Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты мне специально заказала такую гадость? — возмущалась дочь. — Ну, подожди, приедем в Париж, я-то знаю французский, и я тебе такое закажу, что ты тоже заплачешь…
Эту ностальгическую сцену я вспомнил, когда меня попросили написать статью на тему — чем потчуют на правительственных приемах во Франции и вообще, о любимых блюдах французских президентов, министров и премьер-министров. Я начал собирать материал. Читать отчеты в газетах, мемуары — то есть уподобляться герою русской сказки, у которого по усам текло, а в рот не попало.
Так вот, выяснилось, — обеденное меню — важнейшая часть французского дипломатического протокола. На приеме министр или, не дай Бог, президент, может сморозить глупость (сделать «гафф» — по-французски) — подумаешь, не в первый и не в последний раз, переживем. Но прокол в меню (пережаренная рыба или жесткое мясо) — это немыслимо, это будет национальный позор, от которого Франция долго не отмоется.
Хорошо в России! Выставили на приеме огромное количество водки, черную и красную икру, салаты — «оливье» и с крабами, осетрину, семгу — и все довольны, все именно этого и ожидали. Если человек додержался до горячего, то после многочисленных водочных тостов уже не отображает, что жует. Во Франции количество никак не может заменить качество, и протокол суров: одна закуска, одно горячее блюдо (правда, на выбор — рыба или мясо), сыр, десерт. Точка. Кто не наелся, имеет возможность потом выйти на улицу и подкрепиться в «Макдональдсе». Вот например, что подавали в отеле «Крийон», где премьер-министр Франции Аллен Жюппе принимал своего испанского коллегу: трюфеля в слоеном тесте (закуска), морской окунь в миндальном соусе или филе ягненка, поджаренное на оливковом масле (на горячее), сыры — от пуза, профитроли с мороженым (десерт). Какие были вина — не сообщается, но, разумеется, самые изысканные. А когда несколько лет тому назад приезжала английская королева, то ее кормили жареной лососиной с трюфелями.
Франция потеряла свои стратегические позиции, французский язык во всем мире вытесняется английским, только в кулинарии мы по-прежнему впереди планеты всей. Однако если внимательно посмотреть дежурный список «правительственных» горячих блюд, то получается не такое уж разнообразие. «Мегрэ де канар» (то есть филе из утки), куропатка, перепелка, гуляш из телятины, косуля (предварительно мясо трое суток маринуется в вине), лососина, форель, морской окунь, морской язык… По секрету скажу: все это вы можете найти в любом приличном французском ресторане. В чем же отличие «правительственного» меню от еды простых смертных? В искусстве приготовления, и главное, в соусе. Рецептура соусов — святая святых французской кухни. Соус определяет вкус, репутацию ресторана и реноме шеф-повара. Недаром, когда в Елисейский дворец приходит новый президент, он меняет не только всех служащих, но и в первую очередь — шеф-повара (вот садовников не меняют никогда). В то же время, если президент принимает высокого гостя в знаменитом французском ресторане, они скромненько трескают то, что дают (в чужой монастырь со своим уставом не суются), шеф-повару виднее. На ежегодных встречах Миттерана и Ширака с немецким канцлером Колем, происходивших традиционно возле германской границы, смаковали блюда эльзасской кухни: «шукрут» (мясо с кислой капустой), копченые сосиски, окорока, и т. д. Однажды Миттеран завтракал с Маргарет Тэтчер в замке Сан-Мишель — самом популярном во Франции туристском месте, на границе Нормандии и Бретани. Завтракал, конечно, не в замке, а в одном из маленьких ресторанчиков, на узкой торговой улице. Чем кормили высокие договаривающиеся стороны? Как и всех обыкновенных туристов: традиционным омлетом с мидиями. Ну, может, хозяин ресторана, от щедрости душевной, насыпал побольше перца и соли — впрочем, не знаю.
О личных вкусах Жака Ширака, с помощью японской разведки, мне удалось установить следующее: он предпочитает грубую крестьянскую пищу: копченые ветчины, колбасы, свинину с бобами и… фаршированную телячью голову. Надеюсь, правда, что голова ему подается с какой-нибудь экстравагантной подливкой из трюфелей или апельсинов — об ингредиентах рецепта японская разведка умалчивает, а вообразить самому — моей фантазии не хватает.
Чтоб не выдавать семейные тайны, скажу туманно: бывало, меня с одной женщиной приглашали в дорогой ресторан. Приглашавшие, люди состоятельные, просили: «Заказывайте все, что пожелаете». Женщина внимательно просматривала меню и говорила почтительно склонившемуся метрдотелю: «Мне, пожалуйста, вот эту рыбу, только без всяких ваших соусов».
Метрдотель падал в обморок.
Посвящается Фобосу
Ресторан «Ги Савуа» считается одним из самых больших и известных в Париже. Ги Савуа — не только владелец этого ресторана, он сам готовит и предлагает не обычную кухню, а изысканную и высокого качества. Ресторан красиво декорирован и в нем царит особая атмосфера… В справочнике «Реле Шато» (цепь люксовых отелей) Ги Савуа называют «принцем в королевстве гурманских искусств».
Я процитировал несколько фраз из приглашения, которое получили российские корреспонденты в Париже на деловой обед в ресторан «Ги Савуа». Как отмечали старожилы, впервые за всю историю явка было стопроцентной. К часу дня в специальном банкетном зале ресторана собрались корреспонденты «Известий», «ИТАР-ТАСС» и «РИА-Новости», «Труда», «Нового времени», радио и телевидения, «Литературной газеты» (всех не перечислишь)… и ваш покорный слуга. Настроение было приподнятым. Еще бы, пообедать на халяву в престижном парижском ресторане, который обычно принимает звезд кино и эстрады, крупных промышленников, политических деятелей, а недавно тут втихаря ужинали президент Ширак, с премьер-министром Жюппе. На полтора журналиста приходился один официант. Для начала подали шампанское и предлагали закусывать какой-то сушеной рыбкой. Я спросил: «Что это такое?».
Официант ответил. Слово мне было незнакомо, и я сказал: «Господа журналисты, кто его может перевести?» — «Килька, хамса, тюлька», — раздалось из разных углов. До чего же эрудированная публика! — подивился я. Позже в меню я прочел, как называлось это произведение кулинарного искусства: «Жареное Филе Барабульки с Драниками из Зелени и Хрустящим Картофелем в Печеночной Подливке» (захотелось добавить пару слов из ненормативной лексики).
Ладно, по порядку. Нас рассадили за три больших стола, и за каждым столом председательствовал кто-то из ресторанной администрации. Нашего звали Вильямс, и он был шеф-поваром двух заведений Ги Савуа (всего в Париже их семь). Вильямс осведомился, какие газеты мы представляем, какой тираж, а потом хлопнул в ладоши, и я как будто услышал низкий голос Воланда: «Любезный Фагот, покажи что-нибудь простенькое!». Спектакль завертелся. На огромных тарелках приносили маленькие порции: сырая рубленая свекла, белое филе птицы, печень и артишоки в соусе с трюфелями, тунец в соусе с перцем и жареной спаржей, морские гребешки на легком пару с рагу из фасоли с водорослями и подливкой из петрушки… В бокалы подливали разные вина, белые и красные. Это для нас, русских варваров, они были «разными винами». Тот, кто подливал, называл точно: что за вино и с какого оно виноградника. Русские варвары, как водится, пытались болтать на профессиональные темы: например, о перемещениях в руководстве «Комсомолки» и «Известий». Однако Вильямс строгим взглядом пресекал разговоры на посторонние темы. В процессе дегустации Вильямс читал нам лекцию:
— Для Ги Савуа все продукты имеют равную ценность, если они, конечно, отличного качества. Он не делит их на «благородные», предназначенные для избранных, и те, которые годятся только для домашней кухни. Это позволяет Ги Савуа пользоваться широчайшей палитрой продуктов и вкусов. Например, его легкий мусс из чечевицы с лангустинами, соединение, казалось бы, несочетаемых продуктов, создает прекрасную гармонию и позволяет почувствовать приятный «парфюм» лангустинов, смягченных крахмалистой чечевицей.
По поводу «парфюма». Русские варвары, естественно, курили, дым валил, как из труб «Броненосца Потемкина», но Вильямса это не смущало: «У нас кондиционер и вентиляционная вытяжка». И Вильямс просил обратить внимание, что каждое блюдо «парфюмэ».
Тут я встрял, и по делу: «На русский язык трудно перевести „парфюмэ“. Парфюмерия у нас имеет иной смысл. Слово „ароматизированный“ тоже не подходит, ибо намекает на химию». Вильямс изволил меня выслушать с благосклонностью и задумался. Воспользовавшись паузой, возник Андрей Грачев, бывший пресс-атташе президента Горбачева, а в то время — корреспондент «Нового времени»:
— А вы знаете, кто такой Анатолий Гладилин? Он пишет не только для американской «Панорамы» и «Московских новостей». Он наш живой классик. В советской литературе, в эпоху оттепели…
И так далее.
Какое это произвело впечатление на Вильямса? Представьте себе: идет симфонический концерт — Моцарт, Вивальди, между скерцо и рондо-каприччиозо зал благоговейно затих, и вдруг кто-то встает и начинает бойко выкрикивать: «А вот пирожки жареные с капустой! Очень рекомендую!». Что сделает разгневанный дирижер? Бросит палочку и убежит за кулисы? Ни один мускул не дрогнул на лице Вильямса. Проигнорировав варварскую вылазку, Вильямс продолжал как ни в чем не бывало:
— Ги Савуа часто предлагает в своем меню блюда с неожиданными сочетаниями. Так, ему пришла идея соединить в горячей закуске мидии и пластинчатые грибы, сопровождая их подливкой из двух этих компонентов…
Обед успешно продвигался по накатанным рельсам. Подали суп из артишоков с трюфелями и слоеным пирогом с шампиньонами. Запеченного голубя с теплыми весенними салатами в натуральном соусе (цитирую дословно по ресторанному меню, напечатанному на русском языке). А я заметил, что Вильямс отламывает кусочек хлеба, тщательно собирает им соус со своей тарелки и отправляет в рот. Жест, который я не видел с голодного лета сорок шестого года, когда мы в пионерском лагере так же вылизывали тарелки. Я понял, что тем самым Вильямс учит русских: соус — это ценность, шедевр кулинарии, нельзя оставлять ни капли!
Кстати, о ценностях. «Какие цены в ресторане?» — спросил Андрей Грачев. После секундного колебания Вильямс ответил: «Разумные». «Это значит — 800 франков за обед?» — сообразил всезнающий Грачев. «Как дорого! — подумал я. — Впрочем, в престижном ресторане…». И произнес вслух:
— Восемьсот франков с пары?
По реакции стола я понял, что очень удачно пошутил. Виталий Дымарский, корреспондент «РИА-Новости», тихо меня поправил: «Восемьсот франков с рыла, не считая вина».
На десерт подали нечто потрясающе живописное. Я бы не трогал, просто бы любовался рисунком аквамаринового соуса на тарелке. В меню сие чудо называлось: «Хрустяще-Нежные Зеленые Яблоки со Свежей Ванилью в Соусе „Минутка“». В бокал подлили нечто восхитительное. «Мускат», — угадал Грачев. «Мускат де Ривезальт», — вежливо уточнил официант. Разница, для тех кто понимает… Потом последовал еще какой-то десерт, но, несмотря на укоризненные взгляды Вильямса, я его не трогал. Не влезало!
И вот появился герой дня, Ги Савуа, стройный, небольшого роста, моложавый месье, в белой поварской куртке и белом колпаке. Его, как в театре, встретили аплодисментами. Вспыхнули блицы. Корреспондент радио поднес микрофон. Импровизированная пресс-конференция. Кто-то спросил: «Как вам удается среди такого пиршества сохранять фигуру?»
— Секрет прост, — ответил Ги Савуа. — Пятнадцать часов работаю, четыре часа бегаю, пять часов сплю.
Я глянул на часы. Полпятого! Я безнадежно опаздывал на свидание. Ведь я думал, что обед кончится где-то часа в три, и на это время назначил встречу. В общем, российская пресса продолжала «гулять по буфету», а я отвалил. Позвонил из первого автомата. Хорошо, что мой товарищ работал дома. Сказал, что ждет.
…Я медленно бреду к Триумфальной Арке. По идее, мне все должны завидовать. Только что прекрасно отобедал в прекрасном ресторане. Редко кому так везет. Париж, солнце, молоденькие дамы щеголяют загорелыми коленками. Красота, блаженство…
Жить не хотелось.
«Что за странная привычка у людей, — думал я, — нажираться среди бела дня?» Я чувствовал себя как воздушный шар, который вместо водорода накачали цементом. Я понял, что если не совершу марш-бросок по Елисейским Полям и еще кружок на пару километров, то сдохну. И тут я вспомнил Фобоса. Вот с кем у меня совпадал режим в смысле питания и прогулок! В последний раз меня пригласили в Лос-Анджелес к Фобосу, чтобы в отсутствие хозяина я прогуливал собаку, кормил ее и стерег дом. (Разве я еще что-то делал? Не помню.) По утрам я насыпал Фобосу из мешка какие-то шарики, заливал их водой, а вечерами накладывал из холодильника что-то себе в тарелку, заливал, вернее, запивал более крепким, и обоим нам хватало, вполне были довольны. И он, и я любили гулять по Диккенс-стрит и по Вентуре-бульвару. Что же касается развлечений, то Фобосу было достаточно кусочка соленого печенья, а мне — телефонных звонков. Какая здоровая жизнь!
Я приехал к товарищу, мы сели в кафе. Я хлебал кофе и делал вид, что внимательно слушаю. Слушать было трудно, мой организм переваривал деликатесы Ги Савуа, однако я старался. Мой старый друг рассказывал интересные вещи: как он ездит в Москву, как ведет переговоры с российскими министерствами, банками и промышленниками. Раньше он вел переговоры о миллионных контрактах, теперь — о миллиардных. Минуточку! Я не сказал, что он заключил или заключает контракты, я сказал, что он ведет переговоры. И так в течение нескольких лет. Какая у товарища целеустремленность и вера в себя!
— Между прочим, — вскользь заметил товарищ, — ты же мне помог связаться с Н. Если я подпишу контракт, то попрошу, чтобы они и тебе отчисляли несколько процентов. Им это ничего не стоит.
Тут я включился и подумал: несколько процентов с миллиарда — это уже кое-что. Тогда у меня будет возможность…
Почаще заходить в ресторан Ги Савуа? Фигу! Пусть это делают «новые русские».
…тогда у меня будет возможность опять поехать в Лос-Анджелес и гулять с Фобосом.
Французская мозаика
По волнам прогресса…
Мрачное церковное пение, черные балахоны на лицах. При свете факелов раскапывают могилу бедолаги, которого Святая Инквизиция уже посмертно объявила колдуном. Представьте себе, что нечто подобное случилось бы в наши дни. Все газеты мира вышли бы с одинаковым заголовком на первой полосе: «Мракобесие, средневековье!».
Однако такое случалось. В просвещенной Франции буднично, деловито эксгумировали могилу Ива Монтана. В чем же вина Монтана? Сразу скажу: «Ребята, не связывайтесь с бабами!». Но к красавцу Монтану, самому знаменитому человеку Франции, женщины липли. И вот нарвался. Я наблюдал эту даму, Анн Дроссар, по телевизору. М-да… Без комментариев. Предполагаю, что она чем-то сильно достала Монтана, и тот в ярости поклялся: «Ты охотишься за моими деньгами? Не сантима не получишь! Только через мой труп!».
Через труп? Пожалуйста! И когда Ив Монтан умер, так и не признав дочку Анн Дроссар своим ребенком, обиженные наследницы потребовали через суд эксгумации. Нынче, граждане, благодаря прогрессу современной науки, путем… (извините, подробности пропускаю) можно доказать отцовство. Многие французы, надо отдать им должное, возмутились таким оригинальным проявлением родственных чувств, да супротив прогресса разве попрешь?
В старые, допрогрессивные времена уважали волю усопших и покойников не трогали. Теперь, видимо, надо соорудить в могиле Монтана лифт. Как возникнет очередная претендентка — прах наверх. Чего стесняться? Раз прогресс позволяет…
Человечество прогрессирует на невиданных скоростях. Космические спутники, Интернет, пересадки сердца, сотовые телефоны… Раньше лишь лидеры ядерных сверхдержав могли уничтожить жизнь на Планете, сейчас на это способны заурядные президенты-людоеды и главари фанатических сект. Сие всем известно, но никто от прогресса отказываться не желает, никто не откажется от автомобилей, телевизоров, эр-кондишен, супермаркетов. Не «Дойчланд юбер аллес» — комфорт превыше всего! Бедные народы, не имеющие доступ к комфорту, ворчат — дескать, «озоновые дыры» в атмосфере… И моментально забывают свое недовольство, как только дорываются до прогрессивных благ. Главное — самим пересесть в «Мерседес» и нажраться — а там, гори все синим пламенем!
В богатейшей стране мира, Соединенных Штатах, вывелась новая порода людей — тучники. Никаким мичуринцам не снилось — в короткий срок создать миллионы слоноподобных особей. И пусть врачи рассказывают сказки о генной наследственности, факт налицо: тучники — это дети прогресса, то есть связанного с ним неподвижного образа жизни и дешевизны кондитерских изделий. Во Франции такого не происходит из-за национального помешательства женщин на изящной фигуре. Сохранились еще какие-то традиции, притормаживающие прогресс. Впрочем, фиг его притормозишь, ибо когда отпадает необходимость тяжким трудом зарабатывать на хлеб насущный, люди становятся ленивы и нелюбопытны.
Выступать против прогресса — неблагодарное занятие. Я говорю, и словно вижу спины людей, уткнувшихся в телевизоры и компьютеры. Понимаю, смотреть на экран гораздо интереснее.
Что ж, посмотрим. В третьем тысячелетии прогресс достигнет своего апогея. Все будут делать машины и роботы. Венец природы, «гомо сапиенс», удобно развалился в мягком кресле и нажимает на клавиши компьютера. Не нужно ничего запоминать, любая информация тут же появляется на экране. Излишне учить иностранный язык — в кармане автоматический синхронный переводчик. Не надо даже уметь водить свою машину — ее ведет автопилот. Координирует, регулирует, правит миром Его Величество «Суперинтернет». И вдруг какой-то чеховский злоумышленник отвинчивает гайку. Почему? Евойная баба ему изменила или любимого дядю эксгумировали. В общем, обиделся он на прогрессивное человечество и запускает в единую информационную сеть какой-то вирус, который начисто стирает у всех компьютеров «память». Как это ему удается — понятия не имею, однако твердо верю в неистощимый разрушительный потенциал прогресса. Все разом гаснет, останавливается, выходят из строя даже калькуляторы. Человек мгновенно превращается в питекантропа — ведь никто не знает, сколько будет «дважды два». И на улицу страшно выглянуть — там тьма египетская, волки воют…
Мораль сей басни?
Во Франции, кроме прогрессивной науки, существуют булочники. Они работают допотопным способом: встают в час ночи, замешивают тесто, с тем, чтоб к шести утра был готов горячий хлеб. Французы привыкли утречком покупать свежие «багеты» и круассаны. Увы, теперь у французских булочников появился мощный конкурент. Супермаркеты, используя прогрессивные методы, пекут хлеб на заводах из замороженного теста. Продукция получается в два раза дешевле. Булочники отчаянно протестуют и требуют, чтоб в законодательном порядке «багеты» в супермаркетах хлебом не назывались. Классический конфликт: качественный продукт против ширпотреба. А разница в цене — всего 2 франка! Чем кончится борьба булочников с супермаркетами — не берусь судить. Но это — конкретный пример, как люди пытаются, вопреки прогрессу, спасти рабочие места, свои профессиональные навыки и тем самым, свое человеческое достоинство.
Монологи парижской молодежи
Как это у вас называлось? Ну, та тусовка, на которую ты приходил, чтоб познакомиться с девушками? Вечеринка? И когда ты стал на них ходить? С семнадцати лет? М-да, то-то я смотрю, что все родители чокнутые… У нас на суаре (выдумали же вы слово такое- «вечеринка», как просто по-французски: «суаре»!) ходят от тринадцати до шестнадцати лет. После шестнадцати уже на суаре не ходят, после шестнадцати живут парами. Но суаре бывают разные. Например, кто-то отмечает свой день рождения: пирожные, мороженое, папа, мама, братишка, кошка, кока-кола — скукота! Настоящее суаре, которое все мечтают устроить или на которое все мечтают попасть, называется «бум». Обязательное условие бума — без взрослых. Для бума нужно найти помещение. Умные родители снимают для бума кафе. Глупые родители отдают свой дом. Квартира для бума не годится: соседи к двенадцати ночи обязательно вызовут полицию. Снять кафе дорого? Не у всех есть на это деньги? А я говорю — не у всех есть на это ум! Схватываешь? Умный родитель заплатит за вечер в кафе определенную сумму, куда включается уборка помещения — и все, никаких забот! Глупые родители, которых дочка или сын затерроризировали — дескать, не устроите бум, не буду учиться, — решают сэкономить, оставляют ключи от дома и уезжают на дачу. Что же они видят утром по приезде? Хорошо, если окна целы! А так — пол в окурках, кожаные диваны прожжены, зеркальный шкаф треснул, в раковине на кухне — разбитая посуда… А хозяин кафе спрячет все бьющееся в подсобку, закроет на ключ, оставит лишь пластиковые столы и стулья. Какая еда? Никакой еды! Девочки приносят с собой печенье, чипсы, орешки, кока-колу. Мальчики — пиво, водку, вино, виски. Ты все о материальном, тебе все посчитать… А бум — это праздник, схватываешь? Главное, в буме должно быть много музыки, громкой музыки! И мало света. На бум приглашают человек сорок. Как правило, все друг друга знают — из одной школы или с одной улицы. Но одно дело, когда ты сидишь с мальчиком за партой — ну поцеловались один раз в кино, другое дело — бум. Все танцуют, все время музыка, громкая музыка, попса. Самый смак — это черная музыка, зук! Например, ламбада или та, что пришла с Антильских островов. Под нее танцуют, прижимаясь друг к другу. Тут важна техника. Меня подружка долго обучала: верх тела неподвижен, а вот нижней частью, пардон, крутишь. И мальчик прижимается в темноте, под громкую музыку усекаешь? И так часа два без перерыва. Потом, когда малость подустали… Как правило, в компаниях всегда есть большой мальчик, заводила, второгодник, с родителями у него плохие отношения, уже были приводы в полицию, поэтому все девочки в него влюблены, а все мальчики хотят ему подражать. Он и предлагает травку. Тут как раз и открывают бутылки с крепкой отравой. И начинается соревнование: кто больше выпьет, кто больше выкурит, все хотят казаться крутыми. Разговоры? Какие разговоры? Я ж тебе объясняла, что все танцуют, прижимаются, и музыка так бацает, что слов не слышно! Разговоры о чем? О кино? Сдурел? Ты еще про книги спроси! Ну когда ребята курят, то, может, и говорят о том, кто от полиции убежал, кто с машины зеркальце скрутил, хвастаются наверно. Трахаются с девочками? Это если в доме и на всю ночь, и особые условия нужны. Ведь дети строгих родителей уходят часов в десять. Дети, у которых родители типа моей мамы, — в полночь. Остальные желают остаться до утра, да уж тут такой бардак, в том смысле, что всем плохо, кружится голова, блюют, и родители приезжают за ними часа в два ночи… Под какую музыку сейчас танцуют? Ну модную, что по радио передают — техно или рэп. Впрочем, откуда я знаю, я на своем последнем буме была сто лет тому назад! Ведь мне давным-давно не шестнадцать, мне вчера двадцать исполнилось…
Я еще не знала, как сдам весенние экзамены и получу ли «бак»,[1] но в университет надо записываться в феврале, иначе мест не будет. Поэтому знакомый мальчик (молодец, сечет в компьютерах) записал меня по минителю в «Ассас» — самый престижный университет Парижа, на факультет права. Вот в июле, когда я получила «бак», то сама поехала в университет, чтоб заплатить за запись, за студенческую медицинскую страховку, а уж занятия начались в октябре. Что мама тебе рассказывала? Что думала — я в университете, увидела меня на кухне плачущей?
Ну не нашла я комнаты, где проходил семинар! Ведь у нас часть лекции — на улице Вожирар, часть лекций на улице Ассас, — а это другой район Парижа, и заплутаешь по коридорам. Теперь, увы, нахожу. Почему увы? Семинар — самое ужасное, что есть в университете, ни поговорить, ни познакомиться, ни книжку почитать, надо слушать лектора, записывать и отвечать на вопросы. Тоска смертная! Нравится ли мне право? Как право может нравиться? Право надо зубрить и все. Вот когда читают «Историю права», то мне интересно. Трудно ли по сравнению с лицеем? Скажем так, непривычно. В лицее были каждый день уроки, а тут — смотри, в четверг лекции с восьми утра до семи вечера, рука не успевает писать, рука отсохнет. А в пятницу — ни единого занятия. В лицее в классе 30 человек, а в «Ассасе» на утренних лекциях в зале — 700 студентов, а вечером -1600. Не слышно? Кого? Лектора? Слышно, он в микрофон говорит. Да кто его слушает? Может, тот кто на передних рядах… Я не сказала, что на лекциях скучно, на лекциях как раз весело. Все болтают, знакомятся друг с другом, смотрят, кого закадрить, все время звонят сотовые телефоны. Кто журналы читает, кто плеер слушает, кто говорит по телефону, кто самолетики пускает. Если самолетик, пущенный с верхотуры амфитетра, долетает до лектора, все встают и аплодируют. Если лектор сморозит какую-нибудь глупость, типа «Зимой бывает холодно», все кричат: «Браво!». За три минуты до конца лекции начинается тихий свист. Лектор говорит: «Птицы, остановитесь!». И тогда уж свистят все. Пытается ли лектор оживить лекцию? Что значит «оживить»? Сказать такое, чтоб его все слушали? Ему это не надо, как правило, у всех преподавателей есть свои книги, то есть учебники, по ним они и читают. Монотонно. А слушаешь ты или нет — твое личное дело. Не слушаешь лекцию — покупай учебник и зубри по нему. И потом, всем известно, что половина студентов записалась в университет не для того, чтоб учиться, а для того, чтобы тусоваться. Я наблюдаю их времяпрепровождение: являются на вторую или на третью лекцию, то есть хорошо выспавшись, побудут часок-другой, затем идут в библиотеку. Читать учебники? Ну, насмешил! В библиотеку — потому, что там Интернет бесплатный. Они по Интернету поползают, и уж до вечера в кафе. Все знают, что после первого курса на экзаменах завалится 80 процентов. Те, кто смогут перейти на второй курс, те и будут учиться по-настоящему. Бесплатное обучение? Не такое уж оно бесплатное. Я же говорила — надо платить за запись, за страховку, за учебники. Дешевая столовая? Те, кто в ней побывали, утверждают, что горячее блюдо там — 15 франков. Чтоб было вкусно — не слыхала. Я ни разу туда не прорвалась, огромные очереди. Надо выбирать: или стоишь в очереди, или идешь на лекцию. Умираю с голоду? Не волнуйся, во-первых, я бутерброды из дома беру, во-вторых — только маме не говори — я тоже в кафе сижу, все кафе около университета забиты, а кафе в Париже дорогие, так что бесплатного обучения не получается.
Но вообще в университете забавно. На прошлой неделе у входа в «Ассас» нам всем презервативы раздавали. Какая-то студенческая корпорация раздавала вместе с приглашением на праздник в честь нового «божоле». Пойду ли я? Не знаю. Я не люблю это вино. Кстати, когда праздник? Через десять дней? У-у, через десять днем у меня могут быть совсем другие планы.
Портрет парижанки
«Но очень трудно в Париже женщине, если женщина не продается, а служит», — так писал Маяковский в 1928 году в своем стихотворении «Парижанка». Значит, расскажем о тех, кто служит.
…В 6.30 утра она просыпается под музыку. Это включился радиобудильник. Душ, туалет, первый завтрак (чашечка кофе и круассан), одежду она приготовила с вечера — все делается стремительно. А вот за макияжем у зеркала она проводит минут пятнадцать — тут нельзя торопиться. Если у женщины есть ребенок, она успевает по дороге завезти его в школу или в детский сад. Если она работает за городом, то поедет туда на своей маленькой «Рено-Клио». Но наша молодая женщина — назовем ее Жаннет — служит в конторе на Елисейских Полях, туда глупо тащиться через все городские пробки на машине, да и паркинга не найдешь. А метро — удобно, быстро и всего с одной пересадкой. В утренних вагонах метро полно элегантных, подтянутых женщин. В утренних вагонах метро нет толкотни, никогда не бывает ругани, пассажиров объединяет некоторая корпоративность — люди едут работать. Около девяти утра на центральных улицах Парижа как бы происходит парад мод. Через час или два эту хорошо и строго одетую публику сменят иностранные туристы — в шортах, майках и стоптанных кроссовках — тьфу, противно смотреть…
Жаннет покинет контору после двенадцати дня, и если нет дождя, то сядет за столик кафе, выставленный на тротуаре. Сегодня на второй завтрак Жаннет закажет салат и кофе со сливками (не потому, что нет денег, а потому что надо блюсти фигуру). Ест она не спеша, с видимым удовольствием, болтает и смеется с подружкой. Она знает, что прохожие любуются ею. Поймав косой взгляд Жаннет, вздрогнет толстая миллионерша из Нью-Йорка, которая только что сделала закупки на тысячи долларов в фешенебельном магазине (это не моя фантазия: даже знаменитые мировые красотки в своих интервью признавались, что со страхом думали — как они будут выглядеть в глазах парижанок?). Кончив работу в шесть вечера, Жаннет зайдет в большой магазин, обогнет бесчисленные прилавки с роскошной французской парфюмерией, не глядя, купит только одну вещь (она заранее знала, какую), потом поднимется на второй этаж и купит свитерок, который именно в этот день продается со скидкой.
В семь часов у нее свидание с Пьером в кафе «Довиль». Она берет аперитив и соленые орешки, а Пьер шепчет нежные слова и приглашает пообедать в ресторан «Эльзас». Жаннет размышляет: свиданка в кафе ничего не значит, а вот обед в дорогом ресторане уже обязывает. В принципе Жаннет не против, но завтра рано на работу, ей надо быть в форме, а заниматься любовью, глядя на часы… Нет, поговорим о ресторане в субботу.
В девять вечера Жаннет дома, запускает стиральную машину, одним глазом лениво смотрит телевизор и готовит себе нехитрую еду: зеленую фасоль на сковородке и ломтик ветчины. Жаннет вздыхает: конечно, в «Эльзасе» очень вкусная рыба, прекрасные устрицы и эскарго, тонкие белые вина, но… Но хорошо, что она отказалась. Отпуск через месяц, и ей надо похудеть. Она накупила себе массу туалетов, если она в них не влезет, это будет катастрофа. Через месяц, в Биаррице, у нее пойдет другая жизнь: водные лыжи, пляж, купанье, ночные дискотеки. Жаннет знает, что она наверняка наделает много глупостей, и, скорее всего, не с одним партнером.
Богатые французы
Существует теория, согласно которой, Французская революция стала неизбежной после того, как Людовик Четырнадцатый построил Версальский дворец. Народ не мог простить своим королям такой вызывающей роскоши. Усвоили ли уроки Истории богатые люди во Франции?
Старый дом на старой улице в центре Парижа. Когда-то в нем жили рабочие, белошвейки, лавочники, ремесленники. Да и теперь, наверно, их бедные потомки… Позвольте, бедные люди в центре Парижа? А знаете, сколько тут стоит каждый квадратный метр жилплощади? И пусть вас не смущает неказистый фасад XVIII века, его сохранили специально, чтоб не нарушать архитектурный ансамбль города. За старыми стенами — прекрасные квартиры, с современными удобствами, с антикварной мебелью. Вполне возможно, что какой-нибудь хозяин квартиры и получает пособие по безработице, только сама квартира тянет на несколько миллионов! Такой порядок вещей символичен для Франции: богатство не афишируется.
Париж манит сияющими витринами. По моему убеждению, нет таких денег, которые нельзя было бы истратить в Париже, магазины модной одежды, ювелирные лавки, продовольственные прилавки Фашона на площади Мадлен, где вы найдете бутылку вина за 2 тысячи франков (305 евро), первоклассные гостиницы, безумно дорогие рестораны, ночные клубы — проведите эксперимент, приезжайте в Париж с какой-нибудь веселой молодой особой, которой вы не можете ни в чем отказать — она вас за день, без особого труда выставит на миллион. Но это все забавы для иностранцев, для бесшабашной молодежи, для звезд кино и эстрады. Настоящий французский богач чуждается таких развлечении, известно, что покойный миллиардер Марсель Дассо, владелец французской военной авиационной промышленности, так вот, он любил, чтоб в его кошельке всегда было несколько новеньких пятисотфранковых банкнот, больших шалостей он себе не позволял.
Головная боль французского богача: как уйти от налогов? А налогом облагается все — земля, квартиры, загородные дома, виноградники, процентные счета в банке, биржевые акции. В ежегодной налоговой декларации вы обязаны ответить на вопросы: есть ли у вас яхта, каких размеров, являетесь ли вы членом гольф-клуба, имеете ли вы скаковых лошадей? Если ответ положительный — плати! В свое время французская пресса с нескрываемым злорадством писала, как «засветился» сынок Жан-Поля Бельмондо. Он купил себе «Феррари» и сразу попал в поле зрения фиска. Тут его и распотрошили.
Конечно, французские богачи не ходят в джинсах и не едят в «Макдональдсе». Когда надо, летают на собственных самолетах. Но тенденция такова: делать вид, что вы гораздо беднее, чем на самом деле. Случай карикатурный и тем не менее характерный: бедная вдова ютилась в студии, в нищенской обстановке, а владела двадцатью квартирами в Париже, которые сдавала…
Правда, французы умеют и козырнуть своим богатством. Например, Мишель (прячу его за псевдонимом) ведет крупные дела с Россией и со странами Дальнего Востока. На улице вы его примете за мелкого клерка, пока он не сядет в свой «Мерседес». Однако когда приезжают нужные люди из России, а именно — министры, банкиры, директора больших предприятий, мэры городов — он их приглашает в свой загородный замок. В замке — прогулки верхом на лошадях, игра в теннис, купанье в бассейне, изысканные обеды, на вине, естественно, не экономят, вокруг многочисленная прислуга. Зачем такое мотовство? Не мотовство — строгий рациональный расчет: произвести на клиента благоприятное впечатление и подписать выгодный контракт.
И пусть в «Максиме» гудят новые русские. Мишель обойдет «Максим» сторонкой. Кстати, не забывайте, что «нувориш» — французское словечко, и оно произносится с презрительным оттенком.
Французский уик-энд
Как правило, кроме чисто личных обстоятельств, планы на уик-энд выстраиваются в зависимости: а) длинный он или короткий (при обилии французских праздников, уик-энд иногда растягивается на четыре дня); б) какое время года; в) какую обещали погоду.
Еще двадцать лет тому назад многие лихие парижане в пятницу вечером садились за руль своих автомобилей, неслись на дикой скорости всю ночь и к утру достигали Лазурного берега. Возвращались в понедельник, прямо к открытию контор. Такие путешествия не считались шиком, однако производили сильное впечатление на приглашенных дам. Теперь подобные эскапады крайне редки. Хочется вспомнить классическую, фразу: «молодежь нынче пошла не та». Но правильное объяснение дает другая цитата из классика: «овес нынче дорог». И впрямь, цены на бензин выросли в три раза, резко подняли плату за пользование автострадами, и на дорогах почти всегда заторы. Правда, когда обещают жару, а время летних отпусков пока не наступило, парижане дружно устремляются на северо-запад, к Ла-Маншу. От парижской окружной дороги до Довиля или Дьеппа возникают гигантские автомобильные пробки, длиною в 200 километров. Зато, отмучившись полдня, потом можно прогуляться в течение нескольких часов по песку или гальке и подышать свежим морским воздухом. А в парижских лесопарках, особенно в Булонском, буквально шагу негде ступить: зазеваешься — и наступишь то на чью-то голую ногу, то на ребенка, на кошку, собаку, то на скатерть с едой. Конечно, бывают счастливчики, у кого имеются загородные дома, там можно заняться полезным делом: скосить в саду траву, покрасить забор, а к вечеру на лужайке поджарить шашлык.
Возьмем обычный уик-энд. Ноябрьский пасмурный денек, ни холодно, ни жарко. Наблюдаются две тенденции. Парижане желают выехать хотя бы в ближайший лес. Обитатели дальних пригородов, наоборот, рвутся в Париж: пофланировать по Елисейским Полям, выпить кофе или бокал вина в Латинском квартале, посмотреть новый фильм в кинотеатре на Больших Бульварах. Конечно, этот же фильм можно увидеть в кинотеатре Бобиньи или Кретея, да в центре Парижа другой «амбьянс», более праздничная атмосфера. Я живу почти рядом с Парижем, «ни рыба, ни мясо». Как же проводят уик-энд мои соседи по дому?
К соседке с нижнего этажа придут ее подружки-пенсионерки (я уже слышу их голоса), будут целый день играть в бридж. Спортивный сосед с седьмого этажа утром успел откатать на велосипеде 10 кругов по Венсеннскому лесу. Пожилой сосед с шестого сразу после обеда отправился на берег Марны, где на специальной площадке окрестное население играет в «буль». «Буль» — игра привезенная из Алжира, напоминает наши городки, только вместо деревянных бит кидают металлические шары. Интеллигентная пара с пятого этажа поедет в Венсеннский лес, запаркуют машину на стоянке, откроют окна, и, не выходя наружу, займутся отгадыванием кроссвордов. Такое времяпрепровождение у некоторых французов называется «прогулка по лесу». Старички с десятого этажа носа на улицу не высунут — уткнулись в телевизор. У красивой и деловой Паскаль с восьмого этажа появился новый дружок, директор фабрики в Арденнах. Когда он приезжает к ней на уик-энд, она водит его по парижским выставкам, и не в какой-нибудь там Лувр или музей Д'Орсэ — фу, пошло, это для провинциалов и иностранцев, — а выбирает что-нибудь экзотическое: экспозицию древней сирийской вышивки в Арабском центре или портреты Пикассо в Большом Дворце. На следующий уик-энд наступает ее очередь отправляться в Арденны. Как она там развлекается, в скучном маленьком городишке? Думаю, запирается с дружком в спальне и читает вслух Большую Советскую Энциклопедию.
Казино
Молодой человек входит в парижское казино и решительным жестом ставит на зеленое сукно золотую монету, зажатую в руке. Проигрывает. В отчаянье молодой человек бредет к Сене, чтобы броситься с моста в реку. Так начинается роман Бальзака «Шагреневая кожа». Бушуют ли такие же страсти в казино современной Франции?
Гуляя вечером по улицам французской столицы, вы обязательно наткнетесь на ярко освещенное здание с неоновой вывеской: «Парижское казино». Но это известное кабаре. Казино в Париже запрещены. Городские власти позаботились, чтоб местный рабочий и служивый люд не пускал по ветру свои трудовые сбережения. «Что вы нам сказки рассказываете? — возмутятся наши слушатели. — А казино в Монте-Карло?». Во-первых, казино в Монте-Карло — не французское, а принадлежит независимому государству Монако. Во-вторых, до Монте-Карло переть и переть, и по дороге желание швырять деньгами несколько поостынет. И вообще наше мудрое правительство распорядилось так, чтоб казино функционировали подальше от промышленных центров, в курортных зонах. Уж там пускай любители прожигать жизнь культурно отдыхают…
Самое знаменитое французское казино — в Довиле, на берегу Ла-Манша, в двухстах километрах от Парижа. Довиль — модный курорт в любое время года, и казино никогда не пустует. Летом, естественно, народу больше, и с трех часов дня «мелочь пузатая» балуется у игральных автоматов. Вход бесплатный, однако в маечках и шортах не пускают, все же надо соблюдать какое-то приличие. Итак, выбираешь автомат по вкусу и по деньгам и бросаешь «однорукому бандиту» в его бесстыжую пасть франк, двухфранковую, пятифранковую или десятифранковую монету. Специалисты мне объяснили, что вероятность выигрыша в однофранковом автомате равна 5 процентам, а в десятифранковом — 30-ти. Да ведь не каждый может себе позволить играть по 10 франков. А с однофранковым автоматом, при скромном бюджете, можно развлекаться часа два. Зато уж если повезет… В газетах писали: одна старушка бросила три десятифранковые монеты, закружились цифры, заиграла музыка, и на табло высветилась сумма выигрыша: миллион триста тысяч франков (198 тысяч евро) с хвостиком! После девяти вечера к казино подруливают дорогие «Пежо» и «Ситроены», «Роллс-Ройсы», «Мерседесы», «БМВ», «Феррари», с парижскими, бельгийскими, английскими, а то и немецкими номерами. Водители небрежно бросают расторопным швейцарам ключи от машины и важно следуют в залы, где царствует рулетка. В святая святых вход платный. И самая маленькая фишка стоит 20 франков, самая большая — тысячу. У рулетки плебейской толчеи не наблюдается. Мужчины в строгих костюмах и при галстуке, а дамы если не в соболях, то с глубокими декольте и с драгоценными ожерельями. Кажется, солидней публики в природе не бывает. Однако есть еще особый зал для избранных, где минимальная ставка — десять тысяч франков! Кто там резвится — мне не ведомо. Мои знакомые-профессионалы туда не заглядывали. Для них и нормальной довильской рулетки было достаточно. «Я придерживаюсь системы, — рассказывал профессионал. — Ставлю сто франков, а когда сидящая напротив эстрадная дива, не глядя, разбрасывает по зеленому сукну тысячные фишки, — прямо скажу: чувствуешь себя не очень уютно».
Что же касается страстей, то вот вам новелла под занавес. Человек с советским паспортом не побоялся, приехал в Довиль, к ночи спустил все до сантима. За отель платить нечем — продал на вокзале обратный билет до Парижа. Чтобы не замерзнуть, шагал до утра по довильскому пляжу, дождался открытия казино, проигрался мгновенно. В поезде его, как безбилетника, задержали контролеры, выписали штраф, в залог он отдал советский паспорт. И это, повторяю, происходило в те еще времена. Какой разразился скандал в посольстве! Зато было, о чем вспомнить в Москве…
Русские на Лазурном берегу
В большом магазине, в пригороде Парижа, ко мне подошел человек и, вцепившись в тележку, куда я складывал продукты, затараторил:
— Где тележку брали? Где их дают? Ну вот эту, вот, тележку? Что надо сделать, чтоб ее получить?
Я несколько опешил. Любому французу известна нехитрая техника обращения с тележкой в супермаркете: опускаешь в прорезь десятифранковую монету, отстегиваешь тележку, а потом, когда тележку привозишь обратно, монета возвращается. Но поразило меня то, что напористый незнакомец говорил по-русски, абсолютно уверенный в том, что его все должны понимать.
— Вы бы хоть для приличия выучили пару французских слов, — сказал я.
— А, русский, — не очень удивился мой соотечественник, — нет, я в Париже случайно, еду на Лазурный берег. Вот мой секретарь, — он кивнул на своего спутника такой же комплекции, — немного знает английский.
Неоднократно я рассказывал: в Париже нет районов, подобных Брайтон-Бич в Нью-Йорке или русским кварталам в Лос-Анджелесе. Русскую речь на улицах слышишь крайне редко. Однако на Лазурном берегу Франции, то есть на самых дорогих и престижных курортах Средиземного моря, к русским привыкли, более того — их ждут.
Я интересовался статистикой. За последние годы наплыв русских туристов на Лазурный берег составил всего два процента от общего числа отдыхающих. Несравнимо меньше, чем немцев, англичан, голландцев, итальянцев, уж не говоря о коренных французах, которые в июле и августе прут на Лазурный берег штурмовыми колоннами, как полки Наполеона на батарею Раевского в Бородинском сражении.
Но.
Есть другая статистика. На Лазурном берегу стахановскими темпами строятся пятизвездочные отели, а четырехзвездочные переоборудуются в пятизвездочные. Раньше такие отели прогорали, туристы от них шарахались, как от огня. А теперь появилась клиентура. Кто? Американцы, японцы, русские. (Невольно хочется спросить — куда подевались арабские нефтяные шейхи? Ау!) По телевизору я слышал интервью хозяина одного из пятизвездочных отелей. Его мнение о русских: «Хорошие клиенты. Как правило, территорию отеля не покидают. Активны в бассейне, очень активны в барах, в ночном клубе». (И опять у меня вопрос: значит, все красоты Лазурного берега они в гробу видали?)
Сколько же стоит ночь в таком отеле? От нескольких тысяч франков за однокомнатный номер до 45 тысяч франков за трехкомнатный, — например, в таком знаменитой отеле, как «Карлтон» в Каннах. Вдумаемся. 45 тысяч франков — это почти 7 тысяч евро. За ночь. Причем, без дополнительных услуг — разных там молоденьких блондинок или брюнеток. Просто за кровати, цветной телевизор, персональный сортир и ванну, туалетную бумагу, махровые полотенца. Поспали, подтерлись, помылись, позавтракали, глядишь — уже двенадцать дня. Если желаете оставить номер за собой еще на сутки — гоните снова 9 тысяч долларов!
…Наверное, есть какие-то вещи, которые я не понимаю, да и не хочу понять. И если у меня попросят советов, как лучше отдыхать на Лазурном берегу, то их я адресую нормальным людям, а не тем, кто получает удовольствие, поджаривая себе яичницу на огне из ценных банковских бумаг.
Итак:
Не лежите целыми днями на пляже, путешествуйте, посещайте горные деревушки, они очень живописны и милы.
Если вы остановились в Ницце, то сверните хоть раз с Променад Англе (набережной) и погуляйте по старому городу.
Если вы не связаны с туристским агентством и можете сами выбирать город и отель, то живите в Ментоне или ее окрестностях — там спокойнее, меньше народу и приятнее.
Никогда не ешьте в ресторанах на пляже — дорого и невкусно.
Никогда не меняйте деньги в аэропортах, вокзалах и гостиницах.
По возможности — не говорите по-русски.
Француз — воображаемый и реальный
Помните, в романе Генриха Белля «Групповой портрет с дамой» немецкие фрау, беседуя между собой, тайком признаются: если бы они выбирали любовников из мужчин другой национальности, то только французов. Действие разворачивается в гитлеровское время, арийская раса, естественно, выше всех, однако в этом смысле для французов — исключение. Да, сложился такой стереотип: французы остроумны, галантны, все с д'артаньяновскими усами, легкомысленны и неутомимы в постели. А вот тип француза старшего поколения: красноносый, краснощекий дядька, с бочкообразной фигурой, с утра прикладывающийся к бутылке вина, что не мешает ему работать в поле или на винограднике, плотно пообедать и поужинать копчено-колбасными изделиями, телячьими гуляшами и гусиной печенкой, а вечером играть в карты с друзьями в кафе, употребляя более крепкие напитки — «Кальвадос» и «Перно». Все эти образы навеяны доброй, старой Францией, но еще 25 лет тому назад президент Жорж Помпиду предупредил своих соотечественников: «Поймите, той Франции уже нет». И действительно нынешний француз, независимо от возраста, нервный и раздражительный. Люди с низкой зарплатой недовольны тем, что ее не повышают. Высокооплачиваемые служащие, например, пилоты авиалиний, которые получают больше своих коллег в Европе, недовольны тем, что их зарплату снижают. Крестьяне бесконечно протестуют и сжигают более дешевое мясо, овощи, фрукты, привозимые из-за границы. Мелкие лавочники разоряются, не в силах выдержать конкуренцию, нелояльную, как они считают, у супермаркетов. Редко кто отваживается завести собственное дело — хлопотно, рискованно плюс душат налоги. Все мечтают поступить на государственную службу и иметь гарантированную зарплату, а государственные служащие регулярно бастуют и жалуются, что у них отнимают прежние привилегии, добытые в классовой борьбе.
Поделиться книгой: