- Вот как? Неужели?
- А ты разве не слышал, что здесь делается?
- Особенного ничего не слышал.
- Да? А я думал, шум на всю страну. Ну ничего, скоро услышишь. Что тебя сюда привело?
- Мне сказали, что тут для желающих всегда есть работа.
- А ты член союза?
- Как же, конечно.
- Тогда, думаю, работу ты получишь. Друзья здесь есть?
- Пока нет. Но есть возможность ими обзавестись.
- Интересно, что за возможность?
- Я принадлежу к Высокому Ордену Свободных Работников. Его ложи имеются во всех городах и поселках, а где есть ложа, там я найду друзей.
Эти слова произвели на собеседника странное действие. Он опасливо оглянулся на других пассажиров. Углекопы по-прежнему о чем-то тихо переговаривались. Двое полицейских дремали. Рабочий пересел на скамейку рядом с молодым человеком и протянул ему руку.
Они обменялись рукопожатием.
- Я и так вижу, что ты не обманываешь, - сказал рабочий. - Но лучше все-таки удостовериться.
Он поднял правую руку и тронул правую бровь. Приезжий сразу же тронул левой рукой левую бровь.
- Темные ночи неприютны, - произнес рабочий.
- Да, для путника в чужой стороне, - подтвердил приезжий.
- Ну вот и все. Я - брат Сканлан, 341-я ложа в Вермиссе. Рад приветствовать тебя в наших краях.
- Благодарю. Я - брат Джон Макмердо, 29-я ложа Чикаго, мастер - Дж. Х. Скотт. Для меня большая удача - сразу же встретить брата.
- Нас вообще-то тут довольно много. Нигде в Соединенных Штатах наш орден так не процветает, как в долине Вермиссы. Однако такие парни, как ты, всегда нелишние. Но как могло быть, что проворный молодец вроде тебя не нашел работы в Чикаго?
- Работы у меня было вдоволь, - ответил Макмердо.
- Тогда почему ты оттуда уехал?
Макмердо кивком указал на двух полицейских и улыбнулся.
- Вот кому было бы интересно это узнать, - сказал он.
Сканлан сочувственно покачал головой.
- Попал в переплет?
- Еще в какой.
- Исправительные работы?
- И все остальное.
- Неужто за убийство?
- Не время об этом разговаривать, - сказал Макмердо, явно раскаиваясь, что наболтал лишнего. - У меня были причины уехать из Чикаго, и пока с тебя довольно. Кто ты такой, чтобы расспрашивать меня?
Его серые глаза угрожающе блеснули за стеклами очков.
- Ладно, приятель, я ничего худого тебе не желаю. Братья не будут к тебе хуже относиться, что бы за тобой ни числилось. Куда же ты направляешься?
- В Вермиссу.
- Это через две остановки. Где думаешь остановиться?
Макмердо опять вынул большой конверт и поднес к тусклой керосиновой лампе.
- Вот адрес: «Джейкоб Шафтер, Шеридан-стрит». Это пансион, его рекомендовал мне один знакомый в Чикаго.
- Не знаю. Вермисса вообще не мой район. Я живу в Хобсон-Пэтч, сейчас как раз моя остановка. Но дам тебе один совет, прежде чем мы расстанемся. Если у тебя будут неприятности в Вермиссе, ступай прямо в Дом Союза и спроси босса Макгинти. Он - мастер Вермисской ложи, и в здешних местах ничего не делается без одобрения Черного Джека Макгинти. Пока, приятель! Встретимся как-нибудь вечером в ложе. И помни мои слова: возникнут сложности, обратись к боссу Макгинти.
Сканлан вышел из вагона, и Макмердо вновь предался своим мыслям. Наступила ночь, за окном то и дело вспыхивали огни железоплавильных печей, перед которыми мелькали черные тени под ритмичное сопровождение лязга и грохота.
- Это, думаю, похоже на ад, - раздались рядом слова.
Макмердо обернулся и увидел, что один из полицейских проснулся и смотрит в окно на огненную пустыню.
- А я лично думаю, - отозвался второй, - что не похоже на ад, а он самый и есть. И очень будет удивительно, если у адских огней найдутся дьяволы свирепее некоторых наших знакомцев. А вы, молодой человек, приезжий?
- Допустим. И что из того? - хмуро отозвался Макмердо.
- Только то, мистер, что я бы посоветовал вам осторожнее выбирать себе друзей. На вашем месте я бы не начинал с Майка Сканлана и его компании.
- Какое тебе, черт подери, дело до того, кто мои друзья? - рявкнул во всю глотку Макмердо, и все в вагоне повернули головы в их сторону, привлеченные завязавшейся перебранкой. - Разве я обращался к тебе за советом? Я что, похож на простака, которого надо водить за ручку? Подожди, пока тебя спросят, а со мной, клянусь Богом, тебе придется ждать долго.
Он выпятил подбородок и оскалил зубы, словно рассвирепевший пес.
Полицейские, двое добродушных здоровяков, были явно поражены тем, как яростно он огрызнулся в ответ на их попытку завязать разговор.
- Не обижайся, приезжий, - сказал один. - Это простое предостережение для твоего же блага, ведь ты, по собственному признанию, новый человек в здешних местах.
- Да, в здешних местах я человек новый, но с такими, как вы, хорошо знаком! - с холодной яростью в голосе прорычал Макмердо. - Гляжу, вы всюду одинаковы: ко всем суетесь с непрошеными наставлениями.
- Не иначе как мы скоро с тобой встретимся, - с ухмылкой заметил один полицейский. - Ты, я вижу, не простая птица.
- Да, мне тоже так сдается, - подхватил второй. - Очень возможно, что нам еще доведется с тобой увидеться.
- Я вас не боюсь, не воображайте! - крикнул Макмердо. - Меня зовут Джек Макмердо. Поняли? Если я вам понадоблюсь, найдете меня у Джейкоба Шафтера на Шеридан-стрит в Вермиссе. Я, как видите, от вас не прячусь. Будь то днем или ночью, я всегда готов смотреть вашему брату в глаза, так и знайте!
Среди углекопов послышался ропот сочувствия и восхищения бесстрашием приезжего. А двое полицейских пожали плечами и возобновили разговор между собой.
Через несколько минут поезд подъехал к тускло освещенной платформе, и пассажиры двинулись к выходу; Вермисса была самой крупной станцией на этой линии. Но когда Макмердо, подняв кожаный саквояж, приготовился уже шагнуть во тьму, с ним вдруг заговорил один из углекопов.
- Ну, друг, чтоб мне провалиться, лихо ты разделался с фараонами, - уважительно сказал он. - Одно удовольствие было тебя послушать. Дай-ка я поднесу твой саквояж и заодно покажу дорогу. Мне по пути, я прохожу мимо Шафтера, идучи домой.
Они спустились с платформы, провожаемые дружными пожеланиями доброй ночи. Макмердо не успел еще ступить на здешнюю землю, как уже сделался в Вермиссе знаменитостью.
Окрестности города были ужасны; но сам город Вермисса производил еще более гнетущее впечатление. Когда едешь по длинной извилистой долине, открываются виды, полные сумрачного величия: высоко вверх взлетают огромные языки пламени, в небе плывут черные клубы дыма, и крутые груды отвалов громоздятся по обе стороны от железнодорожной колеи монументами силе и усердию человека. Город же - воплощение безобразия и убожества. Широкая дорога разбита колесами бессчетных экипажей и превратилась в жуткое месиво из грязного снега. Тротуары узки и неровны. Многочисленные газовые фонари служат лишь для того, чтобы освещать длинный ряд деревянных домишек с выходящими на улицу грязными, захламленными террасками.
Правда, ближе к центру появляются магазины с ярко освещенными витринами, а также салуны и игорные дома, где углекопы спускают свои немалые заработки.
- Вот это Дом Союза, - указал провожатый на один из салунов, вознесшийся почти до уровня солидной гостиницы. - Здесь хозяином Джек Макгинти.
- А что он за человек? - спросил Макмердо.
- Ты что же, ничего не знаешь про здешнего босса?
- Откуда же мне знать, когда я, как ты слышал, здесь человек новый?
- Ну, я думал, его имя известно по всей стране. О нем часто писали в газетах.
- По какому поводу?
- Да по поводу тех дел, - ответил его спутник, понизив голос.
- Каких дел?
- Господи боже, мистер, странный же ты человек, не сочти за обиду. В здешних местах ты о других делах не услышишь, как только о «метельщиках».
- О «метельщиках» я, сдается мне, что-то читал в Чикаго. Это банда убийц, верно?
- Тсс! Молчи, не то расстанешься с жизнью, - сдавленным голосом проговорил углекоп, застыв на месте и испуганно глядя на Макмердо. - У нас тут долго не проживешь, если будешь открыто говорить такие вещи. Многих забили до смерти за меньшие прегрешения.
- Но мне ничего не известно. Я только повторил, что напечатано в газетах.
- Я не говорю, что напечатанное в газетах - неправда. - Углекоп нервно осмотрелся вокруг, вглядываясь в темноту, словно опасался, что там затаилась опасность. - Если те, кто лишают людей жизни, - убийцы, то тут их хватает. Но смотри, приезжий, не произнеси в этой связи имени Джека Макгинти. До него доходит каждый шепот, а он не из тех, кто пропустит такое мимо ушей. А вот и дом, который ты искал, стоит в глубине, отступя от улицы. Его владелец, старый Джейкоб Шафтер, слывет в этом городе за честного человека.
- Спасибо, - сказал Макмердо и, пожав новому знакомцу руку, поволок свой саквояж по дорожке, которая вела к крыльцу жилого дома. Остановившись у двери, он громко постучал.
Дверь сразу же открылась, и он увидел совсем не того, кого ожидал. На пороге стояла молодая девушка редкостной красоты. Красота ее была германского типа: белокурые волосы, и в контраст им пара темных бархатных глаз. Она с недоумением взглянула на незнакомого человека и залилась смущенным румянцем. На фоне ярко освещенной прихожей она показалась ему прекраснейшей картиной, какую только довелось ему в жизни видеть, тем более восхитительной в сравнении с окружающим уродством и мраком. Прелестная фиалка, расцветшая на груде черных отвалов, не поразила бы его сильнее. Онемев, он стоял перед нею и хлопал глазами, так что молчание нарушила в конце концов она.
- Я думала, это отец, - проговорила она с милым, еле заметным немецким акцентом. - Вы к нему? Он ушел в город. Я жду его с минуты на минуту.
Макмердо продолжал восторженно смотреть на нее. Она смешалась и вынуждена была опустить глаза перед этим нахальным посетителем.
- Нет, мисс, - ответил он наконец, - мне не к спеху повидаться с ним. Ваш дом мне рекомендовали как место, где я мог бы поселиться. Я полагал, что он мне подойдет, а теперь убедился, что не ошибся.
- Быстро же вы принимаете решения, - с улыбкой заметила она.
- Любой, у кого есть глаза, потратил бы не больше времени, - ответил он.
Она рассмеялась комплименту.
- Войдите, сэр, - пригласила она. - Я мисс Этти Шафтер, дочь мистера Шафтера. Моей матери нет в живых, и дом веду я. Вы можете до прихода отца посидеть в гостиной у печки... А вот и он! Так что вы обо всем договоритесь, не откладывая.
По дорожке к дому шел грузный пожилой человек. Макмердо встретил его и объяснил свое дело. Ему дал этот адрес некто Мерфи, который, в свою очередь, получил его еще от кого-то. Старый Шафтер не возражал. Новый жилец принимает все условия, и, похоже, денег у него куры не клюют. Так что сговорились, что за семь долларов в неделю, плата вперед, он получает кров и стол.
Так Макмердо, беглец от правосудия (по собственному признанию), поселился в доме у Шафтеров, и это был первый шаг, повлекший за собой длинный и мрачный ряд событий, которые завершились в далекой заморской стороне.
Глава 2
Мастер ложи
Макмердо был из тех, у которых что задумано, то и сделано. Где бы он ни появлялся, это скоро становилось известно всем. Не прошло и недели, как он сделался в доме Шафтера самым главным постояльцем. Помимо него там жили еще человек десять-двенадцать, но это были скромные десятники или простые приказчики из магазинов, не чета молодому ирландцу. По вечерам, когда все сходились вместе, его шутка всегда была самой быстрой, разговор - самым занимательным, песня - самой красивой. Он был настоящей душой общества и притягивал к себе людей. Но при этом мог вдруг, как тогда в поезде, прийти в бешенство, отчего окружающие смотрели на него с уважением и даже опаской. К тому же не упускал случая выразить презрение служителям закона, чем одних восхищал, а другим внушал тревогу.
Макмердо с первого же дня, не скрывая своего восхищения красотой и изяществом дочери хозяина, дал всем понять, что она завладела его сердцем. Поклонник он был не из робких. Назавтра после приезда он объявил Этти, что любит ее, и в дальнейшем без конца это повторял, какие бы возражения она ни пыталась выдвигать.
- Кто-то другой? - восклицал он в ответ на ее слова. - Тем хуже для этого другого. Пусть поостережется! Неужто я пожертвую счастьем всей моей жизни, моей мечтой из-за какого-то другого человека? Можешь говорить «нет» сколько тебе вздумается, Этти, все равно настанет день, когда ты скажешь «да», а я еще молод, подожду.
Он был опасный ухажер, владевший искусством сладких ирландских речей. И еще было в нем что-то от бывалого человека, посвященного в какие-то тайны, а это всегда возбуждает у женщины интерес, переходящий в конце концов в любовь. Он рассказывал про живописные долины своего родного графства Монахан, про далекий зеленый остров, чьи пологие холмы и сочные луга особенно прекрасны, когда представляешь их себе, находясь среди заснеженных, засыпанных угольной пылью улиц.
Живал он и в больших городах Севера, в Детройте, в лагерях мичиганских лесорубов, наконец в Чикаго, где работал на лесопилке. Дальше шли намеки на какую-то романтическую историю, на какие-то удивительные происшествия в этом огромном городе, настолько необыкновенные и тайные, что о них и рассказывать нельзя. С грустью вспоминал он о вынужденном внезапном отъезде, о бегстве в незнакомый мир, приведшем его в эту сумрачную долину. А Этти слушала, и темные ее глаза блестели состраданием и жалостью, которые быстрее и естественнее всего перерождаются в любовь.
Макмердо устроился на место бухгалтера, ибо был человеком образованным. Служба отнимала у него почти весь день, так что он не нашел еще времени побывать у мастера местной ложи Высокого Ордена Свободных Работников. Но ему напомнили об этом упущении: однажды вечером в салун Шафтера зашел Майк Сканлан, член ложи, с которым он познакомился в поезде. Сканлан, узколицый, низкорослый, чернявый и нервный, был как будто бы рад встрече. После пары стаканов виски он заговорил о цели своего прихода.
- Послушай, Макмердо, - сказал он. - Я запомнил твой адрес и вот решил зайти. Ты, оказывается, до сих пор не явился к мастеру ложи. Почему не идешь к боссу Макгинти?
- Некогда было. Работу искал.
- Для чего другого, может, и некогда, а для него у тебя всегда должно быть время. Ну, знаешь, и глупец же ты, что не явился в Дом Союза назавтра же после приезда и не внес свое имя в списки! Если вздумаешь пойти против него, то... в общем, нельзя этого, вот и все.
Макмердо слегка удивился.
- Я уже два года член ложи, но первый раз слышу про такие строгие порядки.
- В Чикаго, может, и не такие строгие.
- Но ведь орден-то тот же самый!
