Лотерейный билет № 9672

— И мы последуем их совету! — ответил депутат со свойственным ему воодушевлением, столь заразительным для его собеседников. — Правительство готово оказывать нам всестороннюю поддержку. Я уполномочен послать на поиски «Викена» один из авизо,[87] и, думаю, никто не откажется участвовать в столь благородном деле.

— Я иду в Морское управление, — сказал Хелп-младший.

— Хотите, я провожу вас?

— О нет, вы, должно быть, устали с дороги…

— Это я устал? В моем-то возрасте?!

— Нет-нет, дорогой мой и вечно юный Сильвиус, отдохните-ка здесь и подождите меня.

В тот же день в доме Хелпа-младшего состоялось совещание капитанов торговых судов, моряков, ходивших в дальние промысловые рейсы, и лоцманов.[88] В нем приняли участие и старые моряки, уже вышедшие на пенсию.

Сперва Сильвиус Хог обрисовал им положение дел. Он сообщил даты — третье мая, когда Оле Камп бросил билет в море, и пятое июня, когда датский капитан выловил бутылку в двухстах милях к юго-западу от Исландии.

Обсуждение проходило долго и серьезно. Бравые моряки, все до одного, отлично знали основное направление течений близ Исландии и Ньюфаундленда, без чего решение задачи представлялось невозможным.

Один факт был неоспорим: в промежутке между отплытием «Викена» и обнаружением бутылки датской шхуной южные штормовые ветры дули не ослабевая, вызывая сильные бури в этом районе Атлантики. И кораблекрушение несомненно произошло по их вине. Вполне возможно, что «Викен», не в силах противостоять стихии, вынужден был сменить курс и идти кормою к ветру. Ко всему, именно в это время, в период равноденствия, на Атлантику начали наступление полярные льды, и шхуна могла столкнуться с одним из громадных айсбергов,[89] от которых так трудно уклониться.

Принимая во внимание последнее, экипаж, целиком или частично, мог высадиться на поверхность одной из льдин, захватив с собой некоторое количество припасов. Если такое произошло, то они имели возможность дрейфовать,[90] подгоняемые ветром к северо-западу, до гренландского побережья и высадиться там. В этом-то направлении и следовало проводить поиски.

Вот такой единодушный ответ получил на этом собрании «морских волков» Сильвиус Хог. Никто не сомневался, что искать нужно именно таким образом. Но вот что они найдут, кроме обломков «Викена», если он действительно столкнулся с огромным айсбергом? Можно ли было рассчитывать на спасение экипажа? Весьма и весьма сомнительно. И профессор убедился, что на этот прямой вопрос самые бывалые из моряков не могли или не пожелали отвечать ему. Однако это не помешало им согласиться, притом единодушно, что действовать нужно без промедления.

Обычно в Бергене стояло на якоре несколько кораблей государственной норвежской флотилии, в том числе один из трех авизо, которые несли службу на западном побережье, в гаванях Тронхейма, Финмарка, Хаммерфеста и Нордкапа. Вот и сейчас один из сторожевиков находился в Бергенском порту.

Составив памятную записку, отражающую мнение мореходов, собравшихся у Хелпа-младшего, Сильвиус Хог тотчас отправился на сторожевой корабль «Телеграф». Там он сообщил командиру о специальной миссии,[91] порученной ему правительством.

Капитан радушно принял профессора и объявил, что готов оказать всестороннюю помощь в поисках пропавшей шхуны. Ему уже не раз доводилось плавать в тех местах во время долгих и опасных промысловых сезонов, когда бергенских рыбаков забрасывало от Лофотенских островов и Финмарка к банкам[92] Исландии и Ньюфаундленда. Вот почему он мог использовать свой личный опыт в благородной миссии спасения людей с «Викена» и обещал приложить к этому все силы.

Что же до протокола, составленного Сильвиусом Хогом и содержавшего указания на предполагаемое место кораблекрушения, то капитан полностью одобрил его выводы. Действительно, следовало искать спасшихся моряков или хотя бы обломки судна именно там, между Исландией и Гренландией. Если же поиски «Телеграфа» не увенчаются успехом, его командир обязался исследовать еще и прилегающие районы моря, вплоть до восточной части Баффинова залива.

— Я готов поднять якорь хоть сейчас, господин Хог, — добавил капитан. — Топливо и припасы уже загружены, экипаж также весь на борту, и мы можем выйти в море прямо сегодня.

— Благодарю вас, капитан, — ответил профессор, — я очень тронут вашим приемом и отношением к этому делу. Последний вопрос: сколько времени потребуется вам на переход до Гренландии?

— Мой авизо идет со скоростью одиннадцать узлов.[93] Поскольку расстояние от Бергена до Гренландии составляет около двадцати градусов, я рассчитываю, что мы затратим на это плавание меньше недели.

— Постарайтесь не медлить, капитан, — попросил Сильвиус Хог. — Ведь даже если команде «Викена» и удалось спастись, она уже более двух месяцев терпит лишения и, может быть, умирает сейчас от голода и холода на каком-нибудь пустынном берегу…

— Мы не станем терять ни часа, господин Хог. Сегодня же, с отливом, выйдем в море и будем держать максимальную скорость. Как только найдем что-нибудь заслуживающее внимания, незамедлительно сообщим вам телеграфом с Ньюфаундленда.

— Ну так в путь, капитан, и да пошлет вам Бог удачу! — ответил профессор.

В тот же день «Телеграф» вышел в море под приветственные крики «ура!» всего населения Бергена. Люди с глубоким волнением следили, как он проходит извилистым фарватером[94] и исчезает из виду за последними островками фьорда.

Сильвиус Хог не ограничился организацией спасательной экспедиции, в которую послал сторожевой корабль. Он полагал, что способен на большее, дабы увеличить шансы на обнаружение следов «Викена». Разве невозможно, например, объявить род соревнования в поисках между торговыми и рыболовными шхунами, баркасами и прочими судами, что бороздят море в районе Фарерских островов и Исландии? Разумеется, можно! И вот государство предложило премию в две тысячи марок тому судну, которое первым отыщет следы кораблекрушения «Викена», и пять тысяч тому, кто найдет хоть одного спасшегося с него моряка.

Все это произошло в Бергене за те два дня, что Сильвиус Хог провел в городе, стараясь обеспечить успех спасательной кампании. В этом ему усердно помогали Хелп-младший и Морское ведомство Бергена. Господин Хелп охотно задержал бы друга подле себя еще на некоторое время. Но депутат, поблагодарив, отказался продлить свое пребывание в городе. Он хотел как можно скорее вернуться к Жоэлю и Гульде, боясь надолго предоставлять их самим себе. Хелп-младший пообещал ему незамедлительно сообщать в Дааль все новости. А дальше уже самому профессору предстояло решать, передавать ли их семье Хансен.

Утром четвертого июля он распрощался со своим другом Хелпом-младшим и сел на «Рун», чтобы пересечь Хардангерский фьорд и как можно скорее, желательно к вечеру пятого июля, добраться до Телемарка.

Глава XIV

В тот день, когда Сильвиус Хог покинул Берген, в гостинице Дааля произошла тяжелая сцена.

Казалось, после его отъезда ангел-хранитель Гульды и Жоэля унес последнюю надежду, отнял жизнь у этой семьи. В отсутствие профессора дом словно вымер.

В течение двух дней в гостиницу не заглянул ни один турист. Таким образом, Жоэлю не пришлось отлучаться и он смог побыть с сестрой, которую очень боялся оставлять одну.

Фру Хансен была не в счет: ее все сильнее снедала какая-то тайная тревога и, казалось, вовсе не заботила печаль детей и даже гибель «Викена». Она чуждалась Жоэля и Гульды и постоянно сидела у себя в комнате, выходя оттуда лишь к столу. Но если она и обращалась к сыну или дочери, то лишь со скрытыми или прямыми упреками по поводу их твердого решения не расставаться с лотерейным билетом.

Ибо поток предложений по-прежнему не иссякал. Письма приходили со всех концов света, как будто людей охватило какое-то лихорадочное безумие. «Нет, не может быть, чтобы ТАКОЙ билет не выиграл сто тысяч марок!» — твердили они. Словно в лотерее разыгрывался всего один билет за номером 9672! Первенство по-прежнему удерживали англичанин из Манчестера и американец из Бостона. Англичанин обогнал было своего конкурента на несколько фунтов, но тот вскоре увеличил «ставку» на много сотен долларов. Последняя предложенная сумма составляла восемь тысяч марок — истинное безрассудство, если только речь не шла о соперничестве на национальном уровне между Америкой и Великобританией.

Но все было тщетно: девушка упорно отвергала все эти наивыгоднейшие предложения, тем самым навлекая на себя горькие попреки фру Хансен.

— А если я тебе прикажу продать этот билет? — спросила она однажды у дочери. — Да-да, прикажу!

— Матушка, у меня сердце разорвется от горя, но я все равно откажусь.

— Ну а если его придется продать?

— Что значит «придется»? — спросил сын.

Фру Хансен ничего не ответила на этот прямой вопрос, она смертельно побледнела и, пробормотав что-то неразборчивое, скрылась в своей комнате.

— Плохо дело. По-моему, это касается матушкиных счетов с Сандгоистом, — сказал Жоэль.

— Да, братец, и я так думаю. Кажется, нас ждут серьезные неприятности.

— Бедная моя Гульда, разве мало на нас свалилось за последние недели, какие же еще напасти могут угрожать нам?!

— Господи, хоть бы господин Сильвиус поскорее вернулся! — сказала девушка. — Когда он здесь, у меня не так тяжело на сердце…

— Но чем он сможет помочь? — уныло промолвил ее брат.

Какая же тайна крылась в прошлом фру Хансен и почему она не поделилась ею со своими детьми? Неужто самолюбие мешало ей объяснить причину своего беспокойства? Неужто она считала себя в чем-то виноватой перед ними? И, с другой стороны, отчего она так упорно пыталась принудить дочь продать билет Оле Кампа за ту высокую цену, которой он достиг? И откуда эта внезапная алчность к деньгам? Но вот настал день, когда Гульда и Жоэль узнали все.

Утром четвертого июля молодой человек проводил сестру к маленькой часовне, где она каждодневно молилась за погибшего жениха.

Как и обычно, он подождал ее у дверей, и теперь они возвращались домой.

Вдруг они увидели вдали, у опушки, фру Хансен, которая быстрым шагом направлялась к гостинице.

Она была не одна. Ее сопровождал человек, который повелительно жестикулировал и, судя по всему, говорил в полный голос.

Гульда и ее брат застыли на месте.

— Кто бы это мог быть? — спросил Жоэль.

Девушка прошла вперед и внимательно вгляделась.

— Я узнаю его, — сказала она.

— Ты его знаешь?

— Да. Это Сандгоист.

— Сандгоист из Драммена? Тот самый, что приезжал в мое отсутствие?

— Да!

— И который вел себя как хозяин, словно у него есть все права… на матушку… а, быть может, и на нас?

— Он самый, братец, и, скорее всего, он приехал сегодня заявить о них…

— Да какие там еще права!.. Нет, уж нынче-то я узнаю, что он за птица!

И Жоэль, не без труда овладев собой, обогнал сестру и поспешил к гостинице.

Тем временем фру Хансен и Сандгоист уже подошли к дверям. Мужчина вошел, как ни странно, первым, за ним хозяйка, и двери за ними закрылись.

Жоэль и Гульда приблизились к дому, откуда доносился зычный голос визитера. Они остановились и вслушались. Потом умоляющим тоном заговорила фру Хансен.

— Войдем! — решительно сказал брат.

И оба они — одна со стесненным сердцем, другой, дрожащий от нетерпения и гнева — оказались в большом зале, отворив тщательно прикрытую дверь.

Сандгоист сидел в кресле и даже не потрудился встать при виде брата и сестры. Он только повернул голову и взглянул на них поверх очков.

— Ага, вот и прелестная Гульда, если не ошибаюсь! — провозгласил он тоном, который очень не понравился Жоэлю.

Фру Хансен стояла перед этим человеком в униженной позе просительницы. Но, увидев детей, она резко выпрямилась и, по-видимому, пришла в сильное замешательство.

— А это, вероятно, ее брат? — добавил мужчина.

— Да, ее брат! — ответил тот.

И, шагнув к креслу, в котором сидел гость, спросил:

— Чем могу служить?

Сандгоист бросил на него недобрый взгляд и, по-прежнему не вставая, заявил, грубо и бесцеремонно:

— Сейчас узнаете, юноша! По правде говоря, вы явились вовремя. Мне не терпелось увидеть вас, и, думаю, мы сговоримся, если только сестрица ваша не вздумает капризничать. А ну-ка, садитесь, и вы тоже, девушка!

Невежа приглашал их сесть, словно находился у себя в доме, и Жоэль вслух отметил это.

— Ах, ах, какие мы обидчивые! Черт подери, да этот парень на рожон лезет!

— Жоэль! — воскликнула фру Хансен.

— Братец… братец! — взмолилась и Гульда, взглядом упрашивая брата сдержаться.

Молодой человек величайшим усилием воли овладел собою и, подавив желание вышвырнуть грубияна за дверь, отошел в угол зала.

— Ну, могу я, наконец, говорить? — спросил Сандгоист.

В ответ последовал лишь кивок фру Хансен, но этого ему оказалось достаточно.

— Итак, я изложу дело и прошу всех вас слушать внимательно, я повторяться не люблю.

Судя по этим словам, он чувствовал себя полным хозяином положения.

— Из газет я узнал о происшествии с неким Оле Кампом, молодым моряком из Бергена, пославшим лотерейный билет своей невесте Гульде в тот момент, когда его судно «Викен» терпело крушение. Я узнал также, что большинство людей считает этот билет чуть ли не волшебным, в силу обстоятельств, при коих он был найден. Кроме того, я узнал, что все приписывают ему особые шансы на выигрыш в лотерее. И наконец, я узнал, что Гульде Хансен были сделаны предложения о продаже билета, и предложения наивыгоднейшие.

Он на мгновение смолк, затем спросил:

— Это все правда?

Ответ последовал далеко не сразу.

— Да, правда, — сказал наконец Жоэль. — Что дальше?

— Дальше? — переспросил Сандгоист. — А дальше вот что: разумеется, все эти предположения основаны на глупейших суевериях, вот каково мое мнение на сей счет. Но от этого цена на билет не упадет, а будет подниматься, как я полагаю, все выше и выше, по мере приближения дня розыгрыша. Я же коммерсант и намерен заняться этим делом самолично. Вот почему я выехал вчера из Драммена в Дааль и желаю взять на себя куплю-продажу этого билета, а фру Хансен должна уступить мне право первенства среди прочих желающих приобрести его.

Первым порывом девушки было желание сообщить Сандгоисту, как она отнеслась ко всем сделанным ей предложениям, хотя тот обращался не прямо к ней, однако Жоэль опередил ее.

— Перед тем как дать ответ господину Сандгоисту, — сказал он, — я хотел бы спросить: знает ли он, кому принадлежит билет?

— Ну разумеется, Гульде Хансен.

— Так, стало быть, у Гульды Хансен и надобно спросить, намерена ли она продать его.

— Жоэль! — вмешалась фру Хансен.

— Позвольте мне договорить, матушка, — продолжал ее сын. — Разве билет не принадлежал на вполне законных основаниях нашему кузену Оле Кампу, и разве он не имел права завещать его своей невесте?

— Несомненно! — отвечал Сандгоист.

— Значит, для того, чтобы приобрести его, следует обращаться к Гульде Хансен, и только к ней!

— Согласен, господин формалист,[95] — сказал гость. — Итак, я прошу Гульду продать мне билет за номером девять тысяч шестьсот семьдесят два, полученный ею от Оле Кампа.

— Господин Сандгоист, — твердо объявила девушка, — мне было сделано множество таких предложений, но я все их отклонила. И вам я отвечу то же, что ответила другим. Если мой жених послал мне билет со своим последним «прости», значит, он хотел, чтобы я сохранила его, а не продавала. Поэтому я не расстанусь с ним ни за какие деньги.

С этими словами Гульда собралась покинуть зал, полагая, что разговор, — по крайней мере, в том, что касалось ее лично, — исчерпан этим отказом. Но по знаку матери ей пришлось остановиться.

Фру Хансен невольным жестом выдала свое разочарование, а нахмуренные брови и сверкнувшие глаза Сандгоиста явно свидетельствовали о закипавшем в нем гневе.