Такси заказывали

Ну да! — поддакнул теперь уже Никита. — И мы даже знаем кого.

"Ну это уж он зря", — пронеслось в голове у Горностаева.

Что вы так смотрите на меня? Хотите, чтобы я поехал в Никольский переулок? Я вас правильно понял? Ребята, что же вы молчите?

А то, что для начала нам бы надо подстраховаться и позвонить моему отцу, который расследует это дело, он у меня следователь по особо важным делам… Вы сообщите в диспетчерскую, чтобы ту машину, которая уже взяла этот вызов, приостановили. Объясните ситуацию.

Без вопросов! — пожал плечами таксист. — Сейчас все сделаем. Ты звони своему отцу, а я по рации свяжусь с диспетчером. Глядишь, и поймаем этого мерзавца.

"Да, если бы он к тому же еще и был на работе". Сергей побежал к телефонной будке.

Мне Горностаева, срочно, — говорил он спустя минуту в холодную трубку.

Я слушаю, сынок, — услышал он усталый голос отца. — Как дела?

Значит, так… — Сергей вкратце объяснил, что произошло с ним и его друзьями в кондитерской и что они собираются предпринять с помощью такси.

Я понял тебя, выезжаем… — отрывистым голосом проговорил отец. — Пусть водитель едет в Никольский переулок, а вы идите по домам. И так уже накуролесили… Да, и скажите таксисту, чтобы вел себя естественно, мы его подстрахуем и, если повезет, возьмем этого вашего кондитера…

Дома Маша с Никитой отказались от ужина и, запершись в Машиной комнате, пытались подсчитать, сколько же они все вместе съели пирожных и сколько соответственно задолжали хозяину кондитерской. Перед тем как разбежаться, Горностаев со стыдом признался, что забыл оставить возле кассы деньги. "Закружился, забыл все на свете…"

От каждого телефонного звонка они вздрагивали — ждали новостей от Сергея. Но позвонил Дронов.

Привет уголовникам, — мрачно пошутил он. — Как дела? Что нового?

Ничего, абсолютно ничего, — говорила Маша в трубку. — И Сергей не звонит. А у тебя как дела?

А я вот тут подумал: что, если нас в самом деле привлекут к уголовной ответственности…

Дронов, не трави душу, — простонала Маша, — и без тебя тошно.

Она вдруг представила, что ее кумир, благородный Могилевский, каким-нибудь образом узнает об их художествах в кондитерской — что тогда будет? А ведь мир тесен, он может узнать об этом случайно, из газет, которые падки на такого рода репортажи. К примеру, "Горностаева-младшего и его, банду потянуло на сладкое" или "Погром в кофейне"! Откроет Юрий Могилевский как-нибудь вечерком после спектакля газетку, увидит фотографии остриженных наголо Маши и ее друзей да и признает в ней, преступнице, ту самую шикарную даму, что дарила ему на сцене прекрасные розы. Эх, скажет, и как же это ее угораздило заняться таким… недостойным делом.

Слушай, Дронов, ничего страшного мы не совершали. Подумаешь, закусили слегка. Думаю, когда управляющий банком узнает, кто спас его банк от взрыва, то он знаешь, сколько пирожных нам купит в знак благодарности!

Между прочим, я за этим тебе и звоню. Дело в том, что Светин отец, как ты знаешь, человек богатый, у него связи, знакомства… Она мне только что позвонила и сказала, что ее отец лично знаком с этим банкиром. Фамилия у него простая — Филиппов. Больше того, Светкин отец, Конобеев, вхож в дом банкира, его там своим считают, и охрана знает его в лицо.

Ты хочешь сказать, что он может нам организовать встречу с этим банкиром?

Конечно! О чем я тебе и толкую. Пока это люди из ФСБ схватят кондитера, затем начнут выяснять, какое отношение он имеет к теракту, мы к тому времени уже покажем этому банкиру Филиппову дискету. Понимаешь, мы сами должны о себе позаботиться. И отец Серого не обязан думать, как бы освободить нас от ответственности за то, что мы устроили в кондитерской… Ну как тебе идея?

Надо срочно позвонить Сергею и рассказать об этом. Можно себе представить, как он сейчас переживает, тем более что собирался все взять на себя.

Но стоило ей положить трубку, как Горностаев объявился сам, собственной персоной. Да не один, а вместе со своим отцом. Маша, увидев их в прихожей, побелела от страха. Ее родители, ничего не подозревая, встретили Горностаевых, напротив, радостно и сразу же предложили им чаю.

Нет, Тамара, спасибо, — сказал сдержанно Олег Васильевич. — У меня к вам есть один разговор. И касается он наших детей…

Натворили что-нибудь? — продолжая улыбаться, спросил теперь уже Валентин Пузырев, отец Маши и Никитки.

"Определенно, наши родители живут в другом измерении, — подумала с некоторым даже стыдом за них Маша, — все-то им радостно, все-то хорошо"… И хотя тут же промелькнула мысль, что, может, так и надо жить, но тут же исчезла, как радужное, светлое пятнышко. Она вообще удивлялась тому, как быстро порой мысли сменяют одна другую, до головокружения.

Между тем Олегу Васильевичу было предложено пройти в гостиную, где все его окружили.

Значит, так, господа сыщики-следователи, — начал он достаточно сурово, — похоже, вам грозит самая настоящая опасность.

Олег, да что случилось-то? — спросил Валентин Пузырев. — Говори прямо.

То, что наши дети сунули свой нос в очень серьезное и опасное дело. Не знаю, рассказывали они вам или нет про кондитера…

Кондитера? — просияла Тамара. — Какого еще кондитера?

Кондитера, который оставил в такси два торта…

Два торта… Где-то я это уже видел, — проговорил задумчиво Валентин Пузырев, внимательно глядя на Машу.

Маша, краснея, рассказала родителям буквально в двух словах историю со злосчастными тортами, незаметно переходя к событиям сегодняшнего дня.

— Так что, дорогие родители, пока вы ходили по гостям, — язвительно заметила она, — ваши детки ограбили кондитерскую, вот так.

Она даже боялась посмотреть в глаза родителям и была просто потрясена, когда вместо упреков или каких-нибудь нелицеприятных вопросов вдруг услышала взрыв смеха.

Ой умираю, — хохотала ее мама, держась за живот, — ну надо же: забраться в кондитерскую!

Не понимаю, что здесь смешного, — вставил несколько озадаченный таким ее поведением Олег Васильевич Горностаев.

Смешно то, что они претворили мою давнюю детскую мечту… Мне до сих пор снится, как я прямо руками ем пирожные в той самой булочной, которую помню со школьных времен и куда родители посылали меня за хлебом. Там еще были такие "мраморные" кексы… Но вы не обращайте, пожалуйста, внимания на мой дурацкий смех, просто у меня сегодня хорошее настроение. А про историю с терактом мне что-то не верится. Помяните мое слово: на дискете если и был план банка, то пароль "салют" указывает на то, что все это имеет непосредственное отношение к предстоящему Новому году! Или вы уже забыли, что такое салют в настоящем понимании этого слова? Да вы все просто помешались на терактах! Даю голову на отсечение — банк нафарширован петардами или маленькими тайниками с бенгальскими огнями…

Как ни странно, но она права, — сказал Горностаев-старший. — Но это сейчас, после того как был убит один из предполагаемых террористов, в банке на самом деле обнаружены большие запасы салюта и прочей пиротехники.

Что значит "сейчас"? — спросил Валентин Пузырев.

А то, что в тех самых местах, где сегодня буквально час тому назад нашли петарды и ракеты (кстати, эти места были указаны и в дискете, нам удалось расшифровать второй уровень так называемой "игры"), мы обнаружили следы взрывчатого вещества — гексогена.

Вот только теперь с лица мамы сползла улыбка. Она сидела бледная и мотала головой.

Нет, только не это… Этого не может быть, — шептала она. — Валя, ты понимаешь, во что встряли наши дети? Ведь этот человек, на голову которого ты, доченька, надела кастрюлю с мукой, мог увидеть вас и запомнить! Олег, почему ты молчишь, поймали вы этого кондитера или нет?

К сожалению, нет. Поэтому-то я пришел к вам, чтобы предупредить — ни Маше, ни Никите теперь нельзя выходить из дома. Еще надо позвонить Дронову с его подружкой…

Это неожиданное и взрослое "его подружкой" так резануло слух Маши, что она в который уже раз почувствовала неприятное, саднящее чувство собственницы, у которой украли одну из ее любимых и красивых вещей. И хотя о Дронове нельзя было думать как о вещи, чувство это было, оно жило в ней так же, как и чувство, направленное уже к Горностаеву. "Ревность?" — подумала она и, очнувшись, вернулась в комнату, где уже шел горячий разговор о том, чем может обернуться для тебя? их любопытство и желание самим выследить террориста.

А что говорит управляющий банком? — спросила Тамара Пузырева.

Дело в том, что он совершил большую ошибку, когда в первый раз ничего не сообщил нам, что ему позвонил неизвестный и предложил информацию о готовящемся взрыве, — ответил Олег Васильевич.

А если поподробнее, — попросила Маша. — Пожалуйста.

Все очень просто. Некто решил отдать управляющему банком дискету или что-нибудь в этом роде с информацией о готовящемся теракте. Понятно, что подобные дела не отдаются просто так, а продаются. Но звонивший ни словом не обмолвился о деньгах. И по словам Филиппова… это фамилия управляющего, — пояснил он, — так вот, по словам Филиппова, человек собирался передать ему информацию безвозмездно, то есть, как вы понимаете, бесплатно. Это выглядело так, словно он раскаивается в чем-то или хочет искупить свою вину. Но теперь мы уже никогда об этом не узнаем, потому что в тот момент, когда он договаривался с Филипповым по телефону, его убили… Он, как нам стало теперь известно, звонил из автомата на улице Бахрушина.

Да я же читал об этом в "Вечерке"! — воскликнул Пузырев-старший. — Но как вам удалось узнать, что человек, которого там убили, и есть тот самый звонивший?

Видите ли, он сам сказал Филиппову, что звонит с улицы Бахрушина и что за ним, возможно, следят. Так что все сходится. Мы выяснили личность убитого — это объявленный в розыск бандит, который подозревался в участии в других террористических актах. Фамилию его называть не имею права. Но самое страшное заключается в том, что документы или дискеты, которые он наверняка носил с собой, были украдены у него на месте преступления. Картина вырисовывается следующая: этого бандита расстреляли в телефонной будке. Преступники открыли пальбу прямо из машины, нисколько не сбавляя ход. Улица Бахрушина довольно спокойная, потому мы можем только предполагать, что же произошло дальше, когда машина с преступниками скрылась…

Вы хотите сказать, что уже мертвого бандита кто-то ограбил? — спросил Никита.

Выходит, что так. Скорее всего, это был случайный пешеход. Вот мы и ломаем себе голову над тем: а не наш ли это кондитер, которому случайно в руки попали эти дорогостоящие дискеты, и он решил ими воспользоваться, чтобы немного погреть на этом руки?

А вы спросите об этом у Филиппова, — сказала Тамара Пузырева. — Любой на месте этого человека, окажись у него дискеты, в первую очередь попытался бы выйти именно на управляющего банком.

А мы и спросили, были ли еще подобные звонки, и он ответил, что был один такой звонок. Человек, представившийся доброжелателем, предложил встретиться с ним на Тверском бульваре, что, мол, ему есть что сказать о готовящемся взрыве банка. Но информация эта не бесплатная (заметьте, в отличие от того, убитого бандита!) и стоит десять тысяч долларов. Еще он добавил, что на встречу управляющий должен прийти пешком и один, без охраны. Ясное дело, это условие не могло быть выполнено, и Филиппов приехал на автомобиле, буквально набитом охраной. К тому же весь Тверской бульвар был просто-таки заполнен людьми из его охраны…

Теперь понятно, что случилось, — вздохнула Маша. — Кондитер ехал на встречу с Филипповым на Тверской бульвар. Странный он какой-то! На что он рассчитывал? Что Филиппов послушает его и приедет без охраны!

Да, — поддержал ее Горностаев-старший, — он ехал на такси, а дискету спрятал в одном из тортов, чтобы, в случае если его задержат, он смог сделать вид, что вообще никакого отношения ко всей этой истории не имеет… Кондитер, мол, испек торты и везет теперь кому-то в подарок. Я просто уверен, что он даже заготовил себе алиби на этот случай, и наверняка существует человек или даже целая семья, которая может подтвердить, что торты были заказаны…

Но как случилось, что вы не смогли взять этого кондитера сегодня, сейчас? — спросила Маша.

Мы опоздали, — честно признался Олег Васильевич, — пробки!

А вы не связывались с таксистом?

В первую очередь! Вышли на него с помощью рации, и он ответил, что ничего страшного в Никольском переулке не произошло, забрал он пассажира и отвез его по адресу…

По какому адресу? — хором спросили почти все присутствующие.

Вот по этому, — развел руками Горностаев-старший, — по вашему, господа Пузыревы, — и, достав блокнот, прочитал их адрес.

В это время раздался звонок в дверь.

— А вот и он, — мрачно пошутил Никитка, — КОНДИТЕР…

Глава 6

КОНЬЯК, КОТОРЫЙ РАЗВЯЗЫВАВ! ЯЗЫК

Первой очнулась Машина мама и бросилась к дверям.

— Тамара, посмотри в глазок, — крикнул ей вдогонку Олег Васильевич и сделал всем знак затаиться.

"Кто там? Гриша, это ты? — услышали они ее довольно спокойный голос. — Сейчас открою…"

И не успел никто и ничего предпринять, как она зазвенела ключами, распахнула дверь и впустила кого-то в прихожую.

С самым естественным видом туда же вышел и хозяин дома — Валентин Пузырев. Увидев старого знакомого, друга детства, он поприветствовал его рукопожатием.

"Проходи, как раз к ужину…" — "Может, я не вовремя?" — слышали приглушенные голоса находящиеся в гостиной Маша с Никитой и Горностаевы — отец и сын.

Олег Васильевич, — прошептала Маша, все еще не веря в такое дичайшее совпадение, — но это он, дядя Гриша… Господи, до чего же я бестолковая!

Какой еще дядя Гриша, о чем ты? — спросил ее Сергей.

Да это же Белобородов Григорий Александрович, тот самый хозяин кондитерской, кондитер… Это же приятель моего отца, его одноклассник! Ты понимаешь, что я сегодня чуть не убила его… кастрюлей с мукой!

— Да что такое ты говоришь, Маша? Может, ты спутала чего-нибудь?

Я? Да вы спросите Никиту!..

Ладно, я тебе верю… А теперь тсс… — Горностаев-старший приложил палец к губам. — Давайте послушаем, с чем он к вам пришел.

"Я, собственно, давно кружу вокруг вашего дома… — из прихожей продолжали доноситься голоса. — Не мог прийти с пустыми руками, искал какой-нибудь магазин, вот этот коньячок, фрукты… Дети-то дома? Я им конфеты купил. Скоро праздники…" — "Да брось ты, Гриша, какой коньяк? У нас целый бар… зачем было деньги тратить? А это что такое? Икра? Да ты с ума сошел!"

— Мама в своем амплуа, — прошептала, махнув рукой, Маша, — вечно суетится, не даст человеку слово сказать…

— Зато я теперь понял, почему он так поздно к вам пришел, — проговорил задумчиво Олег Васильевич, — ведь таксист привез его сюда где-то полчаса назад — он ходил в магазин… Я ведь как только услышал адрес и понял, что в этом доме живете вы, сразу же примчался. Разве мог я предположить, что вы знакомы… Чертовщина какая-то!

В это время вошла улыбающаяся, как всегда, Тамара, она собиралась представить всем гостя:

Знакомьтесь, пожалуйста, Григорий, наш хороший знакомый… А это Олег Васильевич…

Очень приятно, Григорий, — очень вежливо, склоняясь в поклоне, пожал Горностаеву-старшему руку Белобородов. Все обратили внимание на большущий синяк на его бледном лбу. — Я не ожидал, конечно, что у вас гости…

А вы, ребята, идите к себе. Вас позовут, когда ужин будет готов, — Пузырев не мог поступить иначе, чувствуя, что его друг пришел не просто выпить коньяку или чаю — его привело к нему дело. Присутствие детей было недопустимо.

Маша с Никитой и Сергеем гордо удалились из комнаты, прекрасно все понимая, однако весь разговор, слово в слово, собираясь подслушать под дверью.

— Па, тебя можно на минутку! — позвала отца Маша в прихожую, где на ухо, сбиваясь и волнуясь, прошептала: — Это он, тот самый человек из кондитерской… Я его узнала… Это кондитер!

Пузырев недоверчиво посмотрел на нее, но, оглянувшись и увидев красноречивые лица ребят, кивнул головой. Он все понял.

Вы тут посидите немного, — говорила в это время, обращаясь к гостям, Тамара, — а я на кухню, сейчас все вместе и поужинаем.

Нет-нет, Тамарочка, я, пожалуй, пойду, — сказал Олег Васильевич и поднялся со своего места. — Как-нибудь в другой раз загляну…

Они вместе с Тамарой Пузыревой вышли из комнаты, и Горностаев-старший, увлекая ее за собой на кухню, прошептал ей что-то на ухо. Маша с Никитой и Сергеем, устроившись под вешалкой в прихожей, среди пальто и плащей, видели все это и поняли, что Горностаев-старший никуда не собирается уходить и что сейчас он, видимо, о чем-то предупреждает хозяйку дома. И действительно, поговорив несколько минут с Тамарой, он вернулся в прихожую, нарочито громко крикнув "всем пока", хлопнул дверью, после чего, заметив ребят, устроился рядом. "Тсс…" — снова приложил он палец к губам и весь обратился в слух.

— Понимаешь, — начал Белобородов свою взволнованную речь, — я влип в одну историю. И единственное, что мне от вас с Тамарой надо, это подтвердить кое-что…

Но что именно? — спросил Пузырев. — Что за история? Конечно, если тебе понадобится наша помощь, ты всегда сможешь на нас с Тамарой рассчитывать!

Вот спасибо! Саму-то историю я тебе рассказывать не стану, уж больно она запутанная. Скажу только, что именно мне от вас надо. Итак, вы должны придумать на вчера, заметь, на вчера, какой-нибудь семейный, домашний праздник, на который я был бы приглашен к вам и должен был прийти с двумя большими тортами. Вот и все!

То есть тебе надо, чтобы кто-то подтвердил, что ты был у нас вчера вечером? Я правильно тебя понял?

Не совсем, — замялся Белобородов. — Вы должны будете подтвердить только то, что я собирался к вам. Я на самом деле собирался к вам вчера и даже прихватил с собой два торта, но по дороге со мной приключилась как раз та самая история…

Другими словами, тебе нужно алиби? Или я снова ничего не понял?

— Да нет, ты все правильно понял и ты прав. Лучше, если вы скажете, что я все-таки был у вас. — Он выглядел запутавшимся. — А вот сегодня меня у вас не было. И еще одна просьба: если вас кто-нибудь спросит, как выглядели эти торты, то скажите, что оба торта бисквитные, с кремом. Только один — светлый, с вишенками, а другой — шоколадный. Вот, собственно, и все! Остается только придумать вчерашний праздник…