякого желания и при столь дурных обстоятельствах, каких он не ожидал. Он пустил теперь в ход свой могучий клюв и свирепо терзал бок лисицы. Но лисица, не падая духом и применяя всю свою сноровку, упорно сжимала крыло совы и старалась опрокинуть противника на спину. Чтобы предотвратить катастрофу, сове пришлось разжать когти и, балансируя, неистово махать своим здоровым крылом. В то же время ее острый, как нож, мощный серпообразный клюв продолжал свою кровавую работу, дубася лисицу по хребту и бокам. Именно в эту минуту, когда исход битвы был еще не ясен и когда только опытный сторонний наблюдатель мог бы сказать, за кем будет победа, — в эту минуту появился на сцене Рыжий Лис.

Рыжий Лис, подстегиваемый стыдом за недавнее поражение и чувством преданности своей подруге, пылал жаждой битвы. Храня полное молчание, он стрелой метнулся на берег и не теряя ни секунды прыгнул на врага. Громадная птица встретила его ослепляющим ударом крыла, но уже в следующее мгновение Рыжий Лис крепко прижал ее к земле, хотя она бешено царапалась и била крылом. Ужасный клюв несколько раз ударил его в плечо и шею. Затем зубы лиса нащупали горло врага, и тотчас же все было кончено. Огромная белая птица безжизненно лежала на спине, снег под нею окрасился кровью.

Лис и лисица нежно коснулись друг друга носами, потом принялись зализывать раны — он у нее, а она у него. Это заняло у них не менее получаса, но лесные звери отдаются этому с удивительным рвением. Лунные лучи, ясные, словно стекло, заливали своим светом фигуры лиса и лисицы, без устали облизывающих и ласкающих друг друга на высоком берегу. Укрывшись неподалеку, на них долго с удивлением глядела ласка: она ненавидела лисиц, но была рада гибели совы — врага, куда более страшного, чем любая лисица. Наконец, лисья пара решила, что раны их залечены достаточно, и Рыжий Лис направился с гребня берега вниз, к норе, не обратив ни малейшего внимания на мертвую сову. Ведь это была добыча его подруги, у него самого нет на нее ровно никаких прав. Что касается лисицы, то она непреложно считала, что сова — полная ее собственность. Унести обычным способом, в зубах, ту огромную кучу перьев, которую представляла собой теперь сова, лисице было трудно, поэтому она потащила ее к норе волоком. Втянув одно крыло совы в нору — чтобы ни один лесной воришка не соблазнился похитить мертвую птицу, — лиса легла там, положила на крыло обе передние лапы и предалась отдыху, чтобы потом, вместе с лисом, хорошенько позавтракать, съев эту так дорого доставшуюся добычу. Мимо пробегала случайная норка и, завидев белую сову, остановилась с чувством неприятного удивления: раскинувшийся перед ней северный разбойник был страшен даже мертвым. Норка прекрасно понимала, что из темноты узкого лаза за нею следят зоркие лисьи глаза, и подойти поближе она не решилась. Изогнувшись, как змея, она прянула в сторону и побежала к речке, где у нее были тайные ходы под лед. Лес снова замер в нерушимой тишине морозной ночи.

Глава VII

Силки и капканы

Вскоре после этих огорчительных событий, ночью, когда лунный свет, блистая, пронизывал самые глухие чащобы, лис и лисица играли на открытой, искрящейся снегом поляне неподалеку от ручья. Раны на их выносливых, крепких телах уже зажили и почти не тревожили. Еще с вечера лис и лисица успешно провели охоту и досыта наелись. Они были молоды, чрезвычайно довольны собой и друг другом — чувство радости они выражали тем, что неустанно бегали друг за дружкой, делая небольшие крутые круги, с разбегу наскакивали и ложились грудью друг другу на спину и время от времени схватывались, встав на задние лапы и с притворной яростью грызя один у другого горло. В отличие от собак они играли совершенно безмолвно — лишь снег поскрипывал в тишине под их быстрыми лапами да изредка хрустела и щелкала потревоженная ветка кустарника.

Но вот, сделав очередной круг и с разгона налетев друг на друга, чтобы вновь схватиться, они вдруг замерли на месте, увидев перед собой странные, чудовищные следы. Это были следы снегоступов. Жадно обнюхав их, лис и лисица убедились, что следы эти несвежие — они были проложены уже несколько часов назад. Испытывая немалое смущение, лисья пара стала тщательно обследовать их. У какого живого существа, обитающего здесь, в такой глуши, где все звери хорошо известны, могли быть такие колоссальные лапы? Но раз такое существо есть, необходимо разузнать об этом чудовище все, что возможно, дабы избежать с ним всякой встречи.

Принюхиваясь к следам и с особой тщательностью обследуя их в середине, где снег был продавлен глубже, лис и лисица уловили запах человека — это чрезвычайно озадачило их, ибо они знали, что ноги людей оставляют совсем другой отпечаток. Рыжий Лис определил следы еще более точно: он понял, что они принадлежат его заклятому врагу, ужасному властителю огня, грома и смерти — Джэйбу Смиту. Вскоре лис сообразил, что эти гигантские следы мог оставить лишь какой-то предмет, приделанный к ногам Джэйба Смита. Но для чего Джэйб Смит увеличил свои ноги до таких чудовищных размеров, с какой целью? Этого Рыжий Лис решить не мог. Однако Рыжий Лис хорошо знал, что повадки людей таинственны, и он удовлетворился этим общим соображением. Сейчас лисью пару интересовало одно: куда же эти следы ведут? Что здесь человек делал, чего он искал?

Всякие игры были немедленно оставлены, лисы пошли по следу, пошли осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Следы вели в самые отдаленные и глухие урочища охотничьей округи лисицы. И вот они оборвались, встретясь с хорошо заметным старым следом лисицы — тут была ее обычная охотничья дорожка. Снег здесь был изрыт и истоптан, а в том месте, где узкую лисью дорожку с обеих сторон окаймлял густой кустарник, валялась мерзлая куриная голова. Рыжий Лис, несмотря на всю свою природную бдительность, кинулся было вперед, чтобы обнюхать куриную голову, но его подруга, у которой уже было давнее, полузабытое представление о капканах, оттолкнула его столь решительно, что лис сразу почувствовал какую-то неведомую опасность. И только тогда он заметил, что под куриной головой и вокруг нее не видно никаких лисьих следов. По всей вероятности, они были засыпаны, прикрыты снегом. Пока он обдумывал этот зловещий факт, лисица начала осторожно красться вперед; всякий раз, прежде чем поставить лапу, она тщательно обнюхивала снег. Лис смотрел на нее с огромным интересом, понимая, что ей известно нечто такое, чего он, при всем своем опыте и охотничьем мастерстве, не знал. Через несколько секунд лисица остановилась и обнюхала весь снег вокруг куриной головы. Теперь она выказывала уже не просто осторожность, а прямо-таки робость, и Рыжий Лис осознал, что под снегом находится действительно нечто ужасное. Еще несколько мгновений — и хитрая лиса уже скребла и царапала снег, откидывая его легкими, ловкими движениями. Вот она, расчистив снег, уже отрыла небольшой, темный, грозный предмет, сделанный из какого-то твердого, холодного вещества — Рыжий Лис не раз видел, что из такого именно вещества было сделано множество вещей, служивших человеку. Разгребать снег, прикрывавший середину капкана, мудрая лисица не осмелилась, она не позволила вмешаться в это дело и Рыжему Лису. Но она дала понять ему, что лежавший в снегу предмет — одно из самых коварных и убийственных ухищрений, к каким прибегает это непостижимое существо — человек — в борьбе против диких животных. Она заставила его усвоить и другое: когда такая сверхъестественная благодать, как куриная голова или иное лакомство, прельстительно лежит прямо на лесной тропинке, это означает, что где-то в непосредственной близости непременно поставлен капкан. Оставив предательский темный предмет неприкрытым для того, чтобы никто из лесных зверей не попал в ловушку, лисья пара вновь двинулась по следу снегоступов — ей хотелось выяснить, какие же еще каверзы подстроены против них человеком.

Лисицы прошли совсем немного, как вдруг их заставил остановиться шум какой-то возни и борьбы. Звуки летели навстречу лисицам. Это были таинственные и в то же время страшные звуки, словно бы где-то молчаливо сражались насмерть свирепые сильные звери. С величайшими предосторожностями лисья пара продвигалась по следу снегоступов дальше и внезапно увидела ужасающую картину.

Зверолов поставил здесь большую петлю из медной проволоки и тут же за петлей, под кустом, усадил мертвого зайца, который казался совсем живым. Этого-то зайца увидела пробегавшая мимо голодная рысь — огромный сильный самец. Заяц, по мнению рыси, проявлял очевидную беспечность, а тонкую светлую проволоку петли, скрытую в еловых ветках, рысь не заметила. Припав к земле, бесшумно, как тень, с горящими холодным огнем огромными круглыми глазами, она подкрадывалась все ближе и ближе к зайцу, чтобы внезапно наброситься на него. Вот уже она взметнулась в могучем точном прыжке. Когти ее широких лап вонзились в мертвого зайца. Но в тот же миг рысь почувствовала, как что-то с силой сжало ей горло и стало душить.

Забыв думать о добыче, огромная кошка с испуганным шипением прыгнула в сторону. Она не видела ни малейшего признака того врага, который неумолимо держал ее за горло. Это так перепугало рысь, что сразу исчезла вся ее прирожденная отвага. При втором прыжке шею ее вздернуло вверх и стиснуло столь сильно, что она уже не могла ни рычать, ни шипеть, — и враг, наконец, оказался перед ее глазами. К изумлению рыси, это была всего-навсего безобидная белая березовая палка — такие палки рысь много раз видела около лагерей лесорубов. Она не могла понять, почему палка проявляла по отношению к ней такую враждебность, такую ужасную злобу.

Первоначально рысь пыталась бежать, но палка, к которой была прикреплена петля, подскакивала и, неотступно следуя за рысью, затягивала ей шею все сильнее и сильнее. Тогда, потеряв от ярости последний рассудок, рысь повернулась и прыгнула на палку, терзая ее своими зубами и когтями. Палка не оказывала никакого сопротивления, но все время с ужасающим постоянством сдавливала рыси шею. Борясь за каждый глоток воздуха, который она судорожно хватала раскрытой красной пастью, рысь села наземь, глаза ее выскакивали из орбит.

В эту-то минуту и подошли сюда лисы — они сели под кустом и с удивлением смотрели, что происходит. Рысь они ненавидели, но это непостижимое нападение на нее повергло их в изумление и ужас: ведь за ним крылись какие-то враждебные силы, которые невозможно было понять, невозможно осмыслить.

Тонкая петля на шее рыси, врезаясь за челюстями, затягивалась все туже, меркнувший от удушья мозг зверя уже был бессилен измыслить какой-либо спасительный маневр. Более разумное животное в таком положении смирилось бы, признав свою беспомощность. Но рысь прилагала бешеные усилия, желая вырваться из плена. А вдруг эта палка, подобно собаке, не умеет лазать по деревьям? И рысь бросилась на ближайшую сосну, но палка не отставала от нее, сжимая горло с каждой секундой все крепче и крепче. Рысь взобралась на большую ветку и села там, но палка, раскачиваясь, торчала тут как тут, прямо под нею. В глазах рыси уже закружились и луна, и снежные сугробы, и черные стволы деревьев — закружился весь мир, ее распухший язык вывалился из пасти. В совершенном отчаянии рысь еще раз бросила взгляд на раскачивающуюся палку и прыгнула на другую развилину ветки.

И в то же мгновение, как она рванулась и прыгнула вперед, палка резко подскочила вверх. Она тут же зацепилась снизу за ветку и какое-то время оставалась на месте, не давая возможности рыси двигаться и затягивая петлю до предела. Судорожно корчась, злополучная рысь попыталась прыгнуть в противоположную сторону, но ее тотчас же с силой потянуло назад, в исходное положение; палка выскользнула из-под ветки — и несчастный зверь вместе с палкой рухнул вниз, на снег. Сделав еще несколько конвульсивных движений, рысь затихла и больше уже не шевелилась.

Когда после этого прошло много времени и в лесу наступила мертвая тишина, а диск луны начал опускаться за вершины деревьев, лисицы осмелились наконец тронуться с места и приблизиться к рыси. Они были довольны, увидев, что рысь сдохла. Затем, обнюхав петлю, веревку и палку, на которых держался сильный запах человека, быстро разобрались, в чем заключается дело. Ясно, что это был какой-то новый вид капкана, новое проявление неустанной, неотвратимой вражды человека к зверю. Случай с рысью послужил лисьей паре, и в особенности Рыжему Лису, бесценным уроком: урок этот говорил, что от них требуется постоянная, недремлющая бдительность и осторожность.

Лис и его подруга шли по следу снегоступов еще часа два или три; Рыжий Лис преисполнился такой ненависти к Джэйбу Смиту, что хотел навредить ему везде, где было можно. Как только лисы обнаруживали, что вот здесь или там шедший на снегоступах охотник останавливался, они тщательно обнюхивали снег, разыскивая капкан и уже не придавая значения тому обстоятельству, была ли тут подкинута приманка. Лисы нашли еще четыре капкана и тщательно расчистили их от снега, как они расчистили первый капкан — пусть эти капканы с презрением обходят все звери, которые могут тут оказаться. Наткнулись они однажды и на ловушку с петлей, но не знали, что с нею делать. Приблизиться к ней лисицы боялись; они ограничились тем, что истоптали вокруг ловушки снег и загадили его, полагая, что это будет достаточно ясным предостережением для всякого зверя, если он не совсем лишился рассудка.

К тому времени они порядком проголодались, и лисица была уже не прочь заняться охотой. Но след снегоступов шел дальше, уводя в самую глушь, и Рыжий Лис не хотел бросать его. Воля лиса возобладала, и они побежали по следу дальше. У очередного капкана их настойчивость была вознаграждена. Капкан этот стоял на берегу ручья, с бурливой водою которого не мог сладить никакой мороз. В капкане, попав в него обеими передними лапами, сидела норка. Норка была еще жива и, завидев лисиц, оскалила на них зубы: она не сдавалась даже перед лицом смерти. Но лисицы не принадлежали к числу филантропов; их вражда к охотнику и их сочувствие лесным зверям, ставшим жертвой охотничьих капканов и силков, отнюдь не делали их сентиментальными, если вкусная еда оказывалась у них прямо перед носом. Следуя зову своего здорового аппетита, они набросились на несчастную норку, у которой даже не было возможности защититься, и через несколько минут от нее хозяину капкана остались лишь хвост да лапы.

Дикие звери — если они даже столь умны, как лисицы, — часто проявляют капризность и не могут длительно преследовать какую-то одну цель. Так и Рыжий Лис: острый интерес к исследованию следа снегоступов он теперь уже утратил. Плотно закусив норкой, лис стал думать больше о возвращении к своему логову на берегу реки, чем о продолжении разведки. Посоветоваться о дальнейших планах со своей подругой ему не пришло и в голову. А та последовала за ним безропотно, без малейшего сопротивления или злости.

Уже занималась морозная зимняя заря, ночная темь постепенно серела. Был самый холодный час суток, и деревья то и дело потрескивали от стужи. Лис и лисица бежали по своим старым следам, теперь уже более торопливо и не с такой осмотрительностью, как прежде. Оглядев разрытые капканы, они обходили их, не задерживаясь ни одной лишней минуты. Но, приблизившись к мертвой рыси, они вдруг остановились, отпрянули назад и с виноватым видом сошли с тропы. Рядом с раскинувшимся на снегу телом мертвой рыси стояла другая чудовищная серая кошка и свирепо фыркала, уставясь на лис горящими глазами. Испытывать терпение этого зверя у лис не было ни малейшего желания, поэтому они сделали большой крюк и вышли на след снегоступов ярдов за сто позади рыси.

Теперь на их пути был уже тот капкан, с которым они столкнулись впервые. Лисы охотно вновь осмотрели бы его с тем чувством полупрезрения, полустраха, которое они вынесли из опыта сегодняшней ночи, а потом кратчайшей дорогой помчались бы домой, чтобы к рассвету улечься спать. Но тут оказалось, что капкан осматривает и изучает еще один обитатель лесов. Лис и лисица увидели перед собой большущего дикобраза.

Дикобраз надменно глянул на них, подняв дыбом свои иглы в знак того, что лисицам лучше заниматься своими делами, а не соваться в чужие, и снова принялся за обследование капкана. Хотя лис и его подруга презирали дикобраза, считая его круглым дураком, но они знали, что вмешательство в его действия чаще всего ведет к неожиданной беде. Подвернув хвосты, они уселись футах в десяти от дикобраза и с бесстрастным видом стали ждать, что же произойдет дальше.

Раздраженно урча и тем выказывая свое хмурое любопытство, дикобраз обнюхал каждый дюйм вокруг капкана, но по счастливой случайности не тронул самой важной части снаряда, приводящей в действие пружину. Это смертоносное приспособление было расположено, разумеется, в середине механизма, который лисы оставили под снегом. Снег дикобраза нисколько не интересовал, по этой причине он — к своему благу — не стал в нем рыться. Если бы он только копнул его, мощные стальные челюсти капкана ухватили бы его за нос, и дикобраза постигла бы жалкая кончина. Но он обнюхал лишь открытые части снаряда — они показались дикобразу совершенно несъедобными и потому бесполезными. Он презрительно повернулся к ним задом и легонько ударил их хвостом.

Случилось так, что упругий хвост дикобраза, самое действенное его оружие защиты, хлопнул именно по середине капкана, и снаряд на этот раз сработал. Стальные челюсти вцепились дикобразу в хвост, прокусив его посередке сквозь шерсть и иглы до самой кости.

Взвизгнув от ужаса, дикобраз подпрыгнул в воздух, но хвост неотступно держал его на месте. Иглы дикобраза мгновенно улеглись, и сам он сразу уменьшился вдвое, словно бы его протащили сквозь какое-то отверстие. Затем дикобраз поднял иглы снова; все еще визжа от боли и злости, он кинулся на дерзкий снаряд и принялся бешено его грызть. Грызть и кусаться он умел прекрасно, лучше всех других лесных зверей, помимо того, хорошо знал, что именно можно грызть, но скоро дикобраз понял, что кусать этот черный предмет, защемивший ему хвост, нет никакого расчета. В конце концов он начал с силой тянуть его за собой и сдвинул-таки с места. Он протащил капкан на расстояние нескольких футов, но продвинуться дальше не мог: капкан зацепился за корни кустарника.

Однако дикобраз — самый упрямый зверь из всех зверей, и, начав какое-то дело, отступался от него весьма не просто. Поскольку дикобраза удерживал на месте хвост, что ж, тем хуже для хвоста! Дикобраз разрыл снег, вцепился своими крепкими когтями в землю, хорошенько уперся и сильно дернул вперед всем телом — шкура на хвосте от такого напряжения сразу облупилась. Завизжав от боли, зверь ткнулся носом в сугроб, оставив в железных челюстях капкана изрядный клок шерсти и игл. Страшно напуганный, растерянный и устыженный, он со всех ног кинулся к ближайшей тсуге, задрав кверху кровоточащий огрызок своего хвоста. Он торопливо вскарабкался на дерево, с треском вонзая когти в жесткую чешуйчатую кору, и скрыл свой позор на самой высокой развилине тсуги.

Все увиденное захватило и взволновало лисиц, и, когда дикобраз вырвал свой хвост из капкана, они поднялись и побежали вслед за ним к той же самой тсуге. Но тронуть дикобраза не посмели, они боялись даже приблизиться к нему на расстояние двух-трех футов — таков был страх перед его острыми иглами. Стоя под деревом и разглядывая истекающего кровью и тем не менее смешного дикобраза, лисы вдруг уловили звуки колокольчика: кто-то близко ехал на санях. Лисы мгновенно юркнули в густой кустарник, чтобы посмотреть из-за укрытия, что произойдет дальше.

Дело в том, что этим же утром, едва только забрезжило, Джэйб Смит на санях, запряженных парой лошадей, повез в расположенный в долине лагерь лесорубов кое-какие припасы: кукурузный хлеб, муку, соленую свинину и сушеные яблоки. Он взял с собой и Мальчика, ибо Мальчик был интересным компаньоном. Относительно животных и их психологии Мальчик и Джэйб Смит придерживались диаметрально противоположных взглядов, но оба они были влюблены в леса и охоту — и спорить друг с другом обо всем этом им доставляло большое удовольствие. Мальчик называл Джэйба Смита «жестоким», а тот называл Мальчика «курьей душой», и тем не менее они были друзьями. Поносили они друг друга по существу напрасно. Ибо Джэйб Смит был совсем не жесток. Лишь на охоте он становился неукротим и горяч, кровь у него прямо-таки кипела. Его властно захватывал тогда обыкновенный, всем известный охотничий азарт. А с теми животными, которые для Джэйба Смита не являлись дичью, он обращался мягко и даже любил их. С другой стороны, Мальчик был очень добр и испытывал страдание, если причинял кому-либо боль, но робости в нем не было, а трусость он всей душой презирал сам.

Вот звук колокольчика смолк, и затаившиеся в своем укрытии лисы выглядывали оттуда с удвоенной настороженностью.

— Как раз где-то тут я поставил капканчик, — сказал Джэйб Смит, вылезая из санок и привязывая лошадей к дереву. — Давай-ка сходим посмотрим, что там творится.

Мальчик Ненавидел капканы, но любопытство взяло свое. Он живо выпрыгнул из саней и двинулся на снегоступах вслед за Джэйбом. Лисы прекрасно слышали мягкий размеренный скрип снегоступов, когда Джэйб и Мальчик свернули с дороги в лес. Заметив, что звероловы идут по направлению к ним, лисицы забеспокоились и отошли в еще более густой кустарник, но любопытство ко всем этим новым вещам — снегоступам, западням, силкам и капканам — было сильнее чувства осторожности, и они удалились лишь на такое расстояние, чтобы все же видеть, что будут делать пришельцы. Инстинктивный страх Рыжего Лиса перед ненавистным рослым звероловом умерялся немного тем, что рядом с ним он видел Мальчика.

Подойдя к капкану и обнаружив в нем нелепый клок шерсти и игл, Джэйб Смит с отвращением выругался.

— Вот дубина! — горячился он. — Сует свой нос, куда его не просят. За такое нахальство я всажу в его дурацкую голову пулю! Возьму с него хоть горсть игл. — И, двинувшись дальше, Джэйб стал разглядывать следы, желая понять, куда скрылся дикобраз.

Мальчик, с его живым воображением, сразу представил себе, как страдает от жгучей боли несчастное животное, когда у него вместо хвоста торчит голый красный обрубок.

— Остановись, Джэйб! — крикнул он. — Неужели ты не понимаешь, что дикобраз уже и так наказан, лишившись хвоста. И стоит ли нам тратить время на какого-то старого дикобраза?

В ту же минуту его проницательные, зоркие глаза — гораздо более зоркие, чем глаза Джэйба, — заметили дикобраза, который, скорчившись, сидел на самой высокой ветке тсуги. Не переставая уговаривать Джэйба, Мальчик кинулся вперед и стер своими снегоступами следы злополучного зверя, ведущие к дереву.

— Я покажу ему, что значит издеваться над моими капканами! — не унимался Джэйб. Охотничий пыл взбудоражил его кровь, у него чесались руки непременно выстрелить и убить хоть какую-нибудь лесную живность. Он торопливо выбежал на перепутанные следы дикобраза и двух лисиц, миновал истоптанное место под тсугой, где уже невозможно было что-либо разобрать, и напал на двойной лисий след, уходящий в кустарники. Глядя своими большими честными глазами на уходящего по лисьему следу Джэйба, Мальчик испытывал чувство радости. Он горячо сочувствовал лисам, но он знал, что те прекрасно могут постоять за себя и укрыться от охотника в чащобе — помощи им не потребуется.

Лисицы же в это время так увлеклись слежкой за звероловами, что и не собирались укрываться. Но когда они увидели, что Джэйб шагает прямо на них, им уже было не до подсматривания. Проваливаясь в снег по самое брюхо, держа свои пышные красные хвосты на отлете, они кинулись бежать с той быстротой, на какую были только способны, — бежать, конечно, не прямо домой, а к каменистому перевалу, где, как они хорошо знали, им было легче замести следы и одурачить погоню. Они всячески старались выбирать такой путь, чтобы кусты скрывали их от врага, но Джэйбу удалось-таки увидеть лисиц, и он торопливо выстрелил. Пуля, подобно шершню, прожужжала над самым ухом Рыжего Лиса и оставила белый кружок на коричневом стволе клена, который в ту секунду был впереди лисиц, — беглецы помчались еще быстрее.

— Ну, Джэйб, денек у тебя выпал, кажется, не из удачных! — сказал охотнику Мальчик, стараясь держаться как можно серьезнее и скрыть свою насмешку. А Джэйб, направив весь свой гнев против злополучного дикобраза, молча перезарядил ружье и вновь насторожил капкан.

— Все-таки я укокошу хоть одну из этих проклятых лисиц! — ворчал он, не подозревая, какую роль они сыграли в разоблачении его звероловных хитростей.

Глава VIII

В подснежном царстве

Познакомившись, таким образом, с капканами, Рыжий Лис и его подруга стали проявлять острейший интерес к действиям звероловов, где бы с ними ни сталкивались. Если лисы находили капканы пустыми, они старались спустить пружину или оставить около них такие знаки, чтобы ни один зверь не обманулся и не попал в беду. Если же в капкане сидела жертва, они немедленно бросались на нее и извлекали из капкана, доставляя, таким образом, удовольствие себе и, может быть, заслуживая посмертную благодарность жертвы; однако если в капкан попадала рысь, лисья пара проявляла осторожность и от вмешательства воздерживалась. Но когда лисы видели силок, они терялись и чувствовали один только страх. Они никак не могли разобраться в этом почти невидимом смертоносном приспособлении и боялись даже подходить к нему, чтобы как следует его рассмотреть.

Но однажды Рыжий Лис сам освободил себя от этого необъяснимого страха. Произошло это следующим образом. Была темная, безлунная ночь. Лис, направляясь к своей норе, рысцой бежал по мерцавшему во мгле лесному урочищу и вдруг услышал приглушенные звуки: было похоже, что где-то в стороне судорожно бьется животное. Рыжий Лис остановился, потом свернул со своей дороги и крадучись вышел на полянку, окруженную невысокими кустами. Став в тени густых пихт, он увидел посреди полянки зайца-беляка, который висел и раскачивался в воздухе. Заяц то плавно опускался вниз, почти касаясь снега, то взлетал фута на четыре вверх, а молодое деревцо, к которому была прикреплена петля, вслед ему тоже слабо раскачивалось и склонялось. Рыжий Лис сразу сообразил, в чем тут дело, — первым его побуждением было, ничем не обнаруживая себя, удалиться. Но, внимательно оглядевшись и обнюхав все вокруг, он убедился, что поблизости нет ни капкана, ни западни, и преодолел свой страх. Движимый неистребимым любопытством, он кругами подбирался все ближе к зайцу, бдительно наблюдая за ним. Вот заяц уже перестал биться и брыкаться и неподвижно замер в воздухе, олицетворяя собой бессильный протест против жестокой судьбы. От земли до него было всего фута три. Рыжий Лис осторожно привстал на задние лапы, вцепился в зайца зубами и потянул его вниз. В первую секунду заяц было подался, а потом подпрыгнул в воздух, как живой; лис в изумлении отскочил ярдов на пять назад. Мертвый заяц раскачивался вверх и вниз не меньше минуты, Рыжий Лис сидел и с волнением смотрел на него. Когда заяц снова застыл на месте, лис подошел к нему и опять потянул его вниз. Заяц вновь было подался, затем подпрыгнул вверх и стал раскачиваться, словно маятник, и лис в страхе снова отпрянул назад. Это повторялось четыре или пять раз. Рыжий Лис терпеливо всматривался и ждал, пока с удовлетворением, не почувствовал, что он в этом темном деле все же разобрался. Затем осторожно и в то же время решительно он потянул зайца еще раз и, удерживая его передними лапами, попытался перегрызть медную проволоку на заячьей шее. Убедившись, что такая задача для зубов непосильна, он вышел из затруднения, откусив всю голову зайца начисто; вместе с проволокой голова тут же взлетела вверх. Весьма довольный таким результатом, лис закинул обезглавленную заячью тушку за спину и побежал к своей норе на речном берегу.

Потребовалось не так уж много подобных проделок с капканами и силками, чтобы люди зашумели во всех поселках; и хотя немалая доля вины за ограбления капканов падала на подругу Рыжего Лиса, все же именно он благодаря своей приметной внешности и окраске навлекал на себя особенный гнев. Много хитроумных капканов ставили специально для поимки Рыжего Лиса, и никто в этом не усердствовал больше, чем Джэйб Смит. Но Рыжий Лис с презрительной гримасой на морде легко ускользал от всех западней, а тем звероловам, которые старались перехитрить его, приходилось мириться не только с постоянными неудачами, но и со сдержанно высокомерными замечаниями Мальчика: с того памятного дня у виноградника Мальчик считал умного рыжего зверя в каком-то смысле своей собственностью.

Как ни сурова была зима, как ни страдали от голода и других невзгод все обитатели лесов, Рыжий Лис и его подруга жили превосходно. Чем труднее становилось добывать в лесах пищу, тем больше изголодавшихся животных попадало в капканы, и, следовательно, тем изобильнее кормилась хитрая лисья пара. Однако не раз выпадали дни, когда дичи не было: лисиц мучил голод, и они должны были что-то предпринимать. В таких случаях обычно раздумывал Рыжий Лис — он измышлял новые хитрости и уловки и выходил из затруднительного положения. Стоило ему на что-либо решиться, как его подруга охотно подчинялась и покорно следовала за ним.

Вторым среди всех лесных зверей, к кому, после скунса, Рыжий Лис чувствовал острую антипатию, был дикобраз. Дикобраз внушал ему такое отвращение, что временами при одной мысли о нем лиса тошнило, и он лишался аппетита. Однако он был совсем не прочь съесть дикобраза. Ярость и хищное желание переполняли сердце лиса, когда он видел перед собой этого ленивого, самоуверенного и надменного зверька, всегда сытого и жирного, какой бы ни свирепствовал в лесах мороз. Но вся жажда крови, все возмущение и ярость лиса утихали, и он сразу обретал благоразумие, как только раздавался негромкий, сухой, грозный треск вздыбленных смертоносных игл врага. Лис хорошо знал, усвоив это, вероятно, еще малышом от матери, что если одна из этих тонких и острых черно-белых игл вонзится в его тело, то он может умереть. Попав в тело, игла эта будет неумолимо ввинчиваться все глубже и глубже, и если она на своем таинственном пути пронзит один из его жизненных центров — мозг, сердце, печень или нежный кишечник, — тогда прощай и эти заснеженные чудесные леса, и дивный солнечный свет, и прекрасная луна.

И вот, несмотря на весь этот страх, Рыжий Лис все же был готов пойти на небольшую стычку с дикобразом, если бы тот встретился ему на дороге. Чутьем догадываясь, что у этого колючего зверя совершенно не защищены морда, горло и брюхо, лис рассчитывал произвести угрожающий наскок на дикобраза спереди, не приближаясь к нему, однако, слишком близко. Такая угроза всегда выводила дикобраза из себя. В этом случае он подгибал голову к животу и свертывался клубком, выставляя свои страшные иглы во все стороны, или же, втянув морду и положив ее между передними лапами, плотно припадал к земле, словно моллюск к камню, и делался похожим на подушку, утыканную черными и белыми иглами.

Однажды, после того как выпал обильный снег, который уже успел улежаться и немного затвердеть, хотя еще и не покрылся корочкой, Рыжему Лису случилось встретиться с дикобразом — тот с небрежным видом перебирался через затемненный сугробами ручей. Лис был тогда очень голоден, и потому самодовольная осанка упитанного дикобраза показалась ему на этот раз особенно омерзительной. На первые вызывающие наскоки Рыжего Лиса дикобраз не обратил ни малейшего внимания. Но потом, когда лис прыгнул, щелкая своими длинными белыми зубами на расстоянии фута от морды дикобраза, он втянул голову, упрятав ее между передними лапами, и защитил свой уязвимый нос неприступным частоколом вздыбленных игл.

Если бы этот дикобраз предпочел свернуться в клубок, его судьба была бы совсем иной, а Рыжему Лису не выпал бы случай пополнить свой жизненный опыт. Он с презрением отвернулся бы от дикобраза и убежал прочь, надеясь найти более легкую добычу. Но теперь ему в голову пришла совершенно новая мысль. Припадая на передние лапы, словно шаловливый щенок, и крутясь в трех-четырех футах от утыканной иглами подушки, лис несколько раз громко тявкнул, давая дикобразу знать, что он еще не ушел, а находится тут, рядом. Затем, потихоньку подобравшись поближе к бесчувственному боку дикобраза, лис быстро начал раскапывать мягкий снег, стараясь не производить никакого шума. Прорыть нору в податливом снегу на расстоянии двух футов для умелых лап лиса ничего не стоило, и через несколько секунд он был уже прямо под мягким брюхом дикобраза. Взвизгнув от смертельной боли, дикобраз судорожно дернулся, пытаясь свернуться в клубок, то есть сделать то, что он в чрезмерной своей самоуверенности не сделал прежде. Теперь было уже слишком поздно. Зубы лиса мгновенно полоснули жертву прямо по сердцу — конвульсивно распрямив все тело, дикобраз перевернулся на спину. Рыжий Лис даже не пытался утащить свой трофей домой, в нору, — впервые в жизни отведав свежего мяса дикобраза, он тут же принялся есть. Он съел все, что только мог, потом, видя, что спрятать остатки и при этом не уколоться об иглы немыслимо, с сожалением бросил их на поживу какому-нибудь случайному лесному мародеру.

Эта победа над иглами дикобраза открыла перед хитрым и предприимчивым лисом и другие возможности, которые таил в себе снег. Лис вспомнил о полевых мышах, о том, как он ловил их в высокой траве на лугу около ручья. Сверкая в холодных лучах солнца, луг лежал теперь под толстым, фута в три, слоем плотного чистого снега, лишь кое-где торчали на нем продутые ветром елочки да виднелись еле заметные следы норки, ласки или белки. Хотя луг был упрятан под снегом, Рыжий Лис понимал, что он все же не исчез, никуда не делся, а если никуда не делся луг, то не значит ли это, что никуда не делись и мыши? И вот в одно прекрасное раннее утро, когда едва поднявшееся солнце еще не вышло из-за островерхих елей и по сиренево-шафранным сугробам еще тянулись от деревьев длинные тени, лис, игравший со своей подругой, вдруг словно забыл о ее присутствии и с отчаянным рвением принялся разрывать снег. Глядя на лиса, его подруга сначала удивилась, а потом стала выказывать уже нетерпение, ибо никакого смысла в этой работе, которой с таким пылом отдавался лис, она не видела. Она слегка щипнула лиса зубами, затем, пытаясь снова вовлечь его в игру, вскинула ему на спину свои изящные передние лапы, но лис не обратил на это ни малейшего внимания. С необыкновенным усердием он рыл и рыл снег, словно нырял в него, и погружался все глубже и глубже — скоро на поверхности от лиса остался один хвост, дергавшийся туда и сюда самым глупым образом. Лисица отошла немного в сторону и села, навострив уши и полуоткрыв пасть: она ждала, что же, наконец, воспоследует из этих загадочных действий? Но вот из снега вынырнул сначала хвост, а потом и сам Рыжий Лис. Он повернул к подруге свою напудренную снегом смешную морду, в зубах у него в качестве трофея торчал пучок сухой травы. Лисица подозрительно понюхала эту траву и только тут поняла, поняла решительно все. Трава крепко пахла мышами.

Убедившись, что его подруга разобралась, в чем дело, Рыжий Лис снова нырнул в уже прорытую нору и на этот раз совершенно исчез под снегом, словно сгинул. Внизу, среди корней травы, снег был неплотен, и прорыть его оказалось легко. Лис напал там на одну из тех потайных дорожек, которые прокладывают себе зимой мыши, спокойно живя в этом уютном, темном подснежном царстве. Держа нос у самой дорожки, лис затаился и неподвижно выжидал две-три минуты, пока не послышался писк и шорох — кто-то из обитателей подснежного царства был уже рядом. В мгновение ока лис щелкнул зубами, и в его пасти оказался изрядный пучок сухой травы. Однако вместе с травой в пасть лиса попала и жирная мышь. Добыча была не такой уж большой, если считать приложенные лисом старания., Но все же это был лакомый кусочек, и он казался тем более приятным, что был вне сезона, ну а что касается рытья снега, то для лиса это скорее забава, чем труд. Гордясь собой, Рыжий Лис вылез из норы и положил трофей у ног своей подруги — та быстро съела его и облизнулась, желая получить еще одну мышку. Рыжий Лис, однако, не выказывал намерения повторить свой подвиг, поэтому его подруга с воодушевлением принялась рыть снег сама. Но удача не сопутствовала лисице: мышиной дорожки в траве она не нашла. И попусту слазав под снег не меньше трех раз, она рассердилась и бросила эту затею.

Примерно в эту же пору Рыжий Лис открыл одну необыкновенную хитрость, к которой прибегали тетерева. Дело было вечером, сразу после захода солнца. Бушевавшая весь день вьюга утихла, чистое небо приняло стальной и темно-желтый оттенок, предвещая беспощадно холодную ночь. Укрытый в мелком пихтаче, лис увидел такую картину: по голой ветке березы грациозно переступал тетерев — матерый, крупный петух. Дойдя до конца ветки, хитрая птица, вытягивая шею и склоняя голову набок, стала пристально разглядывать снег под березой. Зачем она это делала, лис не мог угадать, но вдруг тетерев, громко захлопав крыльями, слетел с ветки и нырнул прямо в сугроб, скрывшись в снегу. Очень заинтересованный таким трюком и в то же время горя желанием сцапать птицу, Рыжий Лис выскочил из-за куста и начал энергично разрывать снег в том месте, где она скрылась. Снег был мягкий, и скоро лис тоже по уши зарылся в сугроб, но старый осмотрительный петух, разумеется, не дремал: услыша возню и шум в снегу за спиной, он стал пробираться вперед, разбрасывая рыхлый снег своими сильными крыльями и передвигаясь почти с той же быстротой, что и лис. Через минуту запах тетерева вывел Рыжего Лиса наружу, но, выскочив из сугроба, он лишь увидел, как птица поднялась в воздух и, торжествующе хлопая крыльями, улетела. Огорченный и в немалой степени озадаченный, лис сел и стал раздумывать, что же произошло. Скоро он уже не сомневался, что разгадал все до конца. Ясно, что тетерев собирался укрыться под снегом на ночлег — он хотел спастись от надвигавшегося мороза. Придя к такому выводу, лис начал обнюхивать снег под каждым деревом, рассчитывая где-нибудь захватить тетерева врасплох, но, поскольку одну подобную возможность он в эту ночь уже упустил, фортуна была к нему неблагосклонна.

Спустя два-три дня, морозной утренней зарей, возвращаясь по лесу из похода к перевалу в окрестностях Рингваака, лис наткнулся на странное углубление в снегу. Верный своей привычке все тщательно исследовать, лис остановился и, обнюхав снег, почувствовал слабый, едва уловимый запах тетерева. Вспомнив недавний случай с этой птицей в сугробе, он сразу догадался, в чем дело, — лис сообразил, что в этот ранний час тетерев несомненно сидит под снегом, более того, он наверняка крепко спит. Соблюдая крайнюю осторожность, лис стал разрывать снег; он отгребал лапами комья снега себе под брюхо так бесшумно, словно они падали сами. Через несколько секунд запах стал чувствоваться сильнее. Потом прямо перед носом лиса вдруг затрепыхалась невидимая, скрытая снегом птица. С быстротой молнии лис кинулся в облако снежной пыли — и вот уже его челюсти сомкнулись, зажав комок теплых перьев. Началась неистовая, ожесточенная борьба с лихорадочно бьющими невидимыми крыльями; скоро хитрый охотник выбрался на колючий морозный воздух, неся в зубах добычу. Лис был необычайно доволен сегодняшним подвигом — он не гордился бы так, поймав и удушив обычным путем даже дюжину тетеревов.

Когда долгая зима уже кончалась, однажды ночью пошел дождь. Это был невероятно холодный дождь, и он становился все холоднее — в конце концов каждая его капля замерзала, едва долетев до земли. Скоро каждый кустик, каждая ветка и сучок сплошь покрылись кристаллическим слоем, а поверх снега легла тонкая прозрачная броня. Этот ужасный дождь, замерзавший в шерсти крупинками льда, заставил лисью пару просидеть всю ночь в норе. Небо прояснилось только к утру, после восхода солнца, и, высунув свои острые мордочки, чтобы оглядеться, лисы обнаружили, что в мире произошла удивительная перемена. Всюду сиял и лучился, отливая всеми цветами радуги, лед. На открытых местах он принимал розоватый, шафранный и лиловый оттенки, зыбкие и нежные, как мерцающие блестки росы, а деревья с ослепительной щедростью словно бы сыпали со всех ветвей изумруд и жемчуг. Лис и его подруга глядели на это чудо в великом изумлении. Потом, осознав, что перед ними был все тот же старый, обжитый мир, как бы странно и необычайно ни выглядело все вокруг, и что в этом мире, несмотря на любые чудеса и превратности, каждому существу надо кормиться, лис и его подруга вышли и повернули в разные стороны искать добычу, лапы их, не успев приспособиться к предательски скользкому сверкающему льду, то и дело разъезжались.

Понемногу приноровившись прочно ставить на лед лапы, Рыжий Лис бежал бодрой рысцой и оглядывал таинственно сверкавшую окрестность, надеясь найти зайца, или белку, или какую-нибудь несчастную птицу, которая, быть может, замерзла ночью во сне. Лис глядел куда угодно, только не себе под ноги — здесь он не думал увидеть ничего неожиданного. Тем не менее каждая лисица всегда готова к неожиданному. Мало что на свете могло укрыться от вечно настороженного внимания Рыжего Лиса. В какое-то мгновение вдруг он заметил черную тень, мелькнувшую под прозрачным ледяным покровом, по которому он бежал. Лис резко остановился, желая дознаться, в чем дело. Как только он остановился, тень затрепетала и в то же время как бы отпрянула вниз от ледяной пленки. Отступая на шажок то в одну сторону, то в другую, лис с удивлением следил за тенью, и наконец ему открылась истина. Этой трепещущей тенью была куропатка: пока она уютно спала ночью под снегом, ее затянуло льдом. Сейчас куропатка, конечно, видела Рыжего Лиса, хотя видела смутно, как смутно видел ее и лис, но этого было вполне достаточно, чтобы она изо всех сил старалась скрыться с глаз своего смертельного врага.

Воодушевленный таким открытием, Рыжий Лис не медля кинулся на тень, пустив в ход зубы и передние лапы. Однако лед не только держал куропатку в плену, но одновременно и защищал ее. Снова и снова кидался лис, стремясь разбить лед, но все было напрасно. В конце концов лис, сердясь и недоумевая, улегся над измученной птицей и попытался хорошенько раскинуть умом, как ее добыть. Заметив, с каким страхом смотрит снизу вверх куропатка, Рыжий Лис взглянул на нее сверху: его зачаровывал этот страх и в то же время томило желание съесть птицу. Но охотника и дичь разделяла пластина твердого льда — куропатка оставалась явно недосягаемой.

С тоской оглядываясь по сторонам, Рыжий Лис усмотрел, что футах в десяти от него стоит молодая пихта — ее густые темные ветви, покрытые кристаллами льда, спускались прямо к самой земле. Эти ветви и подсказали выход неистощимому на выдумки лису. Лис вспомнил, что как бы прочно ни держал его порою снежный наст, снег сразу же проваливался под ним, стоило ему нырнуть под густые нависшие ветви дерева. Значит, под деревом и надо попытать счастье. Он бросился к молодой пихте и с трудом протиснулся сквозь ее жесткие ветви — послышался треск, звеня, полетели хрупкие льдинки. Снег под шатром ветвей оказался, разумеется, совсем мягким, и лис провалился в него по брюхо. Кинув взгляд сквозь ветви наружу, чтобы определить направление, которого он должен был держаться, лис начал изо всех сил рыть снег, и скоро его окутало рассеянное, мерцающее сияние — лис оказался уже подо льдом.

Пройдя там футов десять, лис, к своему удивлению, никак не мог обнаружить добычи, ради которой он сюда спустился, — куропатки было не видно и не слышно, не чувствовалось даже ее запаха. Лис твердо знал, что он выбрал верное направление, и двинулся дальше. Потом он усомнился в правильности пути и свернул в сторону. Он менял направление еще и еще, не раз кружил на одном месте, но нигде не встречал и признака куропатки. Лис поневоле должен был признать, что в этой странной обстановке все его чувства и ощущения изменили ему. Теперь он уже не знал, куда ему надо идти.

Почувствовав, что он заблудился, лис в ту же минуту ринулся вверх, рассчитывая пробить лед и выбраться на волю — там его чувства вновь обретут ясность и будут служить ему без обмана. Но, к его удивлению, пробить лед оказалось невозможно. Все усилия лиса приводили лишь к тому, что лапы у него все глубже проваливались в оседающий мягкий снег. Снова и снова он надавливал снизу на лед, но не добился ни малейшего результата: молочно-белая пелена льда хотя и казалась хрупкой, но была тверда, точно сталь. Лис ощутил внезапный страх — он понял, что совсем заблудился, заблудился в своих собственных лесах. Более того, он был теперь пленником, он попал в такой капкан, какой ему никогда и не снился.